К дверям в розовый сад

      Подъезжая к дому, доктор Лектер почувствовал нарастающее утомление, поэтому сосредоточился на простых действиях, которые необходимо было выполнить.       Он вымыл руки и тщательно осмотрел Старлинг, хотя она уверяла, что с ней всё в полном порядке. Она действительно отделалась малой кровью. Её не били, не было также намёка на сексуальные посягательства. Все повреждения состояли в большой шишке на голове (последствия удара, из-за которого Кларисса потеряла сознание), небольших ссадинах от волочения тела и синяках на щиколотках и кистях – от скотча, которым связывали руки и ноги. Доктор Лектер промыл и обработал все царапины и решил, что завтра же отвезёт Клариссу на МРТ – когда бьют по голове, не знаешь наверняка, чем это может кончиться.       Он настоял, чтобы Кларисса легла в постель, а сам поехал в автомойку и заказал там полную чистку машины. Затем он вернул свежевымытую ауди в автопрокат. На улице начался сильный дождь, это было весьма на руку доктору Лектеру – значит, следы протекторов его машины возле шале, если они и остались, быстро размоет вода.       Домой он возвращался в комфортабельном такси, чувствуя себя, тем не менее, всё хуже. Ганнибал понимал, что у него поднимается температура: несмотря на тёплый день, его стало знобить, сознание металось в тяжёлом мареве искажённых звуков и образов. Таксист, заметив, что его пассажира бьёт сильная дрожь, обернулся и понимающе подмигнул:       – Что, сеньор, многовато выпили вчера? Я знаю хорошее место: можно снять похмелье в два счёта.       Доктор Лектер вежливо отказался.       Когда он вышел из машины у своего дома, ему стоило огромного труда дойти до двери, а оказавшись в прихожей, он уже был уверен, что сейчас упадёт.       Доктор Лектер не смог бы сказать, как он из прихожей добрался до спальни. Он помнил только плечо, на которое смог опереться, и спокойный голос, который стал для него подобием пламени свечи, прогоняющей тьму из центра его сознания к тонувшим во мраке границам.       Ганнибал полностью пришёл в себя, лишь когда почувствовал прохладу на пылающем лбу. Он открыл глаза и увидел Старлинг, наклонившуюся над ним. Он лежал в их постели. Каким-то образом она избавила его от верхней одежды и обуви, на его лбу лежало мягкое и влажное махровое полотенце.       – Ты едва не упал в обморок, – Кларисса была встревожена, но по привычке отбросила страх подальше, не желая чувствовать то, что ей не помогает.       Термометр показал 39,8. Доктор Лектер снова провалился в забытьё, в котором не было ни пространства, ни времени. Когда он очнулся, в клубке лихорадочных мыслей вспыхивало одно имя: Густаво Ромеро. Дело пока было не закончено.       – Кларисса!       Старлинг поднялась со своего кресла и подошла к постели Ганнибала.       – Сейчас я выпью жаропонижающее и должен буду уехать на какое-то время.       Старлинг грустно покачала головой:       – Нет. Если правда, что Ганнибал Лектер безумен, то Кларисса Старлинг пока не сошла с ума. Я сама поеду. Это сделаю я.

