Бабочки в животе через...

Тяжело жить в окружении таких талантливых людей, когда сам ты ненамного более умелый, чем зубочистка. Киллуа замечательно рисует, на скейте катается так, что кажется профессионалом, даже умеет шить. «Ты просто удивительный!» — уже не раз подмечал Гон. И каждый раз в ответ улавливал лишь едва слышное «дурак...» Но даже если Киллуа такой классный и самодостаточный, то почему всё ещё тратит время на общение с Гоном? Самое страшное, если тот просто делает вид, что ему интересно, а сам только и ждёт возможности отстраниться. Он сам приходил к Гону, сам искал встречи, это была полностью его инициатива, правильно? Но что, если нет? Эта самая удивительность заставляла иногда думать, что все действия Киллуа — нечто сродни снисходительности. Так сказать, ущербных не обижаем, иначе обидятся. От таких людей не хочется отставать. Таких людей интересно слушать — ничего не понимаешь, конечно, но рассказы звучат интересно. Таких людей страшно потерять. Страшно быть для них неинтересной обузой без хобби. А иногда хочется быть вовлечённым в процесс. До жути хочется! Прочувствовать на собственной шкуре это ощущение, о котором прямо-таки легенды ходят. Каково это — заниматься любимым делом в состоянии потока, быть, не поверите, продуктивным? Ну и как Гону это прочувствовать, если у него и любимого дела-то нет. Как вариант — попробовать то, чем интересуется друг. Начать можно с этого. То, что якобы начинать Гон будет далеко не первый раз, можно опустить. Где там лежал какой-нибудь блокнотик? — Так, спокойно, я просто попробую расслабиться и ни о чём не думать. Нарисую что-нибудь дурацкое. Для себя, в этом не будет ничего страшного, — настраивал себя Гон. Он сидел за идеально чистым столом перед идеально чистым блокнотом, а в руке он сжимал автоматический карандаш, если говорить проще, — идеально острый. Гон с такой же идеально пустой головой сейчас всей душой ненавидел свой вчерашний порыв навести идеальный порядок. Слишком стерильно, мыслям не за что зацепиться, они скользят в идеально ровном пространстве без сцепления, как в масле. Нужно добавить немножко живости в обстановку, создать небольшой творческий беспорядок. Просто любые преграды, иначе помимо перекати-поля в голове ничего не появится. Гон достал пару тетрадей и небрежно кинул их в угол стола. Что ж, уже лучше, чем ничего, но ещё недостаточно. В довесок он поставил рядом с собой стакан прохладной воды и даже пошаркал стиральной резинкой по бумаге, чтобы на столе появились катышки от неё. Тщетная попытка обмануть мозг видимостью творческого процесса оказалась не такой уж тщетной. Ну, начнём с... головы, например? Ох уж эти избитые правила её построения... Как там говорили в начальной школе? Рисуем перевёрнутое яйцо, делим пополам — получаем линию глаз, ещё пополам — линия губ, где-то между ними посадим нос. А ещё есть правило, которое Гону вбивали с ранних лет: между глазами ровно один глаз. Осталось добавить уши, волосы, парочку финальных штрихов и... — Фу, господи, что это за Квазимодо. Гон отодвинул блокнот чуть дальше, но положение это не исправило; на него по-прежнему смотрело кривое, нереалистичное и не совсем презентабельное лицо. На что он рассчитывал, решительно не ясно. Он немного откинулся на стуле и завёл руки за голову с вымученным стоном. В чём секрет успеха? Сколько ни думал, этого понять он не мог. Гон всю жизнь думал, что художники просто рисуют, кропотливо повторяя малейшие делали, словно машины, а потом привыкают и становятся способны создавать что-то своё. Казалось, для этого много ума не нужно, только некая насмотренность, а в свои годы Гон успел повидать достаточно лиц абсолютно разных людей. Неужели так сложно их просто повторить? Как оказалось — сложно, даже очень. Не то, чтобы это было какое-то открытие, нет, ничего шокирующего. Просто каждый раз его