Мамочка Геббельс

На дворе стояла глубокая ночь, всё небо было усеяно мерцающими звёздами. Молодые родители уже давным-давно спали, лишь Йозеф изредка ворочался с боку на бок. Понятно дело — он был уже на 9 месяце беременности! Малышка внутри его живота не давала спокойно спать ни Геббельсу, ни Адольфу! — Адик… А-Адик… — сонливо обратился пропагандист, поворачиваясь на противоположный бок. — Чего тебе?.. — едва слышно пробормотал фюрер, не открывая своих очей. — Я хочу копченную рыбку. Услышав просьбу супруги, Адольф словно по щелчку пальца открыл глаза. — Ты с ума сошёл?! Где я тебе рыбу в два часа ночи найду?! — в недоумении вопросил фюрер, размахивая руками. — Ну Адольфик, — ласкательно вымолвил тот, делая невинные глазки, — во-первых, это хочу не я, а наш ребёнок. А во-вторых… — Что?! — тут же перебил его Гитлер, чей голос звучал очень даже бодро, словно он высказывал перед народом свою очередную речь, — Если наша дочь вырастет гурманом, я точно застрелюсь!!! Ладно… пойду посмотрю в холодильнике, может, что-нибудь из рыбных блюд осталось… Вздохнув, он надел тапки и поплелся на кухню. К счастью, в холодильнике ещё оставалась копчённая рыба. — Вот тебе, как ты и просил… — устало промолвил Адольф, протягивая возлюбленному тарелку с рыбой. — Спасибо, а теперь я хочу персиков и белый шоколад, — улыбнулся пропаганда, принимая тарелку из рук Адольфа. — Йозь, да ты… — начал было Гитлер возмущаться, как вдруг его перебили: — Самый лучший? Это я знаю, — довольно улыбнулся Пауль, принимаясь за копченную рыбку, — Ида, захвати по дороге воды, апельсинового соку, и… — Может мне ещё СССР захватить?! — возмутился тот, чей тон снова сменился из уставшего на свирепый. — А-ха-х, Адь, ну ты шутник, СССР в меня не влезет, — посмеялся мужчина, уплетая рыбу за обе щеки. — А судя по тому, что я по пять раз в неделю хожу в магазин, в тебя не только СССР влезет, но и Италия, а также половина Японии! — сердито продолжал Гитлер, при этом хмурясь. — Ну ладно тебе, Ади, не сердись, — уже спокойно продолжил Геббельс, почти закончив свою трапезу, — так можно мне белого шоколада? — Вот сам пойди и принеси! — огрызнулся фюрер, ложась обратно в кровать. — Адольф, ну я же беременный, — обиженно ответил Геббельс, кладя тарелку на прикроватную тумбочку, — мне тем более скоро рожать, а ты!.. — Ой, ну ладно, что ж с тобой делать-то, — уже печально вздохнул Гитлер, вставая с кровати и опять направляясь на кухню. Спустя десять минут Гитлер снова вошёл в комнату, но уже с подносом в руках. — Ади, это что? — удивился Гебба, смотря на поднос. — Решил подстраховаться и взять всего понемножку, — поставив поднос на тумбочку, Адольф продолжил: — Тут есть и апельсиновый сок, и шоколадка, и твои любимые фрукты. — Ой, данке, любимый! — воскликнул министр пропаганды и на радостях чмокнул мужа в щеку. Тот в свою очередь сильно покраснел и, неловко отвернув взгляд, сказал: — Всё для любимого Йозефа~ Он молча сел и стал наблюдать за тем, как Йозеф трапезничает. — Завтра утром пойдём в магазин и купим нашей дочери всё необходимое, — тихо произнёс Адольф, не отрывая взгляда от жующего Йозефа. — Как здорово, что детская уже готова, осталось совсем немного вещей, и вуаля! — довольно воскликнул пропаганда, доедая сладкую плитку белоснежного шоколада. — хочешь, Ади? — добавил он, предлагая мужу персик. — Найн-найн, не надо, данке, — почему-то малость раздраженно откликнулся Адольф. — Ну как хочешь, мне больше достанется, — лояльно произнёс министр, откусывая половину сочного зрелого персика. — Кончай трапезничать! Нам завтра рано вставать, — грубо выдал Адольф, ложась на бок. — Ну ладно, ладно, только персик доем — и ляжем. На это Гитлер ничего не ответил, а лишь громко и тяжко вздохнул. Ночь пролетела очень быстро, Адольфу показалось, что он проспал всего лишь час, а то и вовсе не ложился спать! Ибо его состояние было хуже, чем когда он оставался на работе в ночную смену.