***

      …Кольт Старлинг вылетел из её руки, когда она, ударившись локтем о землю, падала в ловушку, выкопанную Антонио Барриосом. Револьвер отлетел в кусты, и Барриос не заметил его. Зато заметил доктор Лектер: он подобрал оружие, когда приехал искать Клариссу. Теперь револьвер вновь был в распоряжении Старлинг, но она, как и многие люди, чья работа связана с постоянным риском, с возрастом стала несколько суеверной.       Она не стала брать кольт, посчитав, что он уже подвёл её один раз, и вместо него забрала автоматический пистолет доктора Лектера. В своё время он купил два одинаковых пистолета 45-го калибра – чистых и незарегистрированных. Из одного были убиты Барриос и его гости. Старлинг надеялась, что и второй не посрамит своего «близнеца».       Кларисса чувствовала себя так, словно время обернулось вспять. Никакой роскошной одежды и томных вечеров в опере. Удобные штаны и обувь, пистолет в кобуре под пиджаком, чьё дело не украсить фигуру, а скрыть наличие этого самого пистолета. Волосы убраны в хвост и прикрыты бейсболкой. Из зеркала смотрит не томная красавица, а типичная прохожая – женщина, внешность которой почти невозможно запомнить, взгляду не за что зацепиться.       Перед уходом Старлинг заходит в спальню посмотреть на доктора Лектера. Он ещё в забытьи, но ощутив её руку на своём горячем лбу, возвращается в реальность. Он убирает её ладонь со своего лба и говорит ей тихо:       – Ты уходишь, но вернёшься. Вернись ко мне, Кларисса.       Старлинг смотрит на него без улыбки:       – Я вернусь.       Когда она выходит, он окликает её:       – Агент Старлинг! – слышит она протяжный голос. Тон его совершенно изменился, став неожиданно холодным и официальным.       – Да?       – Сохраните свою жизнь и убейте врага.

