Перстень и чаша. Том 1

Нянька криками переполошила весь дом. Ее услыхали лакеи, бросились отвязывать, а она твердила одно: – Украли Анну! …К графу в кабинет вбежал взъерошенный, красный слуга и, когда де Гюст поднял на него спокойные, холодно-вопросительные глаза, выпалил: – Вашу дочь украли, монсеньор! Спокойствие моментально слетело с графа. Побелев, как январское небо, он вскочил, схватил несчастного лакея за грудки и как следует встряхнул: – Что ты несешь, деревенщина?! – Жаклин нашли связанной, она говорит… – Среди бела дня, когда все дома?! Не может быть… Чушь!.. О боже, что скажет графиня?.. Ора знает?! – Н-нет… Мадам спит… Оттолкнув беднягу, граф помчался в парк, где увидел рыдающую Жаклин в окружении бестолково мечущихся слуг. – Все вон!.. – рявкнул он. – Жаклин, как все произошло?.. Но девушка лишь навзрыд рыдала и молила не выгонять ее. – Мы нашли ее привязанной к дереву, месье, – робко вмешался один из лакеев. – Ей из кустов набросили петлю на шею… Вот, вот эта штука, ей и примотали… – неловко протянул он графу орудие преступления. – Лассо из бельевой веревки… – граф нахмурился, и легкий холодок пробежал по его позвоночнику. – Лассо… Какое совпадение… Надо же! – А на груди была приколота записка… Похоже, вам, монсеньор. – Записка?.. Боже, может, это вымогательство, им нужны деньги? О господи, к счастью, деньги у меня есть… Где она, болван?! – рявкнул он. – Записку!.. Схватив клочок бумаги, несчастный отец развернул его… и выронил. Всего три слова. Но каких! «Удачная охота, граф». Подписи не было. В глазах де Гюста потемнело. Его собственные слова! Тогда, в лесу, он сказал виконту: «Удачная охота, Поль». А у дерева стоял привязанный лассо мальчик с блестящими от яростных слез глазами, над которым они потешались… – Ты же мертв… – процедил сквозь зубы Марсельский. – Ты мертв! Кто-то, знающий ту историю, морочит меня… Не выйдет! Жаклин, перестаньте выть! Вы видели хоть мельком лицо преступника? – Д-да. – Мужчина со светлыми волосами? – Женщина! Смуглая, волосы – как смоль. – Хм… А одета? – В… Не знаю… Во что-то дикарское… Настоящая индеанка! – Откуда ей тут быть, что вы сочиняете, Жаклин! Экономка знает? – обратился он к лакеям. Один почтительно ответил: – Да, месье. Она уже послала к начальнику городской стражи. Он придет… – и, запнувшись, испуганно вскрикнул: – О, мадам графиня! На лужайку в одном утреннем пеньюаре бежала Ора. – Что мне сказали!.. – издалека запричитала она. – Жермен, это правда?! Граф, не в силах выдержать полный ужаса взгляд жены, опустил глаза. – Крепись, родная… Ора беспомощно поворачивалась то к одному человеку, то к другому. – Но как же? Как?.. – вопрошала она. – Кто?.. – Ора, – строже заговорил муж. – Успокойся и возьми себя в руки. Ты узнаешь этот почерк? Всхлипывая, женщина всматривалась в единственную строчку записки. – Н-нет… Ни у кого из знакомых… – вдруг она замолчала и побелела. И тихо произнесла: – Это рука Армана… де Пре… И упала без чувств на траву. …После ухода врача и начальника стражи, после всех утомительных расспросов Жермен де Гюст смог наконец поговорить с женой. Ора лежала на постели. Как сказал врач: «Ей необходим абсолютный покой», – но графу сейчас было не до врачебных предписаний. – Ты уверена, родная, что почерк именно… ну… того человека? Что это не ловкая подделка? Ведь… он давно умер. Ора закрыла глаза и замотала головой. – Нет… Почерк его. Я узнала! – Ты уверена?.. – Д-да… Н-не знаю… Может быть. – Она цеплялась за надежду. – Может, и не его. Но очень похож… Слишком. – У тебя не осталось его писем? Графиня горько усмехнулась. – Я давно все сожгла. Боже, что он сделает с Анной?! – Не волнуйся. Его ищут. И найдут. Выяснили уже, что ребенка украла Изабелла, одна из горничных, и вынесла в корзине. Возможно, ее подкупили. Вся округа поднята на ноги. И если их поймают, если окажется, что это – в самом деле тот человек… Мальчишка пожалеет, что не умер! – Ах, не кажется ли тебе, что украсть ребенка среди бела дня – не мальчишеская выходка, а дерзость уверенного в себе хищника?! Ты должен что-то сделать, Жермен! Потому что ты не поверил, когда я увидела Армана в порту! Как же!.. «Испанец-путешественник»!.. Это был де Претреше!.. Ты, ты, ты виноват, что мою малютку украли!.. – Не кричи. Меньше спи и меньше бей по щекам горничных. Граф ушел, не сказав более ни слова, однако слова жены заставили его задуматься. А если она права? Если мальчишка