Мамочка Геббельс

Два месяца пролетели словно по щелчку пальца, Йозеф уже находился на пятом месяце беременности. Его живот с каждым днём становился всё больше и больше. Стоя у зеркала, он то и дело крутился возле него, пытаясь разглядеть свой растущий животик со всех возможных сторон. Тем временем Адольф что-то готовил на кухне, был слышен шум стучащих сковородок и шипение растительного масла. «Видать, котлеты жарит, — пронеслось в голове у Йозефа, — моя ты хозяюшка». — направившись по коридору, Пауль заприметил, что дверь на кухню была прикрыта. Оттуда продолжал доноситься знакомый Йозефу шум, и он, испытывая дикий интерес, приоткрыл дверь. — Гутен таг, любимый, — поздоровался пропаганда, заглядывая на кухню. — Привет, Йозеф, привет, — улыбчиво поприветствовал его фюрер, продолжая стоять у плиты, — А ты чего так рано вставать начал? Что? Бессонница мучает?.. — Да нет, просто, малышка иногда пинается, — промямлил Геббельс, чеша свой затылок. — Вот как, — продолжал улыбаться Адольф, почти заканчивая свою готовку, — ты уже умылся? — Давно как. — Отлично, тогда присаживайся, а я накрою на стол, — любезно вырвалось из уст арийца, открывающего кухонный шкафчик, где обычно лежала их с Йозефом посуда. — Что сегодня на завтрак? — поинтересовался Юпп, усаживаясь за стол, — неужто, мои любимые куриные котлеты? — Как ты догадался? — восторженно спросил Гитлер, доставая из шкафчика пару белоснежных тарелок, — неужели, у беременных присутствует особое чутьё на еду? — Да нет, я просто услышал, как шипело масло на кухне, вот и подумал, что ты жаришь котлеты. — Хе-хе-хе. Какой ты всё-таки у меня догадливый, — смеясь, выдал фюрер, кладя тарелки на обеденный стол, — это не просто куриные котлеты, а с овощами-гриль по домашнему. — Здорово, Ади, а из тебя мог бы получиться неплохой повар, — насмешливо выдал Йозеф, наблюдая за тем, как его возлюбленный выкладывает аппетитное блюдо на тарелочку. — Правда? — заторможенно спросил тот, убирая сковородку в мойку. — Ну да, ты прекрасно готовишь, скажу честно, от твоих блюд любого за уши не оттащишь, — услыхав приятные слова, Адольф тут же покрылся алым румянцем. — Ну что ты, Йозя, — застенчиво выдал диктатор, слегка отворачиваясь от супруги, — это так, моё хобби… — Если бы ты пошёл не на художника, а на повара, то по-любому бы поступил. — Ну, время, к сожалению, не воротишь, — малость разочарованно и едва слышно сказал Алоизович, опуская при этом голову. — Ади, ты всё равно счастливый человек, — продолжал улыбаться пропагандист, нарезая котлету на небольшие кусочки. — И где же? Когда всю мою жизнь я терпел побои отца, единственными, кто меня любил, были моя сестра и мать, — пытаясь не заплакать, говорил арийский диктатор. — Я понимаю, ибо у меня тоже всё было не так сладко, как сейчас… — уже томно сказал Пауль, не спуская глаз с возлюбленного, — Но за свои страдания ты получил счастье. У тебя есть любящий человек, успешная карьера, и скоро у тебя появится дочь. — Ты прав, — так же томно выдал Адольф Гитлер, смотря в сторону окна, — Я даже не думал, что когда-нибудь стану правителем целой страны… — Ну вот видишь, за свои страдания ты получил много подарков