***

      Когда Старлинг давным-давно впервые пришла в дом Буффало Билла и посмотрела в лицо этого симпатичного простоватого парня из Огайо, она понятия не имела, кто перед ней. Когда она зашла в амбар к Мейсону Вёрже, моральные характеристики и примерный состав участников последующей драмы был ей, в общем, известен. Но это не особенно помогло, свою пулю она всё равно получила. И всё-таки знать лучше, чем не знать, и иметь план лучше, чем не иметь его.       Кларисса шла к дому Ромеро через тихий сквер. Недавно прошёл дождь, в воздухе разлилась прохлада, гладкие листья южных деревьев блестели под солнцем. Старлинг подняла голову и увидела, как огромной электрической дугой в светлом небе нависла радуга. Радуга… Что-то шевельнулось в памяти Старлинг, голос Лектера вдруг отозвался в её голове: «Половина арки стоять не будет, Кларисса». Старлинг кивнула сама себе: «Значит, арку нужно достроить».       Она медленно обошла дом – нужно оценить обстановку и поискать чёрный ход. Первый этаж здания был в тени, на втором ярко отражали солнечный свет два окна. Старлинг достала отмычку и легко открыла дверь чёрного хода, в очередной раз поразившись, какие примитивные замки люди ставят на свои не парадные двери.       В узкой прихожей зачем-то зажглось дежурное освещение. Сработали датчики движения. Старлинг тихо выругалась: только этого сейчас не хватало! Она замерла, выжидая… Никакой реакции. Никто не спустился сверху поинтересоваться, почему включился свет.       Старлинг легко перебежала холл и быстро поднялась по широкой лестнице. Она с радостью отметила, что у неё действует экономный рабочий режим: она думает только о деле, и даже доктор Лектер, мечущийся в жару и бреду, не врывается в её мысли. Дверь освещённой комнаты – похоже, кабинета – оказалась приоткрытой. Осторожно, оберегая голову и сжимая в руке пистолет, Старлинг заглянула внутрь.       За столом, возле сильно початой бутылки виски, сидел мужчина. Не услышав тихие шаги Старлинг, но, скорее, ощутив движение воздуха, он поднял голову.       – Смертоносный ангел, – сказал он, посмотрев мутными глазами на Клариссу. – Я знал, что этим кончится.       – Вы собирались меня съесть, – ответила Старлинг, плотнее обхватывая рукоятку пистолета. – И тогда вы не называли меня ангелом.       – И надо было съесть! Хоть я и не любитель этого. Это всё Антонио. Что за исчадие ты натравила на него? Оно не пришло вместе с тобой?       Старлинг проигнорировала вопрос.       – Как вы познакомились с Барриосом, доктор Ромеро?       – На конюшне у этой дуры Морено. Я возил туда изредка свою жену. Антонио подрабатывал у Морено, ремонтировал конюшни. Я влюбился в него с первого взгляда… С тех пор я сам стал таскать Клаудию на эту конюшню дважды в неделю.       – И начали убивать?       – Антонио спросил, хочу ли я быть с ним? Да, я хотел. Всё остальное не имело значения. Разве ты не поступила бы так же? Твоё чудовище отнюдь не ромашка, если на то пошло.       – Нет, не поступила бы. За что вы так жестоко обошлись с Анной? Она вас шантажировала?       – Да. Главное, что она видела нас ночью в парке. И к тому же, Антонио вдруг захотелось чего-нибудь особенного – я и подбросил ему идею содрать с неё кожу. Видел такое в художественном музее в Брюгге. Он так загорелся!       – Сколько всего человек вы убили?       Ромеро пожал плечами и немного помолчал:       – 20-25, пожалуй… Но Антонио убивал и до меня.       Он пьяным смазанным жестом потёр лоб и воззрился на Старлинг:       – Кстати, раз уж ты не пристрелила меня сразу, я хотел бы узнать, зачем ты явилась сюда.       – Так, борьба мотивов… Готова дать тебе шанс. Сейчас ты напишешь подробное заявление, в котором расскажешь, что творил вдвоём с любовником. И, главное, назовёшь имена и даты. Укажешь места, где вы оставляли тела. Всё, что вспомнишь. Расскажешь об Антонио Барриосе, в конце концов. В Аргентине нет смертной казни. Тебе сохранят жизнь.       Доктор Ромеро отхлебнул виски из стакана, облизнулся, затем неожиданно расхохотался:       – Хорошая попытка… Я мог бы подыграть тебе, но не стану и начинать. Даже если бы я поехал под твоим конвоем в полицейский участок, через полчаса я бы отказался от показаний... И у тебя нет способа, чтобы заставить меня признаться. А ведь твой приятель… Он, по меньшей мере, наёмный убийца, так что у тебя у самой рыльце в пуху. Смотри, как бы тебе самой не пришлось подробно писать при… при… знательные показания!       Доктор Ромеро вошёл в пьяный кураж. Он встал и наклонился вперёд, уперев руки в бока:       – Антонио помер, но я-то жив, и никакая ничтожная сука меня не посадит. Вали отсюда подобру-поздорову. Ты в чужом доме, а я из таких шлюх, как ты, кишки вытаскивал!       Всё это время Старлинг стояла молча, опустив пистолет. Её лицо было погружено в тень, и невозможно было сказать, какие чувства мелькали на её лице. Но теперь она сделала шаг вперёд и сказала:       – Я немного сомневалась. Но ты меня убедил.       Она подняла руку, сжимавшую пистолет, и пустила пулю в лоб Густаво Ромеро. Он замер на долю секунды, как будто изумлённый тем, что она сделала… А затем тяжело повалился на собственный стол, распластавшись по нему, как мёртвая каракатица.       Старлинг вышла из кабинета, полностью владея собой – совсем не те чувства, что охватили её, когда она убила Буффало Билла. Кларисса вспомнила, что у Ромеро была жена. Но где она? Возможно, она давно не живёт с ним? В конце концов, на звуки выстрела никто не вышел. Тем не менее в доме были два светлых окна, и Старлинг направилась к дальней комнате.       Судя по всему, это была спальня: раньше довольно приятная, но теперь запущенная, с тяжёлым, затхлым воздухом. К запаху давно не проветривавшегося помещения примешивалось что-то иное, чересчур знакомое… То, что Старлинг, работая в ФБР, чувствовала слишком часто: запах мёртвого тела.       На кровати под одеялом кто-то лежал. Кларисса подняла одеяло и замерла от тоскливого ужаса, который отчаянно зашевелился внутри. Она повидала в своей жизни немало мертвецов, но впервые видела, как за мёртвое холодное тело отчаянно цепляется ребёнок в попытке согреться. Маленькая девочка плакала в полусне, обняв мёртвую мать.