попытки в рисование заканчивались примерно одинаково. Ничего не менялось даже от обширных знаний о перспективе, будь она неладна. Какую пользу ему принесёт то, что, например, рука, которая ближе к наблюдателю, кажется больше? Это не возымеет вообще никакого смысла, если сама рука изображена чуть симпатичнее, чем баварская колбаска. — Бесполезно, — подытожил Гон и с силой захлопнул небольшой блокнотик. Знать анатомию — мало. Знать перспективу — мало. Знать — мало. Нужно уметь применять эти знания на практике, регулярно тренироваться и совершенствовать скилл. Здесь нужно упорство, усидчивость и огромное желание научиться, огромная любовь к рисованию. Упорства Гону хватает, а вот особой любви, а впоследствии и мотивации, не достаёт. Брови нахмурились сами собой, а внутри бушевало бессилие. Ему в который раз не хватает терпения, чтобы освоить это ремесло. Ещё и скейт не поддаётся. Но Гон упрям. Он попробует снова. И снова, если это потребуется. Со спортом в любом случае всегда шло легче, чем с творчеством. Возле дома Гона была небольшая асфальтированная пешеходная дорожка, так что не пришлось даже до парка идти. Проходимость всё равно минимальная. Вдох, выдох, стоит вспомнить, что именно делал Киллуа во время прыжка и как он его объяснял. Киллуа перепробовал, кажется, все возможные варианты, чтобы донести мысль, во всём этом великолепии должно найтись хоть что-то, что приблизит Гона к заветному трюку. Неудача за неудачей. Не выходит. То разгон неудачный, то нога стоит слишком близко к краю, обеспечивая падение. Один раз, самый близкий, как казалось Гону, просто пришлось в последний момент остановиться, чтобы пропустить прохожего. — Да что за день такой! — разозлился Фрикс, схватил скейт подмышку и затопал домой. В очередной раз всё напоминает о его бездарности, хоть он и сам начал эту триаду поиска хобби. Он знал, что это не те занятия, которые ему поддадутся с лёгкостью, но снова полез проверять себя. И зачем? Чтобы было, наверное. Гон не хотел найти любимое занятие, он хотел, чтобы ему было, что обсудить с другими. Подход изначально был проигрышным, но он старался об этом не думать. Живот требовательно заурчал — самое время найти дома что-нибудь похожее на еду. Кулинария никогда не была для Гона особо сложным занятием. Стой себе да следуй рецепту. В том, чтобы подготовить ингредиенты, поставить кастрюлю или сковороду на плиту и засечь время, нет абсолютно ничего сложного, но именно сегодня часы решили встать на месте. Предательство от обычно дружественного механизма Гон заметил не сразу: с ощущением времени из-за злости на себя появились некоторые проблемы. В чувства привёл неожиданный запах гари. Ну всё, никакой ему сегодня домашней еды, придётся брать в магазине готовую. Сегодня Гону в действительности плохо. Плохо и тошно, аж смотреть на этот мир противно. Даже Киллуа в такой ситуации не написать, сейчас от разговора с ним, получится только больше загнаться. Гон не обратил внимания на то, что именно он ел и когда успел сходить в магазин. Ему срочно требовалось сходить на дамбу, отвлечься. Это было, наверное, лучшее место для того, чтобы успокоиться и подумать о своём. Почти как набережная, только в разы тише. Основная масса людей рвётся в центральную часть, а каменистый полупляж остаётся в его тени. Это место действительно трудно назвать туристическим. Так, лишь развлечение для тех, кто живёт неподалёку. Сама дамба была по сути своей нагромождением бетонных плит, которые здесь установили, чтобы во время подъёма уровня воды не затапливались близлежащие дома. К большому счастью, сейчас стихия не бушует, река спокойно течёт вдоль берега и не планирует причинять вред человечеству. Именно в такой период времени появлялась возможность спуститься ближе к воде, сесть на крупные камни и бесконечно всматриваться в полоску горизонта. В нескольких