судьбы, — жуя, пробубнил Геббельс. — Ты прав, ты, как всегда, прав… — едва ли не плача, говорил диктатор, но держать себя в руках было поистине нелёгкой задачей, — как же… как же я благодарен тебе за то, что ты появился в моей жизни, Йозеф! — И я рад, ты же мне, вообще, когда-то жизнь спас… — Ты про мою речь? — вопросил тот, чей голос стал звучать более лояльно, чем пару секунд назад. — Ну да, благодаря твоей речи я понял, что есть ещё шанс нормально жить! — тут министр резко поднялся со стула, чем не на шутку перепугал Адольфа, — Ты меня вдохновил своей речью, ведь до тебя я был по сути никем!.. Обычный банкир, у которого проблемы в личной жизни, я бы не хотел больше этого вспоминать, ибо это были наичернейшие полосы в моей жизни! — Я и подумать не мог, что моя речь может спасти кому-нибудь жизнь или же кого-то вдохновить… — задумчиво выпалил Адольф, смотря в одну точку. — Ну, я врать не стану, это действительно так, — продолжая трапезничать, выдал пропаганда. — Ладно, не будем о грустном, — сказал тот, поворачиваясь к возлюбленному, — ты кушай, кушай, — ласково шептал Гитлер, наблюдая за тем, как завтракал его любимый человек. — Эти котлеты с овощами просто великолепны! — выкрикнул мужчина, почти доев свою порцию. — Я вижу, ты любитель мясных блюд, Йозя, — сказал фюрер, умиляясь сытому пропагандисту, — может быть, ещё? — Ну давай, я в принципе не против съесть ещё одну порцию, — любезно ответил доктор Геббельс, протягивая возлюбленному свою пустую тарелку. — Можешь взять мою порцию, ибо я не голоден, — Гитлер протянул ему свою тарелку, на которой лежала пара котлет с хорошо прожаренными овощами. — Но я не могу оставить тебя голодным… — как-то неловко вырвалось из уст пропаганды, — ты же ничего вроде не ел… — Перекусил бутербродами с утра пораньше, так что, обо мне можешь не беспокоиться, — мужчина молча поднялся с места и направился к окну. Подойдя к нему, Гитлер все так же молча раскрыл форточку чуть шире и полез в карман за сигаретами. — Эй, не здесь! — грубо воскликнула молодая мамочка, смотря на ошалевшего от неожиданности крика Йозефа, — Беременным нельзя вдыхать дым от сигарет! — Прошу прощения, любимый, я машинально, — виновато выдал ариец, делая грустные глаза, которые устремились на сердитого Йозефа Геббельса. — Ну смотри, — грозно прошипел мужчина, наколов кусочек мяса на вилку, — курить только на балконе, и то, когда меня нет рядом. Гуд? — Да, гуд, гуд… — печально повторил Адольф, смотря в окно и любуясь красивой летней погодой, — Может, прогуляемся сегодня? — поинтересовался Гитлер, продолжая глядеть на улицу. — Ну давай, а тем более, погода сегодня хорошая, почему бы и не прогуляться? — пропаганда заметно повеселел, когда услышал предложение пойти на улицу. — Тогда ты доедай, я помою посуду, и мы вместе отправимся в парк на семейную прогулку, — Йозеф молча кивнул и продолжил завтракать в тишине. Включив воду, Адольф, напевая себе под нос одну из немецких мелодий, принялся мыть грязную посуду. — А как мы малышку назовём? — вдруг спросил у мужа Пауль, тем самым прервав его тихое пение. — Малышку?.. — вопросительно выдал фюрер, застывая с губкой в руках, — я об