жив? Где могла носить его судьба? Что он пережил, насколько изменился? Куда мог уехать? Неужели тогда, много лет назад, все же решился нарушить слово и сбежал из монастыря? Но откуда взял деньги? И матросы говорили что-то о багаже из Испании… И почему настоятель, в таком случае, скрывал бегство монаха? К чему вся комедия с похоронами? Темное дело… Да и полно, Арман ли это? Дерзость похищения, коварство, полностью скрывшее похитителя за его орудием, этой Изабеллой… Лишь запиской он соизволил чуть-чуть приоткрыть себя, для него похищение – шутка! Игра!.. Разве тот мальчик, так слепо веривший людям, прямолинейный и глупый, мог поступить столь иронично и тонко? «Нет, – одернул себя де Гюст. – Так рассуждая, ни к чему не придешь. Нужно начать с Изабеллы!» Позвав экономку в кабинет, граф начал допрос. – Давно вы ее приняли? – Ровно неделю назад, в прошлую субботу, монсеньор, – вздохнула женщина. Она в полной мере винила себя в произошедшем. – Что она рассказала о себе? – Испанка, Исабель. Родители привезли ее с собой во Францию, к родственникам. Вы знаете, монсеньор, у нее и в самом деле был жестковатый акцент… Родители ее больны, как она сказала, и потому мы условились, что по пятницам она берет выходной: чтобы ходить к ним, навещать… А по воскресеньям девушка выторговала для себя несколько часов на посещение мессы: и тут никакую испанку не переупрямить, эти кастильцы католики больше, чем Папа Римский! – Я понял, замолчи! – взмахнул рукой де Гюст. – Что ж, ясно, где и когда ее могли подкупить. И, главное, на чем! Всем чужая, больны родители… Много ли нужно девчонке? В какой деревне живет ее семья? – В Ларжераке, месье. Дыхание графа на миг перехватило, как от хорошего удара. Едва совладав с собой, он кивком головы отпустил экономку. «Такое трудно назвать совпадением! – бешено понеслись мысли. – Целая интрига!.. Девушка не подкуплена, а подослана!.. И целую неделю она вынюхивала и высматривала все в нашем доме! «Из Ларжерака»! Чудовищная насмешка… А где же всю эту неделю находился ее патрон?.. Означает ли это, что они поедут в Испанию? О, Анна, бедняжка! Я не настолько влиятелен в Кастилии, чтобы вырвать тебя из рук негодяев… законно! А то, что за рамками закона, пускай останется на моей совести: видит бог, я готов на все! Только… где я найду их? Каким образом? Тихо, Жермен, успокойся! – сам себя остановил Марсельский. – С чего ты взял?.. За границу?.. Нет-нет! В любом случае сперва нужно съездить в Ларжерак!» Больше не теряя ни секунды, граф выехал из Марселя. Вечером мужчина достиг Ларжерака. В деревне, конечно, никто не знал ни о каких больных испанцах, ни о какой Исабель. Впрочем, ничего неожиданного для де Гюста в этом не было, лишь подтвердились подозрения и утратилась всякая нить, ведущая к похитителям дочери. Их окружал клубок лжи!.. Похоже, ни малейшего правдивого просвета, ни кончика истины, за который можно было бы ухватиться… Стража, рыскавшая по всей округе, ничего не могла сказать. Да, девушку видели на рынке в тот день. Она шла одна, прицениваясь к товарам, по направлению к западным воротам. И все! Конечно, побережье и дорогу, равно как и окрестные деревни, прочесывали агенты-сыщики, но ведь, как тактично намекнул убитому горем отцу начальник стражи, еще оставалось… море. Все же граф, стараясь не думать о самом ужасном варианте, попросил отправить сыщика даже в Претреше. В полном отчаянии стучал де Гюст в ворота Ларжеракского монастыря. – Что вам? – открыл окошко привратник. – Переночевать и поговорить с настоятелем. – Кто вы? – Мое имя Жермен де Гюст. Граф Жермен де Гюст. – Подождите, сударь. Окошко закрылось, а спустя несколько минут отворилась калитка во вратах, пропуская путешественника, ведшего в поводу лошадь. Коня тут же увели, а хозяина проводили в келью, отведенную на ночь. Через полчаса подали ужин, а затем позвали к настоятелю. – Вы хотели говорить со мной, месье? – спросил аббат Карон, пригласив гостя садиться. – Мне кажется, мы уже встречались? Вы приезжали вскоре после похорон одного из наших братьев, интересуясь покойным. – Да. – Граф кивнул. – И сейчас речь вновь пойдет о нем. У меня пропала дочь, святой отец! Настоятель изумленно приподнял брови. – О, крепитесь, сын мой. Богу угодно посылать нам испытания. – Не Арман ли ее украл? – Марсельский подался вперед всем телом, впиваясь взглядом в сидящего напротив невозмутимого старого священника. – А? – Что вы