***

      Старлинг несёт ребёнка на руках. Ткань её чёрной водолазки у правого плеча промокла от детских слёз. Как хорошо, что дети быстро утомляются от любых переживаний, и теперь девочка крепко спит. Кларисса крепко прижимает её к груди, и собственное сердце бьётся быстро и неровно не только от быстрой ходьбы и тяжёлой ноши. К горлу подступает комок; она прячет лицо в мягких волосах девочки, пережидая спазм. Старлинг славится своим умением не раскисать, и через пару минут она будет в порядке. Настолько, чтобы сделать то, что сделать должна.       Кларисса не могла оставить ребёнка в одном доме с мёртвыми родителями. Но она не могла и вызвать полицию. Ей бы точно не удалось дать хоть какие-то внятные объяснения своему присутствию, чтобы не связать себя и доктора Лектера с произошедшим в доме в Бельграно и в одиноком шале.       Поэтому ей пришёл на ум выход, самый логичный для человека, хлебнувшего сиротской жизни. У таких людей только две опоры: государство и церковь. И если к государству Старлинг теперь обратиться не могла, то к церкви может обратиться каждый. Поэтому Кларисса направляется к ближайшему собору, чьи высокие башни, стрелами уходящие в южное небо, она заприметила издалека. Изящное строение носит название Церковь Святого Христофора, а святой Христофор обещает помощь всем странникам и тем, кто несёт трудное бремя. Старлинг это подходит. Дойдя до ворот и присев на лавочку, она осторожно будит девочку и, поглаживая её по спине, спрашивает:       – Послушай, малышка, видишь эту церковь?       Девочка сонно кивает.       – Сейчас мы пойдём туда, и я попрошу тебя остаться там на какое-то время. Я назову монахиням твоё имя и скажу, где ты живёшь. Они помогут тебе. Ты веришь мне?       Снова кивок.       – А ты? Ты больше не придёшь?       – Нет. Но я обещаю, что узнаю, всё ли у тебя хорошо.       Девочка помолчала секунду:       – А можно мне к маме?       Старлинг смахнула тёмный локон с печального лица ребёнка.       – Пока нельзя, малышка.       Старлинг поглубже надвинула бейсболку, взяла девочку за руку и подошла к воротам церкви. На её стук вышла пожилая круглолицая монахиня. Весь её облик излучал одновременно доброжелательность и строгость, и Старлинг немедленно почувствовала себя так, словно вернулась в лютеранский приют, хоть монахиня и была католичкой.       Она вопросительно взглянула на Старлинг, и та, не тратя лишних слов, сказала:       – Эту девочку зовут Вероника Ромеро. Она сама тоже может назвать вам своё имя. В её доме случилась большая беда, ей нужна помощь. Вызовите полицию по адресу: авенида Юраменто, 18 и позаботьтесь о ребёнке, пока не найдутся её родственники. Я прошу вас.       Старлинг подтолкнула девочку к изумлённой монахине, повернулась и пошла по дорожке, через минуту смешавшись с толпой. Она уже не слышала, что монахиня кричала ей вслед. По лицу Клариссы текли слёзы, и она по-детски вытирала их широко раскрытой ладонью.

