Бабочки в животе через...

Вчерашнее беспокойство касательно не совсем обычной встречи в парке аккуратно перешло на следующий день. Понравилось ли Гону, что его посчитали достойным личного портрета? Ясное дело. Хотел ли он знать, почему автор настолько изменил действительность? Вот тут уже сложно сказать наверняка. Гон не любил подолгу ломать голову над тем, на что он не сможет найти конкретный и прямой ответ, но прекратить не мог. Непривычно было просыпаться не по будильнику и позволить себе такую наглость, как подумать о своём. Нельзя сказать наверняка, повезло Гону или нет, но жил он с недавнего времени один. Отец, которого он не видел, кажется, с самого рождения, продолжал обеспечивать его как бы из тени. Предоставил жилище, иногда внезапно переводил деньги. Вычислить его по номерам карт оказалось невозможно: они всё время менялись, а их владельцы даже не знали, что стали посредниками в специфических отношениях отец-сын. Поначалу Гон боялся этих странных подозрительных начислений, потом через несколько рук ему передали короткую записку о том, что отправитель, некий Джин Фрикс, может помочь с жильём бедному студенту. Первой мыслью было отказаться. Второй мыслью было: «Это может быть подставное письмо от какой-нибудь преступной банды, торгующей людьми». А третьей мысли не было. Вместо неё было заселение в собственный небольшой дом. Как рассудил Гон, это была компенсация за абсолютное игнорирование сына на протяжении многих лет. Бессовестный, бессовестный Гон! Если бы им однажды и удалось встретиться, он не стал бы судорожно благодарить Джина за неоценимый вклад в свою жизнь. Слишком поздно тот спохватился. Гон считал это подачками, приятным бонусом безотцовщины, но никак не жестом широкой души. Так что он спокойно пользовался тем, что ему предлагали. Почему ему должно быть стыдно? Джина вот совесть навряд ли гложет. Они же родственники, как минимум по крови, вот вам и общая черта. Пересилив себя, Гон поднялся с постели, и взгляд его проскользил по клочку бумаги на столе. Там неизменно лежал тот странный рисунок. Вчера вечером все мысли он навязчиво перетягивал на себя. Сегодня явно никаких изменений не предвиделось. Сложно точно сказать, но рисунок завораживал Гона. Его безжизненная голова выглядела почти сочно в окружении цветов. Было в ней что-то неуловимое, будоражащее душу, и это беспокоило. С содержанием он свыкся и уже не обращал на него внимания, а вот ощущения, которые он испытывал, испепеляя листок взглядом, отказывались подходить хоть под одно описание, кроме «тревожная щекотливая тошнота». Огорчало до безумия, что Гон не в состоянии разобраться в своих ощущениях, и он запихнул злосчастный рисунок в ящик стола, потом заметил образовавшийся слой пыли, похожий на старую бабушкину скатерть. Что ж, он давно не брался за уборку. Лжескатерти предстоит навсегда исчезнуть. Есть такая странная черта в некоторых людях — преспокойно неделями жить в бардаке, а потом в один день превратиться в ураган чистоты и порядка. Такая себе горничная на минималках. Если подумать, порхающему с тряпкой Гону очень подошёл бы такой костюм. К вечеру дом почти блестел. Гон начал даже ощущать себя джином из сказок, который живёт в сверкающей начищенной лампе. На пороге появился Киллуа. Предупредил он о своем визите минут за пять до того, как пришёл. Первые пару минут он орал о том, чтобы коварный чистоплотный похититель вернул Гона на место. Пришлось пободаться в проходе за звание оригинального Гона Фрикса, но это принесло свои плоды, и друзья поднялись-таки в комнату в компании пиццы. Часть принесённой Киллуа газировки они убрали в холодильник, а остальную прихватили с собой. И, как и ожидалось, никто даже не вспоминал про какие-то недопонимания, никто не продолжил спор про наличие или отсутствие талантов. Тему