You'll Be Mine: Despite All the Hardships between Us / Ты будешь моим: несмотря на все трудности между нами

      Вчерашнее под стёртость слюней с подушки, невыносимой головной боли и сушащего ебучего горла. Кан отреагировал быстро, Пак не раздумывал больше получаса. Суббота задалась раньше положенного времени и не спускалась со второго этажа ни на шаг. Ким уехал сразу же, как пообещал. И для Сонхва это не стало новостью. Лишь прибавило пару грамм заёбов. Остальное отлипло и не смело пока раздражать. Утро воскресенья, которое перевалило за добрую половину дня, не смело упрекать никого из их упитого вдрызг тандема с прошлой ночи. Ёсан не напрягал своими похождениями по комнате, Сонхва не отлипал от горизонтальной поверхности уже около часа. Идиллия помятых жизнью отброса.       – Тебя блять заело шататься? – голос хриплый и замученный. Пак переворачивается лицом к бегающему из угла в угол Кану.       – Я думаю...       – Думай блять не так громко, я ещё сплю, – лицом в ту же приятную мягкость, но отдающую запахом перегара.       – Сонхва, мне нужен толчок. Смелое заявление на публику.       – Ты про съёмки опять?       – Да, – Ёсан перестаёт гонять по комнате в одних джинсах и сосредотачивается на объекте его крайней степени заторможенности и беспробудного сна. – Ты в деле?       – Обижаешь. Я главный товар.       – Я серьёзно, Сонхва.       – А я блять шучу, – голова покоится на ладони, лицо помято, но не критично, глаза ещё пропадают под веками.       Если судить по данным и пройденным, то Пак ни разу не посчитал, что Кан этого не заслужил. Особая тонкость, чрезмерное пиздолюбие к идеалу, умеренная самоотверженность. Этого, пожалуй, должно было хватить с дерьмом по краям и чуть за них. Но Ёсану нужно больше. Больше и эффективнее. Иначе цели не достичь, а результативность скачет, как заправская шлюха, – интенсивно, но кратковременно. Ему нужен стабильный показатель и устойчивая планка. С последним уже помозгоёбнее. Но на что даны эти славные умы развратного толка?       – У меня есть идея, даже две, – тяжёлые веки неохотно разлепляются, тело заламывает. Верхняя нагота Пака не смущает, но Кан на этом внимания не заострял.       – Если ты о вчерашних, то забудь.       – Я не про Юнхо, выдохни.       – Неужели?       – Срать на всех уродов. Тебе нужно думать о себе, – сознание устаканивается, Сонхва прилипает к спинке кровати, разграничивая своё удобство с прежней головной молотобойней. – Готов к скандалу?       – Плохая репутация – тоже репутация?       – Её мы тебе портить не будем, расслабься.       – А что тогда?       Паку бы ещё пару часов, в идеале дней, на то, чтобы окончательно дозреть до этого. Тело готово, с этим проблем нет. Навыки объективно рабочие. Желание помочь с целью самоудовлетворения примитивно где-то проебалось. Сонхва движет иное. Простая помощь и дружеская взаимовыручка. Если ему придётся однажды падать на дно, его подхватит Кан. И на этом не стоило заморачиваться. Пак это знал. Как знал и сам Ёсан, умело вверяя в свою честность без лишнего обременения.       – Я буду позировать обнажённым, – искры пляшут в прищуре, но эффекта от измятого вида блондина недостаточно. Кан удивлённо приподнимает одну бровь, растекаясь затем по расправленной постели напротив Сонхва, у самых ног.       – Это смело, мой дорогой, но не скандально.       – А кто сказал, что я буду позировать в одиночку?       – Что ты имеешь в виду?       Пальцы в спутанных волосах Ёсану приятны. Пак его этим не обременяет сейчас. Этого никогда не происходило с ними. В любой пространственной перетяжке, месте и точке. Оба зеркальны и также противоположны. Одновременно упрямы и горды. По-сучьему своевольны и по-глупому уязвимы. Два подонка улиц, выпущенных из-под горящей руки. На них следы грязи отмывались не сразу, но кто теперь их в этом уличит?       – Мне нужен партнёр для этих съёмок.       – Ты спятил?..       – А ты блять зассал?       – Сонхва, это прямая пропаганда. Это не спишешь на пресловутое искусство видения.       – Я и не собирался, – наклоном к кановскому скепсису, лёгким поцелуем в лоб и довольной ухмылкой. Пак умеет наставлять подножек, Пак умеет вводить в диссонанс ощущений.       – Ты нихуя не шутишь...       – Не-а, – второй уверенный и громкий чмок.       – Потянешь?       – Разъебу.       – Никто не согласится. Это рискованно.       – Отбитых в Сеуле хватает.       – Одного я знаю даже лично. Иногда становится просто невыносимым сукой.       – Весьма польщён.       – На комплименты ещё не заслужил.       – Я их отработаю, Ёсан~и, – уверенная манерность и натянутость кановских волос между пальцев.       – В коленно-локтевой.       – Пошёл нахуй! – Ёсан успевает соскочить с места, прежде чем Пак его успевает придушить. Этот поганый день, кажется, обещает стать менее поганым.

