Перстень и чаша. Том 1

Миновав город, Арман повел свой баркас вдоль побережья, высматривая укромное местечко для стоянки, и вскоре обнаружил такое: небольшая заводь в заливчике, что вдавался в рощицу на берегу, где удобно было спрятать суденышко. Оставив его там, иезуит вдоль моря пешком отправился в Марсель. Одежда рыбака служила ему достаточной маскировкой. В порту Арман сразу нашел условленное место и присел на пирс, ожидая. Именно к пятнице он подгадал свое возвращение. Над городом плыл звон колоколов – кончалась обедня. Вот и Звезда! Идет, вглядываясь в лица… Молодой человек бесшумно подошел сзади. – Я здесь, Мария, – тихо сказал он. Девушка, почти неузнаваемая в скромном сером платье служанки, резко обернулась. – Ты! Приехал все-таки! В глазах ее плескался океан облегчения, грозя вырваться соленой влагой на щеки. Юноша покачал головой. И мягко ответил: – Я же обещал. Пойдем. Арман взял девушку за руку и повел в небольшой уютный кабачок. Усадив Звезду за столик в полутемном углу, он заказал вина и жареной рыбы на двоих. – Ну, рассказывай! Звезда тут же, и весьма оживленно, начала повествование. – Я устроилась горничной: вытираю пыль, меняю белье, и все такое. Дисцпилина в доме строгая… не позволяют лишний раз рот раскрыть! Иногда мне казалось, что я заживо погребена в душном могильнике, но я делала всё как ты велел, и мне все верят. Экономка мной довольна… – Ближе к делу. – Я к нему и веду. – Что хозяева? Звезда презрительно фыркнула: – Важные, как разжиревшие голуби на площади! Граф прислугу вообще, похоже, не замечает, тем более, горничных. Дома бывает обычно вечером, а с утра уезжает куда-то по делам. Иногда в гости, и тогда с графиней. Графиня… Очень красивая женщина, но слишком привередливая. Мне раз пощечину дала – за то, что я шпильки уронила… О-о, знаешь, Арман, не помни я твоих наставлений, не жить бы этой глупой курице! Но я не выдала своих чувств, будто она не оскорбила меня. Будто так и надо. Арман одобрительно кивнул: – Молодец, Этуаль. Ты прекрасная ученица. Ора заплатит! А дети? Звезда, довольная, поерзала на стуле, безуспешно пытаясь сдержать гордую улыбку. – Старший, ему четыре года – Пьер. Граф часто берет его с собой на конный завод, кататься верхом. Почти все свое свободное время проводит с сыном: в парке, на качелях, в фехтовальном зале… Но, знаешь, дети на него совсем не похожи! Говорят, в бабушку, я даже не поняла, с чьей стороны… Мальчик – блондин! Только глаза отцовские, карие. Погляжу я, так Пьер очень похож на тебя, как волчонок на волка! Только у него волосы – чистое золото и тяжелыми мягкими кольцами вьются, а у тебя – просто светлые, к серебру ближе… и волны, а не кольца. – Девушка хихикнула. Де Претреше нахмурился. – Что-то ты в благородные металлы ударилась. Звезду холодом в голосе и взгляде оказалось не пронять. Она спросила прямо: – А Пьер – не твой сын? Арман вздохнул. – Нет. Нет, Этуаль! Самое большее, что я позволял себе с этой дамой – поцелуи. Говори о втором ребенке. – Это девочка. – Так я и знал! – Ей вчера, говорят, исполнилось десять месяцев, зовут Анной. Графиня, когда графа нет, все с ней сидит. Отец тоже захаживает. Обязательно – вечером, целует на ночь. Анна спит на третьем этаже, с кормилицей. Я с той сдружилась! Мне ничего не стоит постучать к ней ночью – мне она откроет, – убить дуру, забрать девчонку и скрыться. Мою индейскую одежду я сохранила. В ней я переберусь через забор… Собаки знают мой запах и не залают… – Банально, – зло сузил глаза Арман, и в горле его заклокотало. – Просто похищения мало… Они должны мучиться не только тревогой за судьбу дочери и сомнениями, но еще и раскаяться в своем поступке… Они должны знать, за что!.. Приоткроем завесу тайны, выступим из тьмы – и снова скроемся, как говорил Монци. Призрак объявляет