Бабочки в животе через...

Как понять, в какой момент дружба прекращает быть дружбой? Если речь идёт об откате развития отношений, то всё достаточно легко: предательство, невозможность общения по разным причинам, разница интересов, изменение круга общения и дальше по списку. Обычно это очень хорошо читается и сложностей в том, чтобы разобраться в произошедшем, не возникает. Люди остаются в лучшем случае хорошими знакомыми, в худшем — врагами. Но как быть с теми ситуациями, когда дружба не ухудшается, а наоборот — развивается настолько, что переходит в другую плоскость? Как понять, когда твой друг становится тебе «братом» или возлюбленным, как понять, по какому пути поехали ваши взаимоотношения? Вот с такими размышлениями Гон сидел на кухне, гипнотизируя остывающий в кружке кофе. Куда поехали их с Хисокой взаимоотношения? Сейчас, пока ещё ничего не ясно, он по этому поводу мог сказать только: «В пизду». Не потому что они ухудшились, а потому что ответа Гон дать не мог. Надеялся вспомнить, как развивались их отношения с Киллуа, но не выходило — у них всё шло как-то по накатанной и не было определённого момента, когда они стали близки, как семья. Просто стали и всё. У них не было обсуждений каких-то странных событий и взаимодействий, они притирались друг к другу опытным путём и выстраивали личные границы точно так же. Между ними тоже были моменты, которые ставили под сомнение натуральность обоих, но и Гон, и Киллуа понимали, что это просто шутки. Они читали друг друга, как открытую книгу, но читали не вслух. Так может быть и по поводу Хисоки не стоит волноваться и пустить на самотёк? Было и было, это никак не может что-либо изменить, а если что-то и произойдёт, то разговор опять же ни на что не повлияет. Ну а сейчас времени размышлять не осталось — Гон и так немного опаздывал на встречу. Хисока обещал поработать с цветом... неужели он действительно притащит на дамбу краски? Их же невозможно будет нормально разместить на камнях, они попросту начнут падать и разливаться. Пытаться предугадать действия Хисоки настолько же бесполезно, как делать искусственное дыхание мёртвому человеку, поэтому Гон смирился с отсутствием телепатических способностей и вышел из дома. Грязная кружка осталась ждать его на столе. Утро было раннее, зимой в это время можно было бы встретить рассвет, но летом день начинается гораздо раньше, так что по дамбе уже растеклись солнечные лучи. В этот раз Хисока встретил его сам, поэтому бродить по бетонным плитам не пришлось. Он снова улыбнулся, поправил спортивную сумку на плече и сразу позвал Гона пойти с собой в неизвестном направлении. Это хорошо, видимо, он думает так же, как и Гон, и не станет тратить время на пустые разговоры. Хотя, погодите, какое хорошо?! Куда... — Куда мы идём, Хисока? — несвоевременно спросил Гон. — Се-кре-ет, — пропел тот, дирижируя себе руками. На самом деле, Гон безумно любил сидеть на дамбе, поэтому перспектива провести день в другом месте его совсем не радовала. То место обладало какой-то своей неповторимой атмосферой, несмотря на все явные недостатки вроде запаха табака, который, кажется, въелся в бетон. Гон был по уши влюблён в эту самую атмосферу, хоть и прочувствовал её только пару лет назад. Единственная причина, по которой он не стал отпираться и настаивать на том, чтобы остаться, — это Хисока. Судя по всему, он знает толк в интересных местах, вот почему Гон решил довериться его чувству прекрасного и без особых вопросов пошёл с ним. К тому же, как Фрикс вчера понял, он знает далеко не всё в городе. — Вот и пришли, — Хисока остановился возле какого-то дома, поставил сумку на землю рядом со стеной, раскрыл её и достал оттуда баллончик с краской. — Ты когда-нибудь пробовал