***

«Держи меня крепче, Не расцепляя рук. Для меня ты особенный. Я ничтожен настолько, насколько ты совершенен. Каким-то образом ты заставляешь меня чувствовать, что я того заслуживаю...»* (c) Hollywood Undead – Worth It *Вольно-поэтический перевод       У Чхве должен был быть выходной в это воскресенье. У Чхве должно было быть чувство умеренности в принятии очевидных фактов уступки не подмену ЁнЧжуну. У Чхве не должно было быть странного ощущения потерянного времени впустую, когда занять свои напряжённые мысли совершенно не о чем, кроме Уёна. У Сана многое что должно было быть к его приближающимся тридцати. Многое, но не бесхребетная влюблённость в Чона.       На часах салютует почти четыре утра, шорох переворачиваемых стульев и тихая поступь бармена вслед за сидящим в эти минуты за барной стойкой Кимом. Его появление не было предусмотрено в эту ночь, но под самое закрытие третьей смены Сан обнаружил его потягивающим текилу в дальнем углу от стены. Тень славного гонщика, первого лидера и просто заебавшегося парня двадцати с небольшим. Стоило ли упоминать о главном? О том, что досаждало и навязывало соответствующее поведение, что калечило и восстанавливало, что с трудом поддавалось дрессировке собственных правил. Чхве знает. Но о таком довелось узнать не всем.       – Сбавить градус?       – И это предлагает мне бармен?       Тонкая улыбка, секущая линия ямочки, лисий взгляд. Киму уже доводилось оценивать Сана ранее. Невозможно этого не делать будучи в односторонней упряжке. Зрительный контакт ни разу не выявлял поступательных сигналов, а сам Хонджун их не проводил вовсе. Но разве теперь они не по равную сторону неприятностей? Ирония забавная, но лишняя.       – Ещё я бы предложил подняться тебе наверх, но это можно истолковать неправильно, – заход за барную, переваливание на две руки и нерешительная пауза. – Я компанию, увы, не составлю.       Ким открыто смеётся, и по выражению его лица трудно считать верную эмоцию. Пьяно-заторможенную вполне. Но Чхве не улавливает ни одной.       – Сонхва здесь? – взгляд проясняется, немного бегло водит по пустующему стакану, но на пару секунд останавливается на самом бармене.       – С субботы не выходил, – лаконичная формулировка, Сан замечает лёгкий выдох бывшего гонщика. – У него ночевал Ёсан. Ушёл, скорее всего, днём.       – Куда ж он без него.       – Это ревность? Или чувство вины?       – На первое трудно рассчитывать, когда оба мне дороги.       – Ты им не меньше, Хонджун.       – Хочется верить... – трёхсекундная заминка. – Я пойду наверх. Можешь оставить задний ход. Мои люди всё равно по периметру.       – Об этом всё ещё стоит беспокоиться?       – Пока что нет... До следующей недели, Сан.       – Джун?       Короткий оклик, усталая тишина крошится под ноги, Чхве перенимает манеру Кима недоговаривать лишнего.       – Ты можешь рассчитывать на каждого из нас. Просто не забывай об этом. И доброй ночи.       – И тебе.       Ноги незаметно донесут Кима до второго этажа, руки свободно и не цепляясь снимут лишнее, пока взгляд будет прикован к Паку, лежащему укутанным до зубов, свернувшимся боком и крепко спящим. Удивительное несоответствие. Полная раскрепощённость ума и возведённое в клетку тело. Оба параметра были подменены не раз в этом зареве багровых бликов потолка. Много раз Хонджун доказывал себе, что выбирал честно и выбирал от сердца. Много раз он доказывал эти же заповеди самому Сонхва. Много раз... Но ни в один из них он не обещал себе отступить, если придётся.       Вторая половина кровати отдаёт холодом, пустая. Ким аккуратно, чтобы не разбудить Пака, касается своей подушки и пару секунд почти не дышит. Голова кружится от выпитого, но не смертельно, сушит в глотке, но терпимо, давит в груди, уже существеннее. Поворотом всего тела ближе к кокону из колючего недоразумения его лучшей части жизни. Рука продавливает что-то твёрдое, Джун обращает внимание на примятый им паковский телефон с выскочившим на нём оповещением.       «На ваш запрос откликнулся...»‎       Любопытство – не самая благородная черта. И не самая основная в Киме. Но лишь один процент сучьего выродка этого компонента заставляет полностью развернуть верхнее уведомление, чтобы удовлетворить его, а затем замереть в нерешительности. Профиль с обнажённой фотографией типичного брутала, пара строк о модельной деятельности и контакты для сотрудничества, какого рода – предположить довольно несложно.       Чего стоил этот грамм открытия? В голове назревают совершенно неприятного осадка мысли. Телефон откладывается под подушку Сонхва, лицо трётся пару раз до покраснения, а затем бывший гонщик устало и протяжно выдыхает застоявшийся ебучий диссонанс из спёртой груди. Чего стоили их перепалка и двухдневный игнор? Изжёванных нервов, новой головной боли и пустой бутылки, оставшейся на первом этаже. Но, кажется, теперь эта несущественная надбавка над главным выродком всех трясущихся и обманутых достигла своего апогея. Чего же стоит проверка верности на самом деле? И стоит ли она вообще хоть чего-то между ними...