этом даже как-то подзабыл… — Адольф, мне скоро рожать! А мы имя дочери так и не придумали, — малость возмущенно сообщил министр пропаганды, хмурясь в очередной раз. — Тебе рожать ещё не скоро, всего лишь через каких-то четыре месяца. Мы за это время можем придумать ей хоть двойное, хоть тройное имя, — Но Йозефа это никак не успокоило, очевидно, что гормоны беременности давали о себе знать. — Адик, время летит очень быстро, я хочу выбрать дочери имя сейчас! — грубо добавил он, продолжая смотреть на мужа, который почти домыл посуду. — Ну, ладно. — сказал диктатор, кладя тарелки в сушку, — иди тогда в зал, а я сейчас приду. Оказавшись в зале, Юпп уселся на привычное ему место и стал дожидаться своего возлюбленного. Гитлер не заставил себя долго ждать и уже через каких-то минут десять-двенадцать явился в гостинную. — И зачем ты меня позвал именно сюда? — язвительно вопросил Геббельс, приподнимая одну бровь. — Сейчас найду книгу, и мы выберем нашему солнышку имя, — ласково ответил фюрер, направляясь к книжной полке. — Двойное? — поинтересовался пропаганда, чей тон звучал весьма любознательно. — Пока, наверное, одно… — томно выдал диктатор, доставая небольшую бардовую книжечку в толстом переплёте, — а ты хочешь двойное? — Ну как бы, это модно, — пытаясь подбирать слова, говорил тот, отворачивая взгляд к темно-бардовым шторам. На это Адольф лишь робко усмехнулся и, держа заветную книгу у себя в руках, направился к дивану. — Ну-с, сейчас мы выберем ей красивое имя, — с улыбкой на лице произнёс мужчина, садясь на диван. Открыв книгу, оба стали выбирать имя на букву «А». — Как тебе имя Агнес? — поинтересовался Пауль, смотря на задумчивое выражение лица мужа. — Найн, оно никак не будет звучать… — разочарованно прошептал фюрер, делая жест «нет». — Почему это? — обиженно вопросил пропагандист, — Агнес Гитлер, вполне себе нормально. — Найн, ну не звучит! — продолжал Гитлер, стоя на своём. Нахмурившись, Йозеф, что-то долго бормоча себе под нос, искал ещё красивые имена, на эту же самую букву, — может, Августа?.. — Тьфу! Всегда не любил это имя, — малость раздраженно выпалил Адольф, при этом неприятно щурясь. — А это ещё почему?! — удивился пропаганда, вытаращив глаза на мужа. — У меня в школе мою одноклассницу звали Августа. И она вечно дразнила меня, вот с тех пор я и ненавижу это имя, — диктатор стиснул зубы и выхватил книжку из рук Йозефа, — дай-ка я сам что-нибудь найду. Нервно барабаня пальцами по страницам книги, Гитлер что-то тихо и неразборчиво бормотал себе под нос. Вскоре мужчина остановился на желаемом имени. — Адалинда, — коротко выдал фюрер, чьи глаза тут же устремились на Йозефа, — как тебе такое имя?.. — Неплохое, но мы же хотели дать дочери двойное имя. Разве не так?.. — безэмоционально произнёс доктор Юпп, закидывая ногу на ногу. На это Гитлер слегка прищурился, ему не очень хотелось рыться в книге в поисках второго имени. — А знаешь, что, Йозеф — улыбнулся он, вставая с дивана, — я думаю, мы ещё успеем придумать имя для нашей принцессы. Геббельс был немного расстроен словами мужа, однако эта грусть не продлилась слишком долго, ибо у них с Адольфом намечалась семейная прогулка.