сантиметрах от ног Гона плескалась вода, разбивая о камни свои маленькие волны. В наушниках музыка, а в голове приятная пустота, лишь отдельные строчки песен плавают между ушей. В воде то и дело мелькают уродливые коряги с отслоившейся корой, за спиной гогочет компания подростков — слава всем Богам, наушники Гона приглушают большую часть их болтовни, — а чуть правее, на камнях, можно увидеть, как кто-то тушит в воде сигареты. Это не идеальное место, но у него есть своя эстетика, таинственность. Вода завораживает, Гон готов простить ей любые ошибки людей, находящихся поблизости. Под убаюкивающий почти вид Гон даже не понял, как начал ковырять корки на коленях. Заметил только когда дёрнул часть, которая, по всей видимости, не успела до конца зажить. Наивно было полагать, что за пару дней всё пройдёт без следа, но Гон ведь и не думал, действовал машинально. Извечный способ борьбы со стрессом помог успокоиться. Нужное занятие обязательно найдётся, когда Гон даже не будет к этому готов. Пора перестать пытаться подражать кому-то, хоть и занятия до безумия интересны. Ну не дано ему это! Не да-но. Стоит признать, что его потолок — учёба и общение с друзьями, но и этого вполне достаточно, чтобы жить вполне счастливой жизнью. Со всей осторожностью Гон медленно встал с места. Мало кому захочется намочить кроссовки только из-за того, что камень под ногой не был достаточно надёжной опорой. Он аккуратно отряхнулся от пыли и проверил время: ещё даже четырёх не было, стоит придумать, чем занять оставшийся день. Нужно всего-то дождаться завтра. У него хотя бы уже построены планы. Вполне грандиозные, но противоречащие выводам, к которым только что пришёл Гон. Чтобы не идти коротким маршрутом, он решил пройтись вдоль по дамбе. Эта неспешная прогулка поможет сократить время одинокого домоседства, да и получить чуть больше наслаждения лишним не будет. Спустя несколько метров Гон заметил отдалённо знакомую фигуру. Да, яркие волосы, необычное телосложение и неизменный блокнот в руке, его трудно с кем-то перепутать. Это был тот чудаковатый незнакомец из парка, и он снова что-то рисовал. Гон невольно остановился у того за спиной и заглянул через плечо, чтобы рассмотреть зачатки нового рисунка. Ничего удивительного, только полоска воды, очертания противоположного берега и закатное солнце. Чёрно-белое, ничего не поменялось, но штрихи ощущались цветными, Гон не знал, как это можно было провернуть, но поклясться был готов, что видел в этом сером отголоски красного и местами сиреневого. Не понятно, как, но он видел его одновременно и бесцветным, и цветным. Чёрно-белую версию воспринимал глазами, а цветную — чем-то более глубоким, необъяснимым, невозможным. От рисунка веяло пугающим спокойствием. Словно он намеренно усыпляет твою бдительность, чтобы потом неожиданно напугать. Он не отображал того, что можно было увидеть своими глазами в реальном мире. Слишком много изменений было внесено. На месте неба появились непонятные узоры, которые складывались из штриховки в разные стороны. В школе всегда твердили, что штриховать нужно строго в одном направлении, но здесь именно из-за несоблюдения этого правила создавался особый шарм, зловещая таинственность. Мужчина провёл очередной отрывистый штрих и на секунду замер. Гон вздрогнул, когда тот закрыл блокнот, но убегать было слишком поздно. Последнюю возможность сделать это незаметно он упустил пару минут назад. — Хисока, — мужчина развернулся и протянул Гону руку. Ну замечательный день! Теперь Гона будут считать мистером-навязчивость. Вынудил бедного человека познакомиться, отлично, просто шикарно, вот это вершина эгоизма. Стоять за спиной и наблюдать за творческим процессом незнакомца? Великолепный план, Гон. Просто охуенный, надёжный, блядь, как швейцарские часы. А Хисока в противовес мыслям Гона не выглядел уставшим или разочарованным. Он