***

      Доктора Лектера знобило от высокой температуры, и время от времени он проваливался в тяжёлое забытьё: ему снилась Мика и родители. Ему снился яркий лиловый баклажан, который сжимали маленькие почерневшие ручки. Ему снилась Старлинг в доме Буффало Билла. Старлинг, которая не услышала звука взводящегося затвора, поэтому Буффало Билл расстрелял её в своём доме, среди взлетающих разноцветных бабочек. Буффало Билл стрелял и стрелял в Старлинг, её кровь брызгала прямо в лицо доктора Лектера: он чувствовал её на своих губах, чувствовал, что его лицо промокло от её крови и его слёз, и всё это длилось целую вечность, пока он не открыл глаза и не понял, что действительно весь взмок: упала температура, его бросило в пот.       Он встал, хотя его качало от слабости, прошёл через весь дом и вышел на улицу. После изматывающего жара он чувствовал себя почти хорошо и никогда ничего в жизни не хотел так, как увидеть Старлинг.       И это произошло. Она шла к их дому, живая и невредимая. Он увидел следы слёз на её лице, но она шла бодрой целеустремлённой походкой, шла прямо к нему. Слёзы – это ничего… Он смоет их с её лица, все печали и огорчения смоет, как дождь смывает со стекла летнюю городскую пыль.       Старлинг, подняв голову, увидела доктора Лектера, опиравшегося на колонну их большого белого дома. Ей бросилась в глаза его бледность и то, как осунулось его лицо, и даже то, что он слегка небрит. Она ускорила шаг, взбежала по ступенькам лестницы и осторожно скользнула в его объятья, но так, чтобы не нарушить его шаткое равновесие.       – Дело сделано, – прошептала она. – Дело сделано!