замяли, впрочем, как и всегда. На сегодня их верными спутниками станут бессмысленные видео и разговоры ни о чём. Они пристроились около дивана: Гон рядом на полу, а Киллуа — вверх ногами на диване. Голова его свисала прямо рядом с головой сидящего рядом друга, а ноги подпирали стену над изголовьем. Он рассказывал о какой-то уличной выставке, описывал разные картины, людей и прочие творческие подробности. Сути большинства вещей, о которых рассказывал Киллуа, Гон не понимал от слова совсем. Он был далёк от искусства в целом и от живописи в частности. Поэтому мысли его улетели на другую орбиту во время этого одностороннего разговора. Было интересно, что тот сказал бы про рисунок, дремлющий в ящике стола, посмотрев на него своим взглядом. Творческим взглядом. Что он сказал бы про тени, штриховку и пресловутую перспективу? Гон вот ничего не мог сказать кроме «красиво» или «некрасиво». Так или иначе, он решил не показывать своё небольшое сокровище. Это было чем-то слишком личным, хоть интерес так и распирал. Гон вернулся к рассказу друга в попытке убежать от дурацких мыслей о рисунке, которые за пару дней успели его просто доконать. — Чёрт, это было ужасно. Я сначала смотрел, думал, о, неплохо, золотое сечение даже прослеживается. Постепенно поднимаешься от краев к центральному объекту, — вслух рассуждал Киллуа, вычерчивая пальцем спираль в воздухе. — Ого, кто-то сумел удовлетворить тонкий вкус господина Киллуа? — А знаешь, что потом?! Я потом увидел, как бездарно стоит фокус и какие ужасные неестественные тени. В общем, пожалел, что подошёл посмотреть поближе. Самое возмутительное, что люди вокруг стоят и восхищаются этим! — он настолько эмоционально вскинул руки, что едва не полетел с дивана вниз головой. — Ну не все такие профессионалы... — подметил Гон. — Да ты слушай дальше. Я подошёл к этому художнику, — Киллуа всё же сел нормально, чтобы случайно не скатиться на пол. Он дождался, пока Гон посмотрит на него, поморщился, показал кавычки пальцами, повторяя пренебрежительно последнее слово, и продолжил, — и сказал, что подам на него в суд за нанесение морального вреда, потому что это насилие над моими глазами. Так осквернить бедный ясень ещё уметь надо. — Киллуа, ты же знаешь, что я ничерта в этом не понимаю? — У твоих рисунков на ИЗО больше текстуры и глубины цвета было! — Короче, из всего рассказа я знаю только слово ИЗО, — рассмеялся он и дёрнул Киллуа за ногу, чтобы тот с триумфом всё же сполз на пол. — Ну уж извини, ты единственный, кому я могу это рассказать. Терпи, красотка, луна ещё высоко. — О, боже... Это будет долгая ночь... — взвыл Гон и откинул голову назад. — Не волнуйся, я потом с удовольствием послушаю о том, как вы вскрывали лягушек. — Ты сейчас дошутишься, я пойду, поймаю одну и покажу тебе на примере. Гон протянул руки к Киллуа и принялся его щекотать. Старательно, чтобы прямо до слёз. Чтобы этот наглец знал, что бывает за такие подшучивания. Никто не уйдёт от праведного гнева Фрикса. Это была нечестная борьба, у Гона было преимущество во времени, поэтому Киллуа не успел вовремя среагировать и отразить атаку. Он был очень чувствительным и всё, что ему оставалось — беспомощно пинаться, смеяться и называть Гона придурком. Киллуа пришлось капитулировать. К счастью, мир установился быстро и безболезненно. Обсуждение возвышенных тем отошло на второй план, когда Гон предложил достать приставку и поиграть в Need for Speed, как в старые добрые времена. — Поищи в верхнем ящике, я пока спущусь и принесу ещё газировки, — сказал Гон и проскользнул в дверной проём. Приятная у них получилась компания. Маленькая, на двух человек, но больше было и не нужно. Разные люди неоднократно стучались в жизнь Гона. С ними было весело провести немного времени, но они исчезали так же быстро, как появлялись, не