***

— Йозя, пора собираться! — послышался голос Гитлера в прихожей, который уже стоял перед зеркалом, застёгивая свой пиджак. — Иду я, иду, — малось устало ответил пропагандист, выходя из гостинной. — А ты чего ещё не одет? — вопросил мужчина, смотря на усталое лицо супруги. — Да вот проблема, не знаю, что бы мне сегодня такое надеть… — заминаясь, ответил тот, неловко отворачивая свой взгляд в сторону. — Надень то, что полегче, — промолвил Адольф. Застегнув последнюю пуговицу на пиджаке, мужчина сел на деревянный стул, стоящий в коридоре, и, пафосно закинув ногу на ногу, произнёс: — Давай, Йозеф, давай. Ребёнку нужно побольше дышать свежим воздухом, а не сидеть в душной квартире. — Так на улице и не слишком жарко, — заявил пропаганда, указывая рукою в сторону окна, — о какой духоте может идти речь? — Но всё же иногда на улицу надо выходить, а то ты так всю жизнь в квартире просидишь! — грубо выдал фюрер, принимая нормальную позу сидевшего на стуле. Доктор, молча нахмурив брови, скрылся в гостинной. Время тянулось весьма медленно для Адольфа, и он потихоньку стал терять терпение. — Йозеф, ну ты скоро?! — криком обратился к нему ариец, смотря на дверной проход. — Сейчас, сейчас! — последовал в ответ дрожащий голос Юппа, — я почти оделся!!! Ещё две секунды, и я буду готов. — Ну, жду… — яростно прошипел диктатор, скрещивая руки на груди. Спустя полторы минуты, или даже меньше, на пороге коридора показался радостный доктор, одетый в красивую рубашку кофейного цвета и тёмно-коричневые штаны с пиджаком. — Всё. Можем выходить, — довольно выдал Юпп, подходя ближе к Адольфу. Тот молча встал со стула, и пара направилась к выходу из квартиры Адольфа Гитлера.

***

На улице царила тихая атмосфера, по улицам гуляло много людей, а в городском парке Берлина была настоящая шумиха. Вдоль парка стояло множество деревянных скамеек, на которых сидели жители прекрасного города и занимались своими делами. Одни читали книгу или какую-нибудь свежую газету, другие просто болтали по душам, а кто-то крошил хлебушек на каменную брущатку, тем самым приманивая голубей и других различных голодных птиц. В парке было слишком людно, более того, там даже яблоку не было где упасть! Но несмотря на это, наша любовная парочка всё же предпочла пройтись по этому столь замечательному, цветущему парку. — Как здесь много народу, — удивился министр, аж за голову хватаясь, — я и не думал, что сегодня будет так людно! — Не беспокойся, Йозеф, здесь почти всегда так, — почему-то спокойно ответил Алоизович, смотря вдаль зелёного парка, — я тебе больше скажу, это ещё мало! — Ты шутишь? — ошарашенно выпалил Пауль, вытаращивая глаза на мужа. — Найн, мой дорогой, я говорю чистейшую правду, — тот взял своего возлюбленного за руку, они направились в сторону моста. На одной из лавочек сидел молодой мужчина, одетый в клетчатые штаны и пиджак, а на его шее был намотан красный вязанный шарф. Прикрывая его голову от палящего солнца, на его голове красовалось соломенное канотье с красно-золотистой ленточкой. В руках мужчина держал гитару и, неторопливо шевеля своими тонкими от худобы пальцами, тихо наигрывал какую-то мелодию. — Как шикарно играет, — довольно шепнул фюрер, потянувшись за чем-то в карман своего пиджака. Достав оттуда пятьдесят немецких марок, он молча протянул их игравшему на гитаре мужчине. — Э-это мне? — с испанским акцентом вопросил незнакомец, смотря на Адольфа. — Я-я, — кивнул головой тот, продолжая держать в руке коричневую купюру, — вы прекрасно играете, вот и решил вам дать. Мне не жалко. — Ох. Грасиас, сеньор Гитлер, но мне как-то неудобно… — робко произнёс мужчина, растерянно смотря на любовную пару. — Берите, берите, — настаивал на своём ариец, протягивая купюру незнакомцу всё ближе и ближе, — я отказов не принимаю! Испанец сильно растерялся и взяв дрожащей рукою купюру из рук Адольфа, вежливо поблагодарил его. Наша пара продолжала идти в сторону моста, на зелёной траве, где люди обычно любили проводить различного рода пикники, сидело множество человек разных возрастов. Недалеко от них бегала маленькая девочка лет шести с золотистыми волосами и в синеньком кружевном платьице, украшенном темно-синими бантами. — Беатрис, далеко не убегай! — обратилась к ней женщина с кучерявыми волосами и в ярко-розовеньком платье. Очевидно, что это была её мать. — Адольф, у меня, кажется, есть идея, — приостанавливаясь, заговорил Йозеф, отпуская руку мужчины. — Какая? — поинтересовался Гитлер, смотря на задумчивое выражение лица доктора, — я внимательно слушаю. — Может, второе имя у нашей дочери будет Беатрис? — с такой же задумчивой интонацией вопросил Геббельс, поднося свою руку к подбородку. — Адалинда-Беатрис фон Гитлер?.. — с таким же тоном повторил Адольф, принимая похожую позу, что была у Йозефа, — А что? Неплохо звучит. — Значит, мы дадим дочери двойное имя? — восторженно, но тихо вопросил Гебба, смотря на улыбчивое лицо Гитлера. — Я-я! — кивая, отозвался фюрер, и, снова взявшись за руки, они продолжили свой путь к вышеупомянутому месту.