***

На следующий день они решили отправиться в магазин за детскими вещами. Ходя между рядами дорогого детского магазина, молодые родители смотрели вещи для своей будущей дочки. — Пипец тут у них цены, конечно… — бормотал Гитлер себе под нос, держа вещевой ценник у себя в руке, — да мой китель дешевле стоит! — А вот лично мне для ребенка ничего не жалко! — бодро выкрикнул министр, гордо указывая на себя пальцем. — Не, ну ты видел, сколько у них тут детские комбинезоны стоят! — продолжал возмущаться фюрер, рассматривая ценник уже на другом костюме. — О! А давай вот такой вот купим?! — радостно воскликнул министр, показывая на милый зеленый комбинезончик с желтыми уточками. — Триста пятьдесят марок?! — вопросил тот с шокированным видом и интонацией, — а не слишком ли жирно для детского комбинезона?! — Ну Ади, ну пожалуйста, давай купим его, — заклянчил Йозеф, делая щенячьи глазки. — Ну ладно, только ты мне потом за него будешь должен~ — пошловато ухмыльнулся Адольф, сощуривая свои глазки. — Хорошо~ — так же пошловато отозвался пропаганда, тоже сощуривая глаза. — Ну, это всё? Или ты решил полностью опустошить мой кошелёк? — с насмешкой в голосе задался Гитлер, после чего расхохотавшись. — Как — все? — серьезно задался тот, в ненаигранном удивлении приподнимая брови, — нам еще столько всего нужно купить! — Это точно, но почему ты решил привести меня именно в этот магазин? — в лёгком недоумении вопросил диктатор, смотря на Йозефа. — Ну, не знаю, мне здесь больше всего нравится, — как-то неловко ответил пропагандист, разведя руками. Адольф молча приподнял одну бровь и повернулся к товару. Долго что-то выбирая, он повернулся, держа в руках ещё парочку разных комбинезонов. — Мне все-таки вот этот нравится больше других, — настаивал на своем Йозеф, показывая на тот дорогой комбинезон с утями. — Это ещё на всякий случай. У нас что? Дочь будет в одном единственном комбинезоне, что ли?! — Конечно нет, сейчас что-нибудь еще прикупим, — отозвался пропаганда, оставаясь добродушным. Ходя по рядам магазина, Йозеф клал в корзину только то, что нравилось ему и, по его меркам, было нужной вещью для ребёнка. Набрав полную корзину вещей и других приспособлений для малыша, они благополучно направились к кассе.