оставляя после себя даже малейшего намёка на привязанности. Всё же Гон больше всего ценил доверие, которое выстраивается годами. Его уклад жизни нельзя назвать закрытым, совсем нет, скорее осторожным. По мере возможности без потрясений. Впечатлений он мог набраться в одиночку или с Киллуа — а большего и не нужно. Внутри своего социального пузыря тоже может быть море адреналина, для этого не нужно много людей. Газировка покинула холодильник. Не долго ей осталось... Гон приложил прохладную банку ко лбу и с ужасом заметил, как быстро та начала нагреваться от соприкосновения с его лбом. По лицу стекал конденсат. Сегодня очень жаркий день. Пора бы быстрее вернуться наверх, сильнее распахнуть окна и впустить в дом побольше ветра. Совсем скоро опустится вечер и прохлада сумерек поможет охладить этот пыл. — Эй, на что залип? Комары цирк показывают? — Гон прошёл в комнату, толкнул дверь бедром, чтобы её захлопнуть. — Это ты нарисовал? — не отрывая взгляда от стола спросил Киллуа. — Зачем ты достал?! Чёрт. Чёрт. Чёрт. Ну и что теперь делать? Объяснять другу, зачем он держит в комнате такое сомнительное творчество? Начнётся обстрел неудобными вопросами или того хуже — очередная лекция на тему перспективы, нажима карандаша и изображения светотени. — Прости, в верхнем ящике не было, я второй открыл. — Я сказал в ящике? Блин, я имел в виду на полке, — он полез наверх и просто надеялся, что Киллуа начнёт игнорировать находку. Пожалуйста, пусть он просто отпустит ситуацию. — Знаешь, здесь нет цвета, но у меня даже язык не повернётся назвать это эскизом, это хорошая полноценка. Правда идея неожиданная... Типа перерождение? Прикольно. — Это не я рисовал, — Гон отмахнулся так, словно это — абсолютно бесполезный клочок мусора. Это, конечно же, было не так, но показывать этого было нельзя. Киллуа вопросительно глянул на него и скрестил руки на груди. Он ждёт ответа, и он абсолютно серьёзен. — Долгая история. Едва ли история была долгой. Она при желании может уместиться в пару предложений. Киллуа же об этом знать не обязательно. Совсем не обязательно. Это просто было последнее, что Гон мог придумать, чтобы отвертеться от рассказа. Блять, и почему его никто не научил правдоподобно врать?! — Я готов послушать эту историю вместо демонстрации внутренностей лягушки. Диск с заветной игрой ткнулся в локоть Киллуа, но тот остался непоколебим. Пришлось рассказать. Во всех подробностях: от внешнего вида до взгляда и подозрительно быстрых перемещений в пространстве. С одной стороны, за язык его никто не тянул, но с другой... Это, по большому счёту, единственное, что можно было рассказать. После того, как Гон замолчал, Киллуа не сразу начал говорить. Он задумчиво смотрел в пол, облокачиваясь на стол. Переводил взгляд с ковра на рисунок и обратно, а затем поднял глаза на Фрикса и наконец сказал: — Гон, это какой-то псих больной был. Он, конечно, явно мастер своего дела, но, скорее всего, тот ещё придурок. — Ну, он был немного странным, но вполне вменяемым, — произнёс Гон с долей сочувствия в голосе. — Мой тебе совет: не общайся с такими людьми. Надеюсь, вы не пересечётесь больше. Эти творческие натуры такими ненормальными порой бывают. — Ну всё, Киллуа, значит мы расстаёмся. — Я серьёзно. — Я тоже. Я подаю на развод. Приставку намерен оставить себе при разделе имущества, — Гон с диском отошёл к приставке. — Не трожь святое, ирод! Киллуа догнал Гона, выхватил оба джойстика прямо из-под его носа. Снова завязалась шуточная борьба. Гону стало в разы легче, когда отпала необходимость хранить секрет, хоть и такой смехотворный. Оставшееся время они без лишних переживаний играли в гонки. И ничто в этом бренном мире не способно изменить одно: лёгкость в общении Гона и Киллуа. Вселенная схлопнется быстрее, чем появится такая сила.