Перстень и чаша. Том 1

Берег растаял в синей дымке, ветер устойчиво держался, наполняя парус баркаса, волны весело плескали за бортом, качали суденышко, Звезда сидела на кормовом рундуке, а Арман разматывал корзину, откуда доносился оглушительный рев. – Мария, размочи в воде сухари, мы покормим ее. Ах ты, малышка, малышка… Ну, не бойся, иди ко мне. Он извлек из корзины мокрое, зареванное существо, отчаянно уцепившееся за шею – как испуганный зверек, почувствовавший доброту спасшего его человека. – Тихо, тихо, не плачь, крошка… Не бойся… Арман расстелил на ларе полотно, которым заматывалась корзина, положил девочку на ткань, осторожно снял мокрую одежду и отдал Марии. – Постирай. А наша крошка пусть пока поползает голенькой. Полезней. Сухари готовы? – Вот. Да заткни ей рот, я устала от ее воя!.. – Помолчи-ка сама, голубушка! – сухо оборвал ее молодой иезуит. – Иначе живо отправлю обратно в Америку. Ай, моя малышка… Сладенькая моя… О, ты вся испачкалась! Гм… Юноша, крепко взяв девочку под мышки, несколько раз окунул ее в воду, что Анне явно понравилось: девочка довольно засмеялась и повизгивала – совершенно по-поросячьи. Даже Звезда улыбнулась, вытирая малышку насухо своим фартуком – и начала кормить размоченными сухарями. – Конечно, это не еда для десятимесячного ребенка, но мы пристанем к берегу в ближайшей испанской деревушке, купим молока и каши у крестьян. Испанцы любят детей… – задумчиво рассуждал вслух Арман. – Вы их тоже любите. – А ты разве нет? – Визгливые щенки! – Ну посмотри на девочку, она же прелестна! – Вот обделает весь баркас своим дерьмом… Арман рассмеялся. – Вымоешь. Звезда хмуро посмотрела на него: – Вы сами-то не будете… – Хорошо, помогу. Довольна? Подожди-подожди… Да она уснула! – Юноша с нежной улыбкой покачал головой. – Тс-с… Спи, крошка. Он аккуратно укрыл девочку своей рубахой, оставшись в одних штанах. И негромко заговорил: – Воспитание в Португалии пойдет ей на пользу: крайне консервативная страна, и иностранцев там не слишком жалуют… Замечательно! Идеальная атмосфера, чтобы вырастить умную, изящную, воспитанную… фанатичку! Да-да… Она должна вырасти для службы Ордену, это одно из условий, на которых мне позволили сохранить ей жизнь. На следующий день они зашли в Барселону, где накупили своему приемышу всяких рубашонок, фартучков и чепчиков, запаслись сахаром, фруктами и свежей водой, чтобы Звезда потом, в море, делала пюре для Аннетт. Оставив слева Балеарские острова – то есть держась испанских государственных вод – Арман провел судно мимо Валенсии, Аликанте, Картахены, Альмерии… Тут, обогнув мыс Гата, де Претреше подошел к берегу так, что видно было деревья и дома побережья, не рискуя выходить далеко в этих опасных водах, кишащих мусульманскими пиратами, охотниками за рабами. Лишь миновав Гибралтар, Кадис и устье Гвадалквивира, позволил себе молодой человек сократить путь, выйдя подальше в океан. Арман облюбовал небольшой приморский городок Синиш. Там он, вновь переодевшись в дворянское платье, снял дом, нанял прислугу и, назвавшись испанцем, начал по приказу генерала «вживаться», изучая португальский язык. Ах, каким счастливым было то время!.. В саду даже осенью благоухали цветы, каменные стены обвивал полный спелых гроздьев виноград, в маленьком двухэтажном доме уютно пахло книгами, пирогами и травами. Во внутреннем дворике, как и в Претреше, стоял колодец, так же качая в темной глубине перевернутое небо… Мария, звавшаяся тут Эбелиной, надзирала за порядком в доме, а сам Арман – дон Фелипе – читал, гулял, упражнялся в фехтовании, изучал язык, сидя за словарем и болтая со слугами, души не чаявшими в веселом и ласковом господине, играл со всеобщей домашней любимицей, Анной… Ко времени устроил веселое Рождество с играми и подарками для всех домочадцев… Словом, Арман валял дурака. Генерал практически дал ему отпуск, разрешив изучать язык, вживаясь до выполнения основного задания. О диссертации молодой человек пока и не думал… Анну все считали его приемной дочерью: он сам рассказал, что подобрал девочку в одной из французских деревень, в семье, приютившей сироту. – Как вы добры, сеньор! – говорили ему люди. – Как благородны! Господь не забудет вашей доброты. За полгода Арман успел приобрести кучу друзей, книг