Между нами

      Тишина в квартире была не пустой, а насыщенной, как крепкий чай, заваренный в самый раз. За окном мелькали огни ночного Нью-Йорка, а где-то вдалеке уже слышались первые, робкие хлопки петард. Новый год подбирался к порогу, но Камилл не спешила его впускать. Она сидела на полу, прислонившись к дивану, с чашкой какао в руках, и чувствовала небывалое спокойствие.       После того дня, когда Камилл встретилась с Крисом в парке и пригласила его к себе домой. Они, наконец-то, смогли поговорить и все уладить между друг другом. По пути, всю ночь перед Рождеством они провели за разговорами. Ещё никогда они так много не общались. И Камилл была очень рада данному факту. Она так запуталась, что этот разговор помог ей понять одну приятную вещь - ей нужно одиночество.       Она не хотела причинять боль Себастьяну, Крису, себе... Поэтому самый лучший выбор, который она может сделать в данной ситуации - никого не выбирать. И всё что у неё, в итоге, останется, это она сама. И это не так уж и плохо. Поэтому сейчас, сидя дома, отмечая новогодние праздники в полном одиночестве она была, наконец-то, счастлива. На столе лежали билеты до России. Она решила взять отпуск и съездить к родителям. И заодно разработать план открытия салона в Чикаго, пока будет у себя дома.       Мысль о них больше не вызывала острой боли, лишь лёгкую, знакомую грусть — как от старой, любимой, но потрёпанной фотографии.       Себастьян воспринял эту новость спокойно. Что Камилл решила, грубо говоря, уйти в тень. Он понимал её. И где-то в глубине души знал, что, возможно, так и будет. Они решили остаться друзьями. Но его слова о том, что он будет ждать столько, сколько потребуется, грели где-то очень глубоко, но она не позволяла этому теплу разгореться в костёр надежды. Она аккуратно отложила его чувства в ту самую «дружбу», которую они договорились попробовать. Дружбу без тени ожидания — вот её условие. И он, джентльмен до мозга костей, согласился, хотя она видела тень в его глазах.       С Крисом было проще и сложнее одновременно. Их ночной разговор снял наконец это напряжение длиною в год. Они выдохнули. Высказали всё. Обнялись на прощание, и в том объятии было прощение, благодарность и… прощание. Но они на связи. Может, они и не друзья. Но и не незнакомцы. Возможно, спустя какое-то время кто-то из них снова выйдет на контакт, но, скорее всего, это будет не раньше, чем через пол года или год. И Камилл такой вариант устраивал.       Зазвонил телефон. Мама. — Дочь, ты одна? — голос, полный тревоги. — Да, мам. И знаешь что? Я — счастлива, — ответила Камилл, и сама удивилась, насколько эти слова были правдивы.       Они поговорили о подготовке к её приезду, о папиных блинах, о морозе, который ждал её на родине. После звонка тишина снова обволокла её, но теперь она была сладкой.       Камилл встала, подошла к окну. Снежинки, редкие и нерешительные, закружились в свете фонарей. Она вспомнила, как металась между двумя огнями, разрываясь на части, пытаясь угодить двум мирам внутри себя — тому, что жаждал страсти и дерзость, и тому, что тосковал по надёжности и тихой гавани.       А сейчас она смотрела на своё отражение в тёмном стекле. — Я выбираю тебя, — тихо сказала она своему отражению. — Выбираю свои мечты, свой покой, своё право дышать полной грудью, не оглядываясь на чьё-то одобрение или разочарование.       На кухне догорeлa свеча, которую она зажгла вечером. Пламя дрогнуло и погасло, выпустив тонкую струйку дыма. Старый год уходил. Со всеми его слезами, смехом, ошибками и прозрениями.       Камилл взяла билеты в руки. Бумага была прохладной и гладкой. Это был не конец. Это было самое начало. Начало её, настоящей. Без приставок «чья-то», «для кого-то».       За окном часы на ратуше начали бить полночь. Взрывался салют, окрашивая небо в сияющие цвета. Камилл улыбнулась. — С Новым годом, — прошептала она в тишину своей квартиры. — С новой жизнью. Со мной.