***

Берлинский парк был поистине большим местом в городе, более того, он находился в двадцати шагах от Рейхстага. Тот самый мостик, к которому направлялась любовная пара, славился своей необычной историей. Он был сделан из хорошего дубового материала, ходили слухи, что этому мосту уже больше двухсот лет, как и самому парку. Под деревянным мостом текла мелкая речка, было приятно наблюдать за тем, как яркие лучи солнца блестели на тонкой струйке абсолютно чистой воды. Где-то в глубине парка затесалось такое же небольшое, но и не совсем маленькое прозрачное озерцо. — Вот, Йозеф, тот самый мост… — тихо выдал Адольф, приобнимая мужчину за плечо, — говорят, что на этом мосту проходила рота солдат Первой Мировой, правда, я уже позабыл, какая была пехота. — Этот мост имеет богатую историю, как я вижу. — впечатлено и малость задумчиво пробубнил пропагандист, чеша при этом свой подбородок. Взойдя на мост, Гитлер и Геббельс подошли к боковым резным опорам, молча облокотившись на них. — Я до сих пор не могу поверить в то, что скоро стану отцом, — шёпотом говорил фюрер, смотря в дальнюю сторону парка, — я так тебе за это благодарен, Пауль Йозеф Геббельс. — Признаться, я и не ожидал, что могу иметь детей, — задумчиво говорил пропагандист, тоже смотря в одну точку, — а вообще, я даже счастлив, что скоро стану мамой. Ведь я всегда мечтал о детях, да в жизни как-то не сложилось… — Ну, теперь у нас новая жизнь, а значит, что всё плохое пора бы и позабыть! — Что верно, то верно, любимый, — подтвердил Гебба, прижимаясь к супругу. Они долго стояли в обнимку, любуясь красивым летним пейзажем, им не хотелось возвращаться домой. Время как будто бы остановилось, давая возлюбленным отдохнуть от всей этой суматохи… Суматохи, которая сопровождала их всегда, на протяжение всей их жизни, и вот теперь они наконец-то могут собраться с мыслями, тем самым поняв, что жизнь ещё продолжается. — Эх, Йозеф, я так не хочу уходить домой… — жалостно выдал ариец, тяжко вздыхая, — но надо, ибо ужин сам себя не приготовит. — Ужин? — тихо вырвалось из уст доктора, — но сейчас обед, да и до вечера далеко. Так что, можем ещё немного прогуляться. — Но сюрприз сам себя не приготовит, — добавил фюрер, отходя от резной опоры, — поэтому я думаю, что нам уже пора домой. — Хорошо… — малость разочарованно выдал Гебба, опуская голову, — сам сначала говорил, что ребёнку нужен воздух, а теперь обратно в квартиру гонишь… — Любимый, мы ещё завтра выйдем, хорошо? — попытался успокоить его диктатор, кладя свою руку ему на плечо, — обещаю. — Да я верю тебе, Ади, верю, — грустновато ответил пропагандист, и пара направилась прямиком к своему дому.

