Бабочки в животе через...

Это лето закончилось быстрее, чем Гон предполагал. Послужила ли причиной занятость на учёбе в первой его половине или бешеное количество событий во второй — он не знал. Знал только что возвращаться в нормальный ритм жизни после постоянного домоседства безумно тяжело. Повезло с тем, что в первый учебный день ему поставили, на удивление, не так много занятий. Действительно необычно для медицинского, но Гон был рад двинуться домой практически в обед. Бродить в одиночку по улице оказалось не так страшно, как он успел себе напридумывать. Ну не может Гон считать Моро плохим человеком. Конкретно ему тот не причинял никакого зла, исключительно помогал и насыщал совместно проведённое время невообразимой легкостью и загадочностью. Злиться на человека, который приносил в твою жизнь радость, глупо. Даже сейчас, в такую хорошую, но уже слегка прохладную погоду, тот скорее всего творит что-то новое. Такое, до чего нормальный человек додуматься не в состоянии. Он по-хорошему ненормальный в творчестве и просто ненормальный в других аспектах жизни. Аномально хорош, видимо, во всём. — Так-так, — растёкся над ухом знакомый голос. Это был человек, который последние дни уж слишком часто посещает мысли Гона. На талии появилась ладонь, пальцы мерно и легко поглаживали всё, до чего могли дотянуться, — значит, ты у нас будущий работник красного креста? Уж не думал, что у нас настолько разные увлечения. Отвечать было странно и отчасти страшно. Вдруг это не Хисока вовсе, а лишь воспоминания о его голосе. Галлюцинации до Гона всё-таки добрались, самое время идти в больничку, как и говорил Киллуа. Только вот пальцы, выводящие разные узоры на спине, ощущались слишком настоящими. И такими... Такими почти родными, словно давно забытые ощущения, по которым он успел соскучиться. — Неужели боишься меня? — тот задумчиво приложил палец к губам и скосил взгляд на Гона. — А сам как думаешь? — наконец рискнул ответить он. Либо это очень реалистичная галлюцинация, либо настоящий Хисока, игнорировать которого попросту бессмысленно. — Ты из-за того случая? Разве не знаешь, что работа не должна влиять на повседневную жизнь? Ты же не измеряешь давление каждому встречному. — Это вообще другое. — Подумаешь... Гон отцепил от себя чужую руку и продолжил двигаться в сторону дома. На улице, где было полно народу он осмелел и позволил себе отвечать с пассивной агрессией, не особо размышляя о возможных последствиях. На удивление, страшный-страшный волк был спокоен. Не было угроз, ни капли того устрашающего блеска в глазах. — Ладно, вижу ты не настроен на разговор сейчас, но я правда просто хочу поговорить, дорогой. Как появится желание — приходи. Ты знаешь, где меня искать, — на этих словах он легонько хлопнул Фрикса по плечу и ушёл. Странно осознавать, насколько Хисока остался прежним, совсем не тот образ, который он успел обрести в устрашённом сознании Гона. Разговор необходим, особенно если по большому счёту в их отношениях не изменилось ничего. Прежние игривость и доброжелательность не исчезли; Хисоку не хотелось бояться, это вводило в ступор. Это было чем-то странным и одновременно естественным. Невозможно смотреть на картины и думать о них без приставки «которые нарисовал Хисока». Они не страшны, они — часть души Моро, а значит и сам он не страшен. У его работ словно нет другого имени. Значит его... нестандартные увлечения прирастут к нему так же крепко. Уже приросли. Гон уверен, что однажды будет смотреть все новости об убийствах, добавляя «которое совершил Хисока». Диалог — привилегия людей разумных, которые умеют использовать свой рот по назначению и разговаривать. Иначе зачем нам этот шрам на лице? Только, чтобы есть? Это даже звучит грустно. Несколько дней Гон добросовестно размышлял о том, стоит ли идти к Хисоке, но по большому счёту лишь оттягивал неизбежное. Он с самого начала знал, что пойдёт, копил боевой настрой, чтобы позорно не убежать в самый последний момент. Видимо, не докопил, потому что дорожка, пересекающая парк, наводила леденящий ужас. И уже не такой осмысленной казалась идея разговора. Во-первых, насколько хорошим может сложиться диалог, который начнётся с неоднозначного вопроса про стаж работы? Во-вторых, где были мозги Гона в тот момент, когда он решил идти домой к Хисоке? Тот почти