Alternative plots

— Простите меня, отец, ибо я согрешил, — выдыхает Баки в тонкие губы Гельмута, прежде чем впиться в столь желанный рот.       Барнс чувствует, как рука Земо ложится ему на затылок, поглаживая короткие волосы, и спускается к шее — туда, где застёгивается колоратка.       Баки подаётся ближе, распахивая глаза, и встречается с темными, почти черными в вечерних сумерках, глазами Гельмута. — В таком случае, Джеймс, — доверительно, словно младенцу, говорит священник, — я обязан наложить на тебя епитимью. На колени.       Баки медленно опускается вниз, скользя руками по плотной черной ткани сутаны, и даже через нее чувствуя жар чужого тела. Рука Гельмута ложится ему на голову, сжимая короткие волосы между пальцами, и тянет вверх — смотри на меня.       У святого отца внешность ангела и душа дьявола, и это видно в его бездонных глазах.       У Джеймса перехватывает дыхание, когда он прижимается щекой к чужому бедру, будто бродячий пёс, ищущий ласки, и получает ее. Вторая рука Земо очерчивает контур его губ, слегка надавливая. И Баки послушно открывает рот. — Хорошо, Джеймс, — шепчет святой отец, и от его горячего шёпота в животе все скручивает узлом. — Сделай мне приятно и даже не вздумай касаться себя — это ведь наказание, помни об этом. Ты искупаешь свои грехи.       У Баки подрагивают руки, когда он расстёгивает пуговицы чужой сутаны, и шало блестят глаза, когда он берет член Гельмута в рот, и старательно втягивает щеки. — Аминь, — едва слышно говорит Земо у него над головой, крепче сжимая ёжик волос Барнса в руке.