улыбался как-то задорно, на его скулах — щёчкам места не нашлось — играло озорство. — Солнышко, хотелось бы услышать твоё имя. Анонимным сталкером у тебя остаться всё равно не получилось. — Эм, меня зовут Гон, — звучал он неловко. Слишком неловко для человека, который обычно сам кого угодно в неудобное положение поставить может. — Позволь спросить, чем я заслужил так много твоего внимания? А действительно, чем? Человек просто сидел, рисовал, никого не трогал, но Гону резко захотелось поиграть в рыбу-прилипалу и понарушать чужое личное пространство. — Сначала мне ваш внешний вид казался необычным, — неуверенно начал Гон. Сейчас лучше не врать, как подсказывал здравый смысл. Он же не делал по факту ничего столь ужасного, так что и бояться незачем. — На «ты», пожалуйста, я не такой уж старый, — улыбнулся тот, продолжая смотреть на Гона снизу вверх. — Х-хорошо... В общем мне понравилось, как вы... ты... рисуешь. Я не хотел мешать, правда, извини. — Да какой мешать? — Хисока тихонько посмеялся в кулак. По одним глазам можно было понять, что тот веселился так, словно видел самое смешное представление в своей жизни. — Ты меня неплохо вдохновил в тот раз. Гону было невыносимо смотреть на эту улыбку слишком долго, и он перевёл свой взгляд на блокнот. Непонятно, над чем смеялся Хисока: над обстоятельствами или над Гоном, но второй вариант Фриксу очень не нравился. Из-за своего любопытства он попал в щекотливую ситуацию, и теперь ему кажется, что каждый жест, каждая фраза, каждый взгляд пропитан лёгкой насмешкой, даже если в действительности это окажется неправдой. Взгляд Фрикса плавно переходил с блокнота на Хисоку и обратно. Нервозность постепенно уходила, но на сто процентов от неё избавиться не получилось. Больше внимания Гон концентрировал на блокноте, словно взглядом его открыть хотел, ну или просмотреть его насквозь, будто картина, которую он видел собственными глазами минуту назад, могла куда-то деться. Если учесть, какое впечатление она создавала, такая возможность даже, почему-то, не казалась совсем уж невозможной. — Можно вопрос? — Хисока кивнул и похлопал рядом с собой в приглашающем жесте. Гон решительно выдохнул и присел на камни, предварительно проверяя, чтобы те крепко держались на своём месте. — Почему ты рисуешь не то, что есть на самом деле? — Понимаешь, изображать действительность немного скучно. Я же, всё-таки, творческая личность. — Это кажется сложным... — задумался Гон. — Так это прям... ваша работа? — он посмотрел на Хисоку и увидел вопросительно поднятую вверх бровь. — Твоя, прости. — Хм... Можно и так сказать. И это не так уж сложно. Хисока открыл блокнот на чистой странице, и, пока он перелистывал на нужный разворот, мелькнул тот рисунок, над которым он только что работал. Всё-таки не пропал. Гон невольно вытянул шею, чтобы наверняка убедиться в его наличии, на что Хисока лишь мягко хмыкнул. К большому удивлению он протянул раскрытый блокнот и карандаш, наточенный явно не точилкой, Гону. Тот, в свою очередь, был способен только непонятливо хлопать глазами. — Вот, попробуй нарисовать что-нибудь. Лучше то, что ты видишь, так проще будет. Неуверенно взяв в руки карандаш, Гон сперва задумался, что именно стоит нарисовать, чтобы не опозориться слишком уж сильно, ведь утренний опыт показал, что навыки у него не собираются чудесным образом появляться. Да и в целом не хотелось портить новому знакомому блокнот, хотя тот по размеру и плотности бумаги больше тянул на скетчбук. В любом случае, не хочется оставлять что-то уродливое в месте, в котором было множество замечательных работ, а в этом Гон не сомневался. Объектом для срисовки стал пустой рюкзак, который Фрикс непонятно зачем таскал с собой. Здесь будет сложно напортачить слишком уж сильно, так что выбор действительно хорош. Осталось только постараться максимально точно