говорите? – устало вздохнул аббат. – Горе помутило ваш разум. Если вы чувствуете, что это кара неба за ваш жестокий и нечестивый поступок с бедным мальчиком – молитесь, и бог простит. Покайтесь. И поставьте свечу за упокой души бедного юноши… – Аббат, Арман не умер! Не умер!.. Он жив. Он украл мою дочь! – Почему вы так думаете? – Я чувствую! – В вас говорит совесть. Вы загубили юную жизнь… Душу чистую, как сон ребенка, вы толкнули на путь жестокости и крови. Но душа эта выбрала бога. Не знаю, будет ли вам спасение и прощение, граф… – настоятель опустил взгляд на перебиравшие четки пальцы. В печальной задумчивости покачал головой. – Довольно туманных слов! – граф вскочил. – Что с этим молокососом?! Где он?! – У бога, – грустно усмехнулся Карон. – Мальчик, о котором вы спрашиваете, умер. Де Гюст нехорошо прищурился. – А бывает ли жизнь на земле после смерти? – Вы имеете в виду призраков? Да, они порой тревожат виновников своих несчастий и смерти. Вы видели призрак? – Может быть. Призраки пишут записки? – Не понимаю вас. – Пишут или нет? – Я не силен в мистике. – Вы осторожны. – Я не слышал о таком. – Значит, призрак не мог написать записку? – Вряд ли. – Выходит, Арман жив. Он написал мне. Ора узнала почерк. – Его легко подделать. Вас кто-то мистифицировал, сын мой. Вы говорили с вашим шурином? – Он испарился незадолго до происшествия. Де Лангрежан еще ничего не знает. – Возможно, это его рук дело. В конце концов, именно он и только он знает мельчайшие подробности той давней истории, мог видеть почерк Армана. Граф озадаченно нахмурился. – Зачем ему? – Чужая душа – потемки, граф. Возможно, вы лучше знаете ответ на ваш вопрос. Шурин не любит вас? – Он меня боится. – Вот и свалил все на мертвого! Ох, страшный, страшный грех… Де Гюст сжал губы. – Я хочу убедиться. Чтобы не было неясностей. Я требую эксгумации! Аббат заговорил жестче: – Я не могу позволить такого! Это противно Церкви: осквернение праха. Тем более одного из наших братьев. Нет. – Но… Настоятель впервые за весь разговор повысил голос, бросил гневно и яростно: – Уймитесь, граф! Бедный мальчик и так был унижен вами при жизни, а теперь вы хотите надругаться над его телом! – Если он мертв, ему все равно! – Вам бы раскаяться, а не накликать на себя гнев Небес, разоряя могилы. – Я дойду до епископа, он мой друг! – в гневе выкрикнул де Гюст. – И!.. – Епископ не даст разрешения, – прервал его ледяной голос настоятеля. – Не трудитесь. Противно Церкви то, что вы просите. – А красть детей – не противно?! – Что ж, будьте уверены, бог вернет вам дочь, если будет на то его воля. Он справедлив. Но не гневите его… …Поутру граф вернулся в город и сразу отправился к епископу. Прелат знал всю эту историю, венчал их с Орой, благословлял на «смирение грешника, мечтающего разрушить святой брак». Именно епископу принадлежала идея с монастырем. Марсельский горько усмехнулся: как это похоже на церковников! Они с Полем – негодяи, а Его Преосвященство – сама чистота. – Я сочувствую вам, друг мой! – встретил его священник у дверей своего кабинета, отделанного светлым ореховым деревом. – Какое горе!.. Уже напали на след? – Нет, – покачал головой Жермен. – Выслушайте… Мне нужна ваша помощь. Граф изложил все факты и все свои подозрения. Епископ кивнул: – Понимаю, эксгумация. Странно, почему настоятель так защищает беглеца?.. Конечно, я дам разрешение. Возьму всю ответственность перед Римом на себя. Вам нельзя оставаться в неведении! Напомните мне, какой монастырь? – Святого Павла в Ларжераке. – Минуту… – Епископ порылся в бумагах на столе, поясняя: – Что там вообще, нельзя ли придраться еще к чему-нибудь? Тогда эксгумация выглядела бы и поучительно, и предостерегающе… О боже! – Что? Что, друг мой? – Боюсь, – епископ прятал глаза, – я бессилен помочь. Мой друг, не стоит ворошить прошлое. Ищите врагов в настоящем! – Но почему, почему?.. – всем телом подался вперед граф. – Разве вы бессильны в своей епархии? – Друг мой, я не иезуит и не хочу связываться с их орденом. – Но при чем… О, монастырь учрежден ими?.. – Да. Я увидел в записях… Не я ли всегда говорил вам, что идти против них – смерти подобно? Наш господь свято блюдет свое воинство. – Но я прошу! В конце концов… – Нет, друг мой. Нет! «Он жив! – думал граф, медленно проезжая по улицам Марселя. – Жив! И стал иезуитом… Но как?.. И где он может быть?.. И что сделает с Анной? Девочка, неужели он просто-напросто убьет тебя?!»