прямо сказал о том, что убил человека и, судя по всему, ни капли не раскаивался. «Нет, это бредовая идея», — подумал Гон и развернулся в сторону дамбы так резко, что голова закружилась. Наушники в тандеме с неспешной пешей прогулкой — лучшее успокоительное, хотя Гон считал это своим личным наркотиком. Чувство эйфории и привыкание — самые явные признаки. Как говорится, слезь с иглы и присядь на камушки. Так и делали многие пришедшие сюда, но так не собирался делать Гон. Ему хотелось размяться и походить вдоль кромки воды, пока есть такая возможность; всё же учёба отнимает достаточно много времени. Чем дальше, тем реже будет выпадать шанс побыть наедине с собой, наблюдая за мелкими речными волнами краем глаза. Неизменные кучки подростков, романтично гуляющие парочки и случайные прохожие. Порой можно было встретить даже людей с гитарой, которые безвозмездно радуют прохожих своим творчеством, потёртые временем картины баллончиками на бетоне и пустые бутылки из-под спиртного. Эстетика уличного искусства в городе творцов и вандалов. На одном камне, самом большом среди прочих, расположился широкоплечий мужчина, в котором Гон почти сразу узнал Хисоку. Значит ли это, что он имел в виду именно встречу на дамбе, а не дома? Больше пока похоже на дурное совпадение, которого не должно было случиться, но раз они всё равно оказались в одном месте в одно время, наверное, стоит подойти. Другой столь хорошей возможности может не представиться — сейчас вокруг полно людей, это не личная территория, поэтому можно не беспокоиться о таких мелочах, как собственная безопасность, и сосредоточиться на словах. Гон набрал в лёгкие побольше воздуха — решение было принято; он едва слышно подошёл ближе и молча сел рядом. — Рад, что ты рискнул, — начал Хисока спустя минуту тишины, и слово «риск», учитывая все размышления последних дней, звучало не особо вдохновляюще. — Я пришёл просто поговорить, не забывай. — Как хочешь, — без особого энтузиазма Хисока продолжал смотреть в воду, не поворачивая головы к собеседнику. Тот, впрочем, был не против. — И что же поменялось? — Дело в том... Что ничего и не поменялось, — Гон не выдержал и шумно выдохнул. Мыслей было много, но объединить их все в одну не представлялось возможным, поэтому он затараторил, хоть и старался выразить всё как можно короче и понятнее. Пальцы нервно барабанили по коленям, а глаза искали, за что зацепиться. Любой якорь. — Ты же Хисока. Ну, тот Хисока, которого я знаю. Ты не меняешься от того, что я что-то о тебе узнаю. Иначе это было бы глупо. — Интересная мысль. Наверное, не одну ночь потратил, обдумывая её, — усмехнулся тот в ответ. — Я всё ещё вижу в тебе человека. Не больше, не меньше, — Гон проигнорировал замечание, чтобы не потерять мысль, которую он потом озвучил гораздо тише, чем все предыдущие. — Но ты же совершил преступление, я прав? — Ты прав. Безмятежно брошенная фраза была именно тем, что Гон хотел слышать меньше всего. И хоть он знал это почти наверняка, всё внутри неприятно скрутилось в один ком. А не хотел Фрикс этого слышать по простой причине: теперь он официально оказался на перепутье. Необходимо определить, что для него приоритетнее. Закон или искусство. А так как всю жизнь он восхищался отнюдь не полицейскими и судьями, выбор был сделан практически моментально, лишь после секундной заминки. — Даже если отбросить моральные нормы, мне не нужны проблемы с законом. — Если бы мне грозили подобные пустяки, я бы давно сменил род деятельности. К тому же, после твоего заявления, ничего не произошло. Тоже о многом говорит. — Я не подавал никакого заявления, — удивился Гон и впервые за всё время разговора повернулся к Хисоке. — Значит тот анонимный звонок был не твой? Ох, ладно, я рад это слышать. Получается, Киллуа не шутил про то, что сообщит сам. Надо не забыть сказать ему: «Спасибо, ты сделал правильно, но больше так не делай». Человек слова, всегда выполняет всё, что пообещает. В действительности Гон понимал, насколько опасен факт того, что подобных Хисоке специалистов не всегда могут наказать по всей строгости. Обычные люди беззащитны даже с глупой иллюзией безопасности в виде полиции. Они способны расправиться с мелкими преступниками, раскрыть громкие дела, которые круглосуточно обитают на новостных каналах и пугают особо впечатлительных