Эпилог

      Жизнь в Буэнос-Айресе кипит. И криминальная в том числе. Ограбления, похищения, убийства – все дикости, сопровождающие жизнь цивилизованного общества, происходят по-прежнему, но вот о чём не слышно давным-давно, так это о жертвах, лишённых внутренних органов. Последней стала женщина, на чьи крики бросилась Старлинг и которую ей не удалось спасти.       На этом таинственная и пугающая серия внезапно закончилась. Никто не связал это обстоятельство с гибелью восьми человек в загородном шале, хотя история прогремела на всю Аргентину. Поскольку среди убитых находился высокопоставленный буэнос-айресский чиновник, убийство предпочли посчитать политическим и заказным, а смерть скромного разнорабочего Антонио Барриоса – случайной трагедией. Было решено, что он всего лишь обслуживал господ, отдыхавших в шале, и был убит как свидетель. Аргентинская полиция не обратила внимание на тот факт, что именно с телом Барриоса было проведено больше всего манипуляций, и только его перемещали после наступления смерти.       Кларисса навела справки о судьбе Вероники Ромеро и расследовании обстоятельств гибели её семьи. Смерть Клаудии Ромеро была признана несчастным случаем: она умерла от передозировки барбитуратов, вскрытие это вполне подтвердило. Убийство Густаво Ромеро осталось нераскрытым. Неофициально решили, что доктор Ромеро подсаживал некоторых своих пациентов на наркотические препараты, и с ним расправился кто-то отчаявшихся родственников. Веронику на некоторое время определили в приёмную семью, а затем за ней приехала тётка из Испании и забрала её в Европу. Что за женщина привела девочку в Церковь Святого Христофора, так и осталось загадкой.       Странная публикация о возможном пребывании Ганнибала Лектера в Аргентине осталась единичной. Больше никто из газетчиков не поднимал эту тему – преступлений, которые могли бы приписать Лектеру примитивно мыслящие репортёры, в Буэнос-Айресе с тех пор не совершалось. А потому мы можем безбоязненно заглянуть в кремовый особняк на авениде Альвеар, не страшась привлечь туда избыточное внимание людей посторонних.       Доктор Лектер поправился. Тяжёлая лихорадка, из-за которой он провёл в беспамятстве несколько часов, была, как он говорил, нервного происхождения. Ганнибал не делился с Клариссой своими подозрениями, однако сам опасался, что перенесённая болезнь может сказаться на его психике. И она сказалась, но совершенно неожиданным образом: доктор Лектер обнаружил, что в Чертогах Памяти исчез подвал. Он не раз пытался отыскать двери в своё проклятое подземелье, однако видел лишь гладкие стены, проникнуть за которые не было никакой возможности. Чем дольше доктор изучал ситуацию, тем больше уверялся: подземелья теперь не существует, конструкция Чертогов изменилась.       Это вовсе не значило, что доктор забыл своё прошлое. Он не раз возвращался к пугающим картинам, стараясь понять суть произошедших с ним перемен. Мика по-прежнему была мертва, он по-прежнему видел её молочные зубы в выгребной яме. Но если раньше эти образы поднимали во Вселенной гигантский тёмный смерч, втягивающий в себя миры и созвездия, а затем обрушивающийся на сердце Ганнибала, то теперь ему казалось, что он смотрит страшный фильм об одном несчастном мальчике, с которым произошло много такого, чего не должно происходить ни с кем и никогда. И хотя от страшных фильмов нам становится мрачновато, мы всё же стряхиваем с себя тягостные впечатления и идём навстречу новому дню. Так же и доктор Лектер, отсмотрев последние кадры своего (а может, чужого?) прошлого, возвращался к действительности – более прекрасной даже, чем лучшие из его прошлых снов.       Что ж, доктору Лектеру никогда не достичь рая, ибо что сделано, то сделано. Доктору Лектеру никогда не упасть в ад, ибо для чего нам нужны плохие люди? Они нужны, чтобы отпугивать тех, кто ещё хуже.       Немного милосердия было дано ему (чего он никогда не просил), немного милости… Женщина, возле которой можно согреться… Свобода, которой можно распорядиться… Покой и воля. Широкий, ничем не омрачаемый горизонт. Яркое детское солнце и белые стены дома на авениде Альвеар. Требовательному, во всём стремящемуся к совершенству Ганнибалу Лектеру больше ничего и не нужно. Ему достаточно.       А что же Старлинг? После приезда в Аргентину новая жизнь накрыла её, как морская волна накрывает неопытного пловца, и она отчаянно пыталась закрыть свою личность от неизбежных изменений. Даже если земная твердь разверзнется, Кларисса Старлинг должна остаться прежней. Но разве это не противоречит законам нашего мира? Оказавшись рядом с Лектером, проживая свою теперешнюю жизнь рядом с ним, Кларисса изменилась. И однажды, пройдя босыми ногами по тёплому паркету к балкону, где доктор Лектер пил свой кофе, она поняла и приняла это.       – Сколько времени ты ждал меня? – спросила она, забравшись с ногами на стул и проведя руками по тонкому шёлку, прикрывающему колени.       Ганнибал аккуратно поставил хрупкую белую чашку на стол:       – Семь лет. Семь лет и несколько твоих героических попыток умереть.       Она улыбнулась:       – Надо же. Мне кажется, что немного дольше. Мне кажется, что и в Буэнос-Айресе ты продолжал ждать.       – Но теперь я дождался, Кларисса?       – В полной мере, – ответила она и посмотрела прямо в его тёмные глаза. В свете аргентинского солнца они больше не отливали красным.

***

      В один прекрасный день Арделия Мэпп находит в своём почтовом ящике открытку. На лицевой стороне на фоне пронзительно синего неба изображён один из знаменитых видов Флоренции – церковь Санта Мария Новелла. На обратной стороне – несколько строк:       Дорогая Арделия, надеюсь, моё письмо убедит тебя в том, что твоё главное опасение напрасно. Будь счастлива! Не скажу «так же, как я», ведь каждому своё? Но просто – будь счастлива!       Беатрис.       Арделия качает головой и думает о том, что чёрного кобеля не отмоешь добела. Хотя, возможно, Старлинг вытянула длинную спичку из пяти сотен коротких. Пожалуй, на это способны только те, кто немного не в себе, и, наверное, Кларисса всегда такой и была.       Арделия Мэпп кладёт открытку в самый дальний и глубокий ящик своего комода. Точно так же, как и саму Старлинг она спрятала в самой глубокой и потаённой части своего сердца. Как бы там ни было, в следующем году она надеется получить от неё новую весточку…