***

Переступив порог своей квартиры, Йозеф сразу же отправился в душ, чтобы ополоснуться. Разувшись, Адольф направился в сторону кухни, помыл руки, открыв холодильник, ариец долго рассматривал продукты, лежащие в нём. — Всё понятно… — тихо шепнул мужчина, закрывая дверцу холодильника, — надо будет переться в магазин. Йозеф! — Да?! — тут же откликнулся министр пропаганды, уже стоя в душе под холодной струйкой воды. — Я в магазин, скоро вернусь, — Гитлер снова выдвинулся в коридор, пока Йозеф приводил себя в порядок. Приняв холодный и при этом отличный бодрящий душ, Юпп вышел из душевой кабинки и направился к крючкам, где всегда висели махровые полотенца. — Мой хозяин опять наверное что-то удумал, — сам себе проговорил Гебба, вытираясь махровым полотенечком. Не прошло и часа, как входная дверь отворилась, и на пороге показался Адольф с пакетами в руках. — Ади, а ты быстро, — довольно произёс Пауль, сидя на диване в гостинной, — как скупился? — Отлично! — воскликнул фюрер, кладя пакеты на пол, — сегодня у нас будет самый незабываемый ужин. Я это тебе гарантирую. — сняв с себя пиджак, мужчина повесил его на крючок в прихожей и, взяв пакеты, ушёл в сторону кухни, — На кухню пока не заходить! — добавил он, закрывая двери. — Ну ладно… — тихо ответил Йозеф, жуя яблочко с книгой в руках. День пролетел неимоверно быстро, и вскоре солнце стало уходить за горизонт, ложась спать. Всё это время министр находился то в гостинной, то в спальне. Юппа мучило сильное любопытство, но соваться на кухню он пока что не хотел… Лежа на диване, он молча смотрел в потолок, мысленно размышляя, что же за сюрприз ему приготовил Адольф. Замечтавшись, пропаганда и не заметил, как в комнату вошёл его Адольфик. — Мадам, прошу вас к столу~ — шутливо проворковал Адольф, облокачиваясь об дверь. — Уже иду, моя хозяюшка, — так же шутливо ответил Гебба, вставая с дивана. — Не против, если я завяжу тебе глаза? — улыбнулся Гитлер, подходя к встающему Йозефу. — Это зачем? — вопросил министр, делая машинальный шаг назад, — я могу споткнуться так, или на крайняк — стукнуться об что-нибудь по дороге на кухню. — Я буду рядом, — убеждающе выдал Адольф, доставая из неоткуда блестящую повязку на глаза, розового цвета. Надев повязку на глаза Йозефа, он стал сопровождать любимого прямиком на кухню. Остановившись у дверей кухни, Адольф бережно снял повязку с его глаз, и тот узрел следующую картину. По центру кухни стоял обеденный стол, застеленный белой скатертью. На столе расположились различного рода блюда, приготовленные лично Адольфом Гитлером. Окно на кухне было намертво зашторено тёмной занавеской, а единственным источником света были свечи, создающие романтическую атмосферу. — Сюрприз~ — сладко выдал фюрер, стоя позади Йозефа, — я старался. — Ужин при свечах? — как-то заторможенно и едва слышно вырвалось из уст пропагандиста. — Ну да, а тебе разве не понравилось?.. — немного растерянно спросил ариец, не зная, как реагировать на вопрос любимого. — Адольф, да ты молодец! — радостно воскликнул мужчина, резко обнимая супруга, — ты самый лучший, спасибо тебе… Фюрер не знал, что на это ответить, он просто молча обнял Йозефа в ответ и старался не заплакать от счастья. — Ади, ты п-плачешь? — вопросил доктор, чувствуя, как тело его супруга резко вздрагивало и всхлипывало. — Найн, найн, — возразил тот, мотая головой в разные стороны, — с чего ты это взял? — Ты всхлипывал… — тихо