перенести его на бумагу. Гон действительно очень старался сделать всё красиво, но, когда замер и посмотрел на кривой и не похожий на свой прототип рюкзак, разочарованно произнёс: — Боже, прости, он ужасен. — Творчество не может быть ужасным, — ответил Хисока и убрал протянутый ему блокнот, даже не задержав не рисунке взгляда. — Тебе нужно лишь немного больше свободы. Не обязательно настолько четко всё пытаться передать. На бумагу нужно выливать то, что у тебя на душе. — Неужели я был мертвым у тебя в душе? — Чего? — не понял тот, и это был первый момент за всё знакомство, когда на его лице появилось хоть что-то кроме улыбки. — Ну, тот портрет, который ты мне тогда отдал... — А-а, ты об этом? От тебя прекрасно пахло кровью, а этот запах ассоциируется со смертью, уж извини. — Наверное, из-за ссадин, — сделал вывод Гон и кинул взгляд на вновь свежие корочки на коленях. Что за странный человек будет первым делом обращать внимание на то, что от тебя пахнет кровью? Это не настолько сильный запах, чтобы он стал самой выделяющейся особенностью человека, тем более с такого расстояния. Хисока точно странный... — Я просто со скейта упал... — зачем-то продолжил Гон, ему казалось разумным пояснить, откуда вообще эти ссадины взялись. — Трюк никак не получается. — А я вообще не умею кататься на скейте, — снова улыбнулся Хисока и посмотрел на водную гладь, — только на велосипеде. Может составишь мне компанию? — У меня нет... — попытался запротестовать Фрикс, но замолк под искрящимся весельем в глазах собеседника. Чёрт, Хисока слишком резко повернул свою улыбающуюся мордочку к Гону, он аж почти испугался. — Ну-у, пойдём, здесь есть прокат. Всего час, прошу. — Ладно... Да, Гону хотелось провести ещё немного времени с Хисокой, послушать его, нагло расспросить про все тонкости изобразительного искусства, но позориться перед ним второй раз всего-лишь за один день — такая себе перспектива. Кататься на велосипеде действительно проще, чем делать трюки на скейте, но Гон последний раз садился на этот драндулет несколько лет назад. И сейчас, пока Хисока разбирается с прокатом, Фрикс лишь надеялся на то, что не разучился держать равновесие, во время кручения педалей. — Заранее извини, если только испорчу тебе вечер. Внезапная покладистость Гона ставила его самого в тупик. Обычно он — воплощение решимости с нотками отсутствия такта, но явно не сегодня, не в этой ситуации. Возможно, это угрызения совести за то, что он достаточно нагло вторгся на территорию чужого творчества, но тогда оно должно было уже пройти, но нет, его просто накрыло волной восхищения. Точно такое же чувство, которое одолевает каждый раз, когда Киллуа показывает свои работы. В такие моменты он весь состоит из восторга и готов поспорить, что талант мастерство этого человека не оставляет сомнений в том, что тот так же сведущ во всех сферах жизни. В такие моменты ни одно его слово не получается подвергнуть сомнению, а Гон готов согласиться со всем, что тот говорит. Наверное поэтому он сейчас и не смог отказать Хисоке в велопрогулке. — Если ты продолжишь нести подобную чушь, я скоро из себя выйду, правда. Я уже готов вставлять тебе палки в колеса за порчу моего настроения. И не только палки... И не совсем в колеса. Так что не шути с этим. — Уф, ты звучишь пугающе, ну да ладно. Гон перекинул ногу через велосипед и приготовился к поездке в надежде на то, что разучиться кататься на нём невозможно. Напряжение окончательно спало, ком в горле, который мешал нормально дышать от напряжения, пропал. Появилось приятно-тянущее чувство чуть ниже, в лёгких. Так ощущается глубокий вдох после того как задержишь дыхание. Оно расползается по грудной клетке мягким кайфом. Оно так же приятно, как долгожданный кислород. — Поехали, золотце, — подмигнул Хисока и начал вращать педали. Следом за ним с таким же успехом двинулся Гон.