себя в граффити? Гон подошёл ближе к тому и с подозрением и некоторым недоверием покосился на трясущего баллончик Хисоку. — Это же вандализм. Проблем не будет? — Не думаю, это мой дом, — Хисока облокотился на серую стену и в очередной раз продемонстрировал Гону одну из своих самых хитрых улыбок. — Так что навряд ли кому-то будет дело до его судьбы. Он явно знает толк в интересных местах. Дом у Хисоки был больше, чем у Гона. У него много чего было больше: амбиции, рост и, видимо, это не полный список. Вот только совсем недавно, когда тот во время ливня вызвался проводить Фрикса до дома, то говорил, что ему по пути. Загвоздка в том, что это было вообще не по пути. Хисока жил с другой стороны парка и провожать Гона ему было бы не то, что просто неудобно, это наверняка доставило только больше хлопот. — Ну и зачем ты соврал, что тебе по пути? — Господи, Гон, можешь яснее объяснять ситуацию, у меня не сверхпамять. — Вообще-то не так давно это было. Когда дождь был и... — Шучу-шучу, — остановил его Хисока, — я помню всё, что с тобой связано. Зачем я соврал? Хмм... Дай-ка подумать... Я хотел узнать, где ты живёшь и отдать набросок, — Гон хотел возразить, что это можно было бы сделать и в другое время, но Хисока затараторил чуть быстрее. — Ооу, нет, я знаю, что ты хочешь сказать. Поверь, отдавать его при Киллуа было бы не лучшей идеей. Судя по тому, как он отреагировал на моё появление, от того бедного листка осталась бы максимум пыль. — Может ты и прав... — согласился Гон. — Но мне не нравится, когда мне врут! — Надеюсь, однажды я смогу загладить свою вину, — подмигнул Хисока и кинул Гону баллончик, а себе взял другой. Словить краску не составило труда, и Гон принялся исследовать этикетку, не понимая особо, что именно хочет найти. Скорее всего, он и не собирался изучать состав или способ нанесения — одно не имеет смысла, а второе Хисока объяснит уж точно лучше, чем невнятные замудрённые словечки, — просто что он ещё мог делать, увидев что-то новое? Только рассматривать и слушать характерное потрескивание внутри баллона всякий раз, когда его резко переворачиваешь. Такое же, как в канцелярской замазке, только громче. Словно металлические шарики перекатываются в деревянной коробке. Впрочем, возможно, так и было, Гон не знал строение баллончиков. В руках у Хисоки был уже другой, с жёлтой краской. Гон посмотрел на свой — ярко-красная. В спортивной сумке лежало ещё шесть: зелёная, чёрная... цвета остальных не видно. Таким ассортиментом не каждый может похвастаться, тем более, что Хисока не похож на человека, занимающегося этим постоянно. Да и были они в очень хорошем состоянии, а по весу казались полными. Неужели накупил столько ради одного раза? Или планирует перейти на стрит-арт. — Разве краски не дорогие? — Скажем так, удовольствие не из дешёвых, но я могу себе это позволить, — Хисоку, кажется, совсем не смутил этот вопрос, хоть и назвать его тактичным нельзя. — Киллуа просто постоянно жалуется на стоимость товаров для творчества, вот я и спросил... — невпопад начал оправдываться Гон. — Получается, миф про бедных художников — это просто миф? Наверное, он просто тратит слишком много денег на еду, поэтому и на краски не остаётся. — Не делай поспешных выводов, Гон, в моём случае есть много подводных камней. Прежде улыбающийся собственному забавному выводу Гон замер от снова серьёзного Хисоки. Снова так не вовремя серьёзного. Ну почему так сложно просто поддержать шутку? Или это их небольшая разница в возрасте даёт о себе знать, или у них немного отличается чувство юмора. — Давай сделаем фон, а потом сверху уже будем рисовать. Просто пятна в хаотичном порядке, так что бери любой цвет, который может подойти, только встряхнуть хорошенько не