вам войну, граф! – глаза молодого иезуита яростно сверкнули. – Где гуляют с девочкой? – На лужайке, в парке. После обеда графиня отдыхает, а кормилица выносит девчонку в парк. – Ограда парка примыкает к какой-нибудь безлюдной улице? – Нет. – Черт! А в парке есть глухие уголки у ограды? – Да. – Доедай, Звездочка, и пойдем смотреть все на месте. Расплатившись, они вышли из кабачка. Неторопливо прогулявшись вдоль ограды, сообщники приметили-таки удобное местечко: улица здесь шла прямо, никуда не сворачивая, достаточно широкая в обе стороны – всех прохожих можно было увидеть издали. За решеткой ограды шумел густой парк. – Здесь кусты. Удобно спрятаться и, улучив момент, передать ребенка. Графиня утром выходит? – Она спит до полудня, – улыбнулась Мария. – Такая неженка! – Прекрасно. Во сколько прогулка Анны? – Утром, часов в десять. – Ты сможешь набросить лассо на кормилицу, заткнуть ей рот, привязать к дереву, а на грудь приколоть записку, которую я дам?.. – Да. – Потом возьмешь ребенка, принесешь сюда, передашь мне через ограду и выйдешь за ворота. Встретимся на углу. – Да, Арман. Только… может, не надо усложнять? – индеанка смущенно улыбнулась. – У тебя есть лучший вариант? – Я вынесу девочку в большой корзине – скажу, если спросят, что пошла на рынок. – Отлично, Звезда. – Я должна идти: все подготовить и успеть спрятаться. – Я буду ждать тебя до половины одиннадцатого. – Да. – Возьми эту записку и не забудь приколоть. Кормилицу не убивай и не калечь, просто – привяжи… И обязательно лассо! Поняла? – Да я не дурочка! – Отлично… Мария все сделала как надо. Ночью в своей комнатушке на первом этаже переоделась в удобный костюм из оленьей кожи, в корзину сложила европейское платье и одежду служанки, взяла бельевую веревку, навязала петлю, как у лассо, и незаметно скользнула в парк, тут же растворившись в нем, будто призрак… …Утром на полянку, как всегда, пришла нянечка с крохотной девочкой на руках. Дитя с пухлыми ручками и ножками было облачено в белое шелковое платьице с кружевами и в белый чепчик. Вязаные носочки и тканые башмачки защищали крохотные ступни. Пока лакеи ставили раскладной стульчик, на котором обычно сидела кормилица, Анна ползала по траве, дергая цветы и радостно гукая. Ничто не нарушало привычной картины. Но, едва лакеи ушли, а девушка опустилась на стул, думая приняться за вязанье, как сзади раздался легкий свист, шею кормилицы оплело что-то легкое и жесткое, и волной накатила резкая боль, гася сознание. Бедняжка еще успела отметить, что падает вместе со стулом, а над ней мелькает чье-то лицо… Звезда прыгнула к готовой завизжать девочке, безжалостно оглушила ее, засунула в корзину на свое европейское платье и замотала крышку полотном. Потом быстро натянула поверх охотничьего костюма одежду служанки, привязала бессознательную кормилицу к дереву, приколола сучком к ее платью развернутую записку и, схватив корзину с ребенком, через служебную калитку покинула парк де Гюста. Арман ждал сообщницу на углу, как обещал. – Иди впереди, к берегу, я за тобой. Они смешались с толпой, добрались до выхода из города и спустились к морю. – Сейчас, Звезда, мы должны торопиться, – сказал Арман, поравнявшись с девушкой. – Во дворце уже тревога. Нянька очнулась, кто-нибудь наверняка тебя видел. – Нет! – оскорбленно вскинула подбородок Звезда. Арман в раздражении закусил губы. – Не упрямься! В замке десятки, если не сотни, окон! Береженого бог бережет. – Я не подумала про окна! – ойкнула девушка. – Бежим, пока никого нет. Оскальзываясь на камнях, они побежали вдоль берега. Мария сквозь зубы ругнула платье. Вот и роща, вот и залив! Арман столкнул баркас в воду, впрыгнул сам и втащил Марию с корзинкой. Вскоре их суденышко затерялось в безбрежной синеве моря, взяв курс на Пиренейский полуостров.