телезрителей. Перед повседневным злом они бессильны. Понятно, что этим хотел сказать Хисока. Он — профессионал, поэтому не оставляет ничего, что может подорвать его социальное положение и очернить имя честного художника. Это пугает и успокаивает одновременно. Так не должно быть, но, ох, Гон уже давненько не может разобраться в себе. А сейчас от него не зависит почти ничего — может довериться или не довериться, на этом всё. — Могу сказать про тебя то же самое. Гон остаётся Гоном несмотря ни на что, правильно? — Наверное... — вяло отозвался он, частично оставаясь в своих мыслях. — Нет, ну это не Гон. Какой-то вялый и задумчивый. Где блеск в глазах, солнышко? Я же не прощу себе, если ты станешь таким опустошённым из-за меня. На подобные заявления и ответить нечего. Гону, между прочим, тоже не хочется продолжать такое существование. Он одновременно пуст и придавлен мыслями. Чувство, будто кто-то положил кирпич на надутый воздушный шарик. Тяжесть давит на пустую оболочку и вскоре он лопнет под ней. Фрикс поднял гладкий камушек гальки и кинул его в воду, словно это может принести хоть немного облегчения. Круги и брызги, которые он старательно создал были незаметны в общем потоке реки, а жаль. Камушек старался. Хисока открыл свой скетчбук на чистой странице и протянул Гону вместе с профессионально заточенным карандашом. — Порисуем? — он улыбнулся так же, как в день их знакомства, да и обстановка похожа. Гон словно испытал дежавю на продвинутом уровне. Время пролетело за привычным для них занятием, по которому Гон успел соскучиться. Он обожал компанию этого человека, его мастерство и харизму. А самое главное — спокойствие, которое приходило вместе с ним, и даже еле уловимое ощущение возвышенности в воздухе. Сейчас не вяжется что-то криминальное с человеком рядом. Хисока действительно может остаться прежним, пока эта тема не поднимается. Привычный смех и кокетливые подшучивания вернулись спустя почти час. Но вернулись же! Возможно, не стоило даже настолько сильно загоняться, но пародия на здравый смысл подсказывала, что это единственный выход, единственное решение подобных проблем. Того, что было не вернёшь, главное не налажать дальше. Они традиционно вырвали новые рисунки из своих блокнотов и обменялись. До сих пор не укладывалось в голове, что Хисока способен сделать что-то настолько жестокое со своим скетчбуком. Киллуа на его месте с большей вероятностью вырвал бы волосы себе или человеку, который посмел предложить такое. Причём второе гораздо больше похоже на правду. По парку они шли уже вечером, когда стемнело настолько, что включилось режущее глаза холодное освещение. Гон давно не гулял так с Хисокой и даже отчасти рад тому, что успел соскучиться по этому ощущению. На развилке, после которой им придётся разойтись, Хисока весело усмехнулся чему-то в стороне, развернулся и слегка наклонился, как будто что-то прятал собой. Гон пытался заглянуть тому за спину, но не удавалось — разукрашенное лицо плясало из стороны в сторону, загораживая обзор. — Да что ты делаешь? — возмутился Гон. Тогда Моро нагло поцеловал его. С толком, чувством, с расстановкой, прямо на улице. Почти посреди дороги положил руку на плечо и прижался, не оставляя шансов отстраниться. Сминал настойчивыми движениями податливые губы, но Гон не мог заставить себя открыто ответить. Неприлично отдаваться подобным наслаждениям, когда вокруг куча народу. В таком потоке людей можно было свободно проходить где угодно и смотреть по сторонам, но для этого парка такое можно назвать большой загруженностью. В любом случае, общественные места слабо тянут на подходящее место для столь развязных поцелуев. И если Хисоку мало волновало то, насколько это некультурно, то Гон даже попытался отстранить того от себя. Неохотно, вяло, просто для создания иллюзии деятельности. Фрикс не удивился, что место действия — единственное, что его не устраивало. Он много размышлял и пришёл к выводу, что поцелуй Хисоки а-ля «я вдохновлён» был одним из лучших в его жизни. Сейчас это лишь подтвердилось — его язык, губы, растянутые в улыбке, прикрытые в наслаждении глаза ощущались слишком хорошо. В любой другой ситуации Гон бы охотно ответил, обхватил лицо руками, чтобы идеальные черты сломались под пальцами, чтобы впитать каждое, даже самое незаметное движение. Но он не мог