забудь, — проинструктировал Хисока и с горящими интересом в глазами дал старт новому шедевру. Такое чувство, что он сам делал это впервые, но при этом держался крайне уверенно. С интересом исследователя присматривал место, в котором жёлтое пятно будет смотреться лучше всего. Пару раз перекрыл красные пятна Гона, отпуская при этом шутки про отвоёвывание территории. Некоторые смешные моменты Хисока всё же мог создать, так что переживать по этому поводу не стоит. Гон, конечно, тоже заходил на чужую территорию и не раз. Повезло, что аэрозоль сохнет относительно быстро и краски почти не смешиваются, иначе увлечённые неофициальной борьбой они могли покрасить весь дом Хисоки в оранжевый. Моро немного отошёл, когда на их импровизированном полотне осталось совсем немного свободного места, одобрительно хмыкнул и поменял баллончик на тот, в котором, судя по крышке, был цвет близкий к малиновому. — Почему ты вообще выбрал граффити? Ты не выглядишь, как часть этой субкультуры, — Гон последовал примеру и подошёл к сумке с красками. — Люблю рисовать в разных местах, не ограничиваться же бумагой, — он увлечённо встряхнул новый баллончик. От той маски элегантности и кокетливой сдержанности не осталось и следа, сейчас Хисока был больше похож на любопытного ребёнка. — Интересно же пробовать что-то новое. — И в каком самом странном месте ты рисовал? — спросил Гон, пока перебирал баллончики в сумке. Он всё никак не мог решить, какой цвет подойдёт к уже имеющимся, поэтому немного застопорился на этом этапе. — На гранитной плите. — Ты работал в каком-то ритуальном агентстве? — до странного радостно удивился Гон. — Не совсем... Это немного грустная история. Для любой грустной истории найдётся свой слушатель, особенно для той, которая может немного рассказать о прошлом интересного человека. Гон всем видом показал, что готов внимать каждому слову, будто беззвучно обещал отнестись к любой информации со всей серьёзностью. — Я, когда маленьким был, рисовать хорошо начал, в художку даже пару лет ходил, — его рука застыла в воздухе, замерла перед тем, как выпустить очередную порцию краски на стену. — Меня не выгнали, — отчего-то коротко посмеялся тот, — просто самому учиться было проще и эффективнее. Особенно по части анатомии. — Ну всё равно, без хорошей базы даже начать сложно, — Гон наконец выбрал баллончик с бирюзовым цветом и, встряхивая его, подошёл ближе к Хисоке. — Ой, прости, продолжай. — Да ничего, но к этой теме потом вернёмся. Я, например, учиться пошёл, чтобы развивать навыки, а не набирать базу. Такое заявление для Гона звучало очень странно и неестественно, было почти оскорблением всех его стараний. Он не решился идти в художку вместе с увлечённым Киллуа. А желание тоже научиться этому ремеслу у него появилось только тогда, когда Киллуа мог похвастаться крайне реалистичными работами. Гону хотелось поскорее добраться до уровня друга, и он начал нарабатывать опыт. Потому что это — единственный способ развиваться. Вот только подход опять же был не самым удачным, и все его последующие попытки, мягко говоря, не были поиском чего-то нового. Он машинально следовал не особо правильным указаниям для детей и удивлялся, почему выходит плохо. — Отец долгое время просил, чтобы я его портрет нарисовал, но я занимался этим нехотя, всего по несколько минут в день. Гораздо интереснее было рисовать позы в динамике, изучать агрессивную перспективу и прочее. Хисока рассуждал, оставляя редкие розовые пятна на стене, пока Гон пытался понять, что именно означают эти термины. Он только привык к слову «перспектива», а тут ещё и агрессивная откуда-то вылезла. Агрессивным здесь быстрее станет сам Гон. Причина проста: «Почему эти художники не могут просто разговаривать