и нарядов, а также прекрасно освоить португальский. Больше отдыхать юноша не имел права. За эти шесть месяцев Анна заметно подросла и уже вразумительно лепетала, болтая с игрушками, с Марией и с Арманом – по-французски, вставляя иногда в речь португальские слова и даже фразы, услышанные от окружающих людей. «Дона Фелипе» она величала папой, быстро привыкнув к новому окружению и забыв о старом. Тяжело, очень тяжело далось Арману расставание, но долг перед Орденом значил для него больше всего на свете – однажды апрельским утром де Претреше отправился в Лиссабон. Там ему следовало найти некий дом, указанный Энрико – по этому адресу, как оказалось, проживал некто Тобиас Вьяхос, член Верховного Совета торговой гильдии, один из самых преуспевающих дельцов Португалии. Святой отец Энтони Тоун… Этот человек, поняв, что перед ним посланник Ордена, сердечно принял юного лейтенанта, выдал все необходимые документы, удостоверяющие, что Фелипе Акоста – действительный член торговой гильдии Португалии, помог приобрести дом в городе, склады, зафрахтовать корабли, набрать людей. А потом занялся его обучением. Свел и познакомил с известнейшими банкирами и негоциантами. Арман, не имеющий опыта в торговле, совершал под его руководством свои первые сделки и жадно впитывал все советы, понимая, что в Японии советовать ему будет некому. Особенно прислушивался он к советам о товарах: какие следует ввозить в экзотические страны, и какие – приобретать там. Португальский штат фирмы Арман набрал из людей, рекомендованных Тоуном: верных, спокойных, деловитых, а начальниками и главным счетоводом назначил агентов, переданных в подчинение тем же Энтони… После всех хлопот и необходимых приготовлений, на которые ушел еще один год, де Претреше наконец перевез из Синиша в Лиссабон Звезду и Анну – которых частенько навещал во время этих долгих месяцев обучения, – поселил их в своем доме, еще раз обговорил с Этуаль ее обязанности: вести хозяйство на отчисляемые Орденом деньги, воспитывать Анну, со временем – если Арман до тех пор не вернется – нанять ей учителей. Обратную сторону писем, помеченных небольшой звездочкой, обрабатывать проявляющим составом (его запас де Претреше оставил Марии). Сама она сможет писать ему на адрес, который он вышлет позднее. Если потребуется сообщить что-нибудь секретное, от отца Энтони или от себя, писать симпатическими чернилами на обратной стороне листа, помеченного условным значком. Ни под каким видом не допускать к Анне посторонних, не выводить на улицу – гулять лишь в домашнем саду, прививать набожность. С семи до четырнадцати лет поместить в монастырь, где занимаются воспитанием девиц – урсулинки для этой цели подойдут идеально. Когда же девушка вернется домой, продолжить ее образование, преподавая различные науки: Анна должна общаться с писателями, учеными, владеть языками (в том числе древними), разбираться в музыке и живописи. Одним словом, вырасти обаятельной, послушной, разносторонне образованной и – глубоко верующей. – Чем мягче и ранимей будет девушка, тем скорее она послужит моим целям, тем легче я из нее со временем вылеплю агента Ордена, – в заключение сказал он. – Такие натуры легче доверяются общепринятым суждениям, чаще в своих сомнениях обвиняют себя и тратят силы на внутреннюю борьбу, а не на анализ происходящего, не на определение своей судьбы. Когда же болезнь проходит, – с циничной усмешечкой подытожил молодой человек, – отступление отрезано. – Что говорить ей о вас, о ее положении? – Воспитывай в ней горячую любовь ко мне – человеку, вытащившему ее из грязи. Но не попрекай! Я буду писать ей, слать подарки… Читай мои письма. Девочка должна знать, чем обязана мне. Она – крестьянка. Я – купец… После монастыря, если Анна вырастет не болтушкой, можешь намекнуть ей, что ее благодетель не коммерсант; что я человек, близкий Церкви, что… Подпусти туману, распали девичье воображение! Анна должна боготворить меня! Тогда же сможешь намекнуть, что и ты – не просто экономка, а моя соратница, отвечающая за мое «прикрытие» в Европе. – Я все сделаю, Арман, – кивнула Звезда. …Перед тем как покинуть страну, Фелипе Акоста официально удочерил французскую девочку, «подобранную в деревне сироту Анну», которая отныне носила имя Анны Акоста.