себе позволить этого. Хисока отстранился. — До встречи, Гон, — задорно протянул он после и неспеша направился в сторону своего дома. Его тон не предвещал ничего хорошего, поэтому Гон начал искать подвох и нашёл достаточно быстро. Киллуа обнаружился примерно в ста метрах от него, что-то сказал девушке, с которой шёл рядом, и они быстрым шагом направились к Фриксу. Гон понял, что только что был пойман с поличным за занятием, которое очень сложно понять неправильно, и так быстро, как только мог, пошёл в сторону дома. Есть минимальные шансы избежать столкновения, и он бесспорно воспользуется ими. — Гон, что это было сейчас?! — догнал Киллуа и схватил его за плечо. Девушка рядом с укором посмотрела на Золдика. — Чего ты сразу на человека кричишь? Люди же вокруг, — попыталась успокоить она. — Ты даже не представляешь, какой он балбес, — Киллуа всплеснул руками и обратился к Гону. — Ничего объяснить не хочешь? — Может... Может познакомишь нас сначала? Умение уходить от неудобных вопросов нельзя было назвать способностью Гона, но он не умеет врать, поэтому смена темы — единственный выход, который виделся впереди. Логичная просьба, поэтому план сработал. Не позориться же перед незнакомым человеком. Вот познакомятся и это будет уже совсем другой разговор. Киллуа медленно вдохнул, выдохнул, указал ладонью на Гона и явно нехотя начал: — Это Гон, мой лучший друг и балбес. — Я не... — А это Аста, — он посмотрел на высокую девушку. Она была одного роста с Киллуа, поэтому Гон был чуть ниже. Золдик немного запнулся, — моя... одногруппница. — Только одногруппница? — с нескрываемым ехидством уточнил он. Их руки были расслабленно сцеплены в замочек. — Пока правда просто одногруппница, — Аста хихикнула в кулак, выпутала руку и протянула её для знакомства. Киллуа отвёл взгляд в сторону, начал мять наверняка ещё тёплую от прикосновения ладонь. — Приятно познакомиться, Гон. — Мне тоже, — он пожал руку и на мгновение задумался. Киллуа так смутился, потому что это та одногруппница, которая ему нравится? Гон решил проверить это по-своему. — С днем рождения, Аста. — Что? — Гон! — крикнул Киллуа и теперь уже точно покраснел. — Шучу-шучу. Не злись. Ну-у я пойду тогда? — После того, как объяснишь, почему тебя только что засосал этот клоун, — слишком громко для подобных высказываний давил он. — Эй, не ори на меня! Ты всё не так понял. Аста отвернулась, словно ей было неловко невольно влезать в их личный разговор. И правильно. Кому угодно было бы неловко, особенно, если не знать контекст и действующих лиц конфликта. Телефон в кармане завибрировал, и Гон достал его с видом максимальной важности. Так, чтобы казалось, будто ему пишет сам Бог уточнить, стоит ли скрещивать кита с быком. На экране высветилось: «Передай Киллуа, что про клоуна было обидно». — Что, маньячелло твой пишет? Гон развернул телефон и спустя секунду услышал звук нового сообщения. Киллуа пару раз хлопнул глазами, а потом обратил к Гону самый злобный свой взгляд. Фрикс быстро развернул телефон к себе. Хисока отправил фотографию, явно сделанную заранее, на ней он стоял с оголённым торсом, большим пальцем слегка оттягивая резинку светлых штанов вниз. «И про маньячелло тоже. Не в ту сторону мыслит». — Мы про это поговорим, — Киллуа зажмурился и тряхнул головой. Рядом всё ещё стояла Аста. Хорошо, что она не видела этого. — Потом. Твёрдым шагом он пошёл прочь, глядя прямо под ноги. Аста непонимающе переводила взгляд с одного на другого, а затем пошла за Киллуа, только бросила растеряно напоследок: — Пока, Гон. — Д-да, всего хорошего, — весь состоящий из смущения он тоже собрался идти домой. Да уж, Хисока не придумал ничего лучше, чем разозлить Киллуа, который и так его недолюбливает, ещё больше. За спиной Фрикс услышал, как Аста спрашивает у его друга: «А Гон гей, получается?» — Да не гей я! — вспылил он и только после того, как прохожие испуганно обернулись на него, понял, что это была плохая идея. Киллуа разжал кулаки и засмеялся, а Гон отвернулся обратно и продолжил путь домой, стараясь забыть свой глупый выкрик. Он взял в руки телефон — как всегда уткнуться в него, забыть, что вокруг есть люди. И эти люди будут сегодня вечером обсуждать кризис ориентации Гона. Да и сам он будет. На экране остался диалог с фотографией. «Ладно, может быть, я чуть-чуть гей».