выпалил пропагандист, смотря на мужа. — Да всё хорошо, не бери в голову. Лучше присаживайся, вино будешь? — спросил Гитлер, помогая Йозефу сесть за стол. — Не откажусь, — вежливо ответил тот, смущаясь ухаживаниям Адольфа, — мой ты джентельмен~ — сладостно проворковал Юпп, сощуривая свои глаза. — Danke, любимый, danke, — краснея, ответил Гитлер, доставая штопор из кухонной шухлядки, — угощайся, я этот салат специально для тебя готовил. — Ты приготовил мой любимый салат с креветками и заправленный лимоном?! — восторженно вопросил доктор Гебба, смотря на ярко-голубую салатницу, — я его просто обожаю! — Я также приготовил для тебя ещё один салат, с моцареллой и капустным листом, — взяв бутылку, ариец принялся вытаскивать из неё пробку, пока пропагандист накладывал в тарелочку свой любимый салат. — Спасибо тебе, Ади, я честно не ожидал от тебя такого, — восторженно продолжал немец, приступая за блюдо, — мой ты тигрёнок~ Ещё сильнее смутив Адольфа, Йозеф потянулся за солонкой, чтобы посолить своё блюдо, но вдруг фюрер перехватил его руку и, преподнеся её к своим губам, принялся медленно целовать. Покрывая руку любимого нежными и тёплыми поцелуями, Гитлер издавал тихие и очень протяжные стоны. — А-Ади, т-ты чего?.. — дрожащим голосом вопросил пропаганда, маленько теряясь. Но Адольф как будто не слышал его, он продолжал страстно покрывать своими поцелуями кисть возлюбленного, постепенно переходя к предплечью, а затем уже и к ключицам. — Адик, прекрати! Я же в положении! — воскликнул Пауль почему-то раздраженно. — Прости, прости, любимый, — грустно выпалил канцлер, опуская голову вниз, — просто хотел сделать тебе приятное… — диктатор молча уселся за стол и отвернув голову, продолжил смотреть в дальний угол кухни. — Ты же прекрасно помнишь, чем поцелуи у нас закончились тогда, — уже совершенно спокойно сказал Геббельс, соля своё блюдо, — вспомни наш секс, с чего он начался? — С поцелуев… — разочарованно выдал Адольф, продолжая смотреть не на Йозефа. — Прости, если я тебя расстроил, просто я сейчас в положении, — повторился Гебба, взяв в руки вилку, — когда рожу, тогда и повторим. — Я просто хотел, чтобы ты расслабился, — печально ответил канцлер, поворачивая голову в сторону жующего салат Геббельса, — ведь я люблю тебя. — Я знаю, Адольфик, знаю, — жуя, говорил мужчина. Пока фюрер разливал по бокалам дорогущее красное вино, министр пропаганды уже почти доел свой любимый салат из королевских креветок. — Ничего, главное то, что ты доволен моим сюрпризом, — тихо, но довольно выпалил ариец, умиляясь жующим Йозефом, — Запомни, Йозя, мне важен не секс, мне важен ты. Я переживаю за тебя и нашего ребёнка. Судьба захотела так, чтобы ты стал матерью, и она выйдет из тебя прекрасная, если мы будем верить только в светлое будущее. Положив свои руки на руки возлюбленного, он продолжил: — Запомни раз и навсегда, ты и Адалинда дороже любых автомобилей, любых должностей в моём Рейхе, в том числе, и моей, дороже любых драгоценностей! Вы те, кто бесценны, и я буду дорожить вами до конца своей жизни. Растрогавшись, Пауль держался из последних сил, чтобы не расплакаться от счастья, но, увы, не смог… Адольф увидел, как его любимый доктор заплакал и, подойдя к нему, крепко обнял. Да, он действительно был прав, семья — она бесценна и не сравнится ни с какими дорогими машинами, одеждой и бриллиантами! Семья — она действительно бесценная вещь!!!