нормальным языком?!» — Хисока, подожди. Объясняй, пожалуйста всякие художественные слова, я-то их не понимаю. — Ой, прости, — он задумался, видимо, подбирал, как правильнее это объяснить, — ну нравилось рисовать людей в движении или чтобы какие-то части тела были гораздо ближе к наблюдателю, чем все остальные. Они получаются очень большими, но это выглядит реалистично. Мне всегда от этого забавно было. А ещё было интересно придумывать всякие комиксы и смешные картинки рисовать, понимаешь? — Ну да, хотя спасибо, что расшифровал слово мемы. Гон посмеялся, хоть и обещал себе быть образцом серьёзности. Пока атмосфера располагает, можно и недалеко отложить режим верного слушателя и игриво снова залезть краской на территорию Хисоки. — В моей молодости ещё слова такого не было. — Понятно, старик. Так а что с портретом по итогу? — А дальше произошёл несчастный случай, и я дорисовал этот портрет уже на могильной плите. — а ма... — немного ошарашенно начал спрашивать Фрикс. — Мать тоже. Её тоже я рисовал, но то было просто срисовкой с какой-то фотографии. — Я даже не знаю, что сказать... Твой отец так и не увидел портрет, это так грустно. — Он его чувствовал, я уверен. Оба молчали какое-то время. Всего несколько секунд, но Гону они казались невыносимо долгими и тяжёлыми. Слишком... Хисока сказал это слишком равнодушно. Либо со временем в его голове с этой истории смылся налёт трагичности, либо он мастерски прячет свои эмоции и чувства. Больше Гон склонялся ко второму варианту, потому что иначе Хисока не стал бы говорить что-то о том, что покойники могут чувствовать. Он по какой-то причине не стал обнажать своё истинное лицо, но оттого Гону ещё больше хотелось на него взглянуть. — Как тебе наш фон? — Хисока прервал череду рассуждений и заставил обратить внимание на стену. — Надо придумать, что мы к нему нарисуем. Гон теребил в руках баллончик, но ни одна нормальная мысль в голову не лезла. Все варианты были либо слишком сложны для рисования аэрозолем, либо не подходили по цвету — а уж это Гон мог определить. Но тут его взгляд зацепился за изображение на этикетке. — Утёнок. — Утёнок? Гон развернул баллончик рисунком к Хисоке и добавил уже увереннее: — Утёнок. По лицу Хисоки можно было понять, что удивился он не на шутку, но смеяться над выбором не стал, только забавно подвигал плечами, скептически оглядывая созданную ими заготовку. — Утёнок так утёнок. На фоне цветных пятен начал появляться чёрный силуэт. Гон переносил изображение точь-в-точь, как на этикетке, а Хисока в стороне вырезал что-то из бумаги. Фрикс чувствовал себя на удивление уверенным. Если сравнить то, как он раньше боялся карандашным наброском испортить скетчбук Хисоки и как он сейчас не боится испортить ему краской стену, можно увидеть неплохой прогресс. Такими темпами вскоре на цветных пятнах величественно появился утёнок. Да, с не самыми величественными подтёками, но зато свой. Без мам, пап и Хисок. А хозяин дома тем временем подошёл ближе и, заметив, что работа Гона здесь закончена, приложил к стене трафарет с несколькими звёздами разной формы и размера. Белой краской он оставил подобные печати в нескольких местах. — Ну всё, я считаю, мы умницы, — Хисока отошёл от стены к Гону и приобнял его за плечо. Во второй его руке покоился только что использованный баллон. — Соглашусь с вами, — важно сказал Гон, — это настоящий шедевр на миллион долларов. Он обнял Хисоку в ответ. Пару минут они с серьёзными лицами обсуждали свою картину, сюжет об утёнке в сказочной пещере, а потом звонко рассмеялись не в силах слишком долго играть свои роли искусствоведов. Это была первая их совместная работа. Это была первая работа, которую Гон при всём желании не сможет забрать домой.