***

Придя домой, молодые родители быстренько разулись и направились в будущую детскую. — Ну и денёк сегодня был… — устало выдохнул Йозеф, кладя пакеты с покупками на пол, — теперь осталось только приукрасить детскую, и можно ждать появление дочери на свет. — Приукрасить? — малость недовольно вопросил фюрер, делая непонимающее выражение лица, — Чем? Вещами, что ли?.. — Найн, Адольф, я купил Адалинде не только вещи, но ещё бутылочки и парочку игрушек, — оставаясь добродушным, пропаганда полез в пакет за вещами и стал бережно складывать их в детский комод, — я так счастлив, что скоро стану мамой! — продолжая улыбаться, говорил Геббельс, шумя пластмассовыми шухлядками. — А я-то как рад… — как-то недовольно ответил диктатор, очевидно, обижаясь на что-то. — Адольф, чего ты такой ворчливый сегодня? — слегка сердито спросил Пауль, задвигая последнюю шухлядку, наполненную детскими вещами, — или он тебе уже не нужен?.. — Кто?.. — РЕБЁНОК?! — вспылил Йозеф, изрядно повышая тон, — Кто же ещё?! — Нужен! Просто день сегодня хмурый, поэтому у меня и нет настроения, — томно выдал канцлер, скрещивая руки на груди. — Сегодня на улице солнечно, — так же томно выдал министр, подходя к следующему пакету. — Я образно… — хмуро ответил Гитлер, смотря на возлюбленного. Шурша цветными пакетами, пропаганда вытащил из него пару плюшевых игрушек и красивую детскую бутылочку. — Не вешай нос, Адик, скоро родится дочь, и твоему счастью не будет предела, — восторженно говорил Юпп, кладя игрушки в детскую кроватку, — Я же ведь так старался, выбирал, продумывал всё до самых мелочей. — И ты молодец, — уже на удивление спокойно выпалил Адольф, — в тебе заложен инстинкт заботы, любви и поддержки. Мне кажется, ты будешь самой прекрасной матерью! — П-правда?.. — малость растерянно вырвалось из уст того, ему было очень приятно слышать такие слова от человека, который не бросил его в самые трудные минуты его жизни. — Да. И пусть у нас с тобой было тяжёлое детство, но пусть наша дочь не будет жить в негативе, — он молча подошёл к супруге и крепко обнял её, — Просто знай, судьба дарит подарки, даже если твоё прошлое было не сахар. От таких душещипательных слов Йозеф заплакал. Ему было приятно, что рядом с ним находится тот человек, которого он так долго мечтал найти. Судьба действительно добрая фея, ибо она всегда вознаградит тебя за твои страдания, если при этом ты будешь идти по правильному жизненному пути. — Ладно, любимый, ты иди отдыхай, а я приготовлю что-нибудь на обед, — трепетно сказал мужчина, целуя возлюбленного в темя. — Хорошо, — вытирая мелкие слезинки на глазах, произнёс Йозеф, — завтра у меня последний плановый осмотр, поедешь со мной? — Ну конечно! — счастливо вскрикнул диктатор, — А кто же ещё повезёт тебя в больницу? А? — Да, это уж точно… — неловко промямлил тот, смущаясь от некоректного вопроса, — у меня с этим шопингом для малышки совсем всё из башки повылетало. — Хе-хе-хе. Ладно, иди, тебе и ребёнку нужен отдых, — заботливо повторил Адольф, уходя на кухню. Прошло около получаса, на кухне были слышны стук тарелок, шипение кипящего масла и быстрые шаги Адольфа. Он то и дело, что бегал по всей кухне, готовя для возлюбленного еду. Лежа в спальне, Йозеф молча глядел в потолок, мысленно о чём-то мечтая. Ему отчётливо был слышан шум, доносящийся с кухни. Внимательно вслушиваясь в каждый звук, он пытался предугадать, что же сегодня будет на обед. «Так, ну судя по частой беготне, стуку посуды и шипению масла — он точно жарит мои любимые куриные котлетки, а может и рубленый шницель», — он гадал, что же там готовит супруг, и внутри Йозефа стали чувствоваться резкие пинки. — Ай! Адалинда, маленькая проказница, ты чего хулиганишь? А? — с милой усмешкой вопросил Пауль, смотря на свой прыгающий животик, — А-ха-ха-х, тебе уже не терпится поскорее родиться? — Йозеф! — вдруг послышался зов из кухни, — Обед готов! Иди мой руки и приступай трапезничать. — Трапезничать?! — не веря своему счастью, вопросил пропаганда, — Конечно, конечно! Уже иду! Встав с кровати, доктор в приподнятом настроении направился в ванную, пока Адольф накрывал на стол. Из кухни шёл приятный запах запеченного картофеля и ароматного мяса. Хорошенько вымыв руки, министр тут же поспешил на кухню: — О, вижу, ты сегодня много наготовил, — улыбнулся мужчина, садясь за стол. — Ага, всё для тебя, как говорится, — радостно ответил Адольф, вытирая руки кухонным полотенцем, — тут твоя любимая запеченная картошка с грибами и луком, а также куриные котлеты. — Danke! — выкрикнул Гебба, приступая к еде, — Какой ты у меня всё-таки заботливый. Засмущавшись от хвалебных слов Йозефа, Адольф молча отложил полотенце в сторону и уселся перед своим возлюбленным, который уже трапезничал во всю. — Адалинда уже пинаться начала, — провозгласил немец, соля свою еду. — Сильно? — обеспокоенно спросил усатый супруг, привставая с места. — Есть такое, но не переживай, роды у меня ещё не отошли, — поспешил успокоить того Йозеф, вытирая губы салфеткой, — хулиганит, так сказать. — Ну тогда ладно. Если что, говори мне, и я тут же вызову скорую, — произнёс Гитлер, вставая из-за стола и направляясь к духовке, — уже, должно быть, готово… — Что? — Курочка, я решил её запечь, — задумчиво отозвался Адик, надевая прихватку себе на руку, — Это, если можно так назвать, мой основной сюрприз для тебя. — Слишком много сюрпризов в последнее время стало, — выдал министр, наливая себе в стакан прохладного апельсинового соку. — Для дорогого мне человека ничего не жалко. Я могу хоть каждый день баловать тебя сюрпризами, — вытащив горячий противень из духовки, Адольф поставил его остывать на плиту, а сам снова сел перед любимым. Парочка ещё долго сидела на кухне, разговаривая по душам и трапезничая блюда, приготовленные Адольфом. Время пролетело быстро, и вскоре начало темнеть…

***

Готовясь ко сну, пара продолжала говорить о своих жизненных пустяках, и вскоре произошло следующее: — Адольф, у Риббентропа скоро юбилей. Как думаешь, что дарить-то будем? — вопрошал Геббельс, меняя наволочку. — Я, как всегда, деньгами, — ответил фюрер, зевая во весь рот. — Отлично, тогда и я… АЙ! — вскрикнул министр и тут же схватился обеими руками за живот. — ЧТО ТАКОЕ?! — перепугался канцлер, тем самым хорошенько взбодрившись, как после чашки бодрящего кофе. — Роды… РОДЫ! — продолжал паниковать Йозеф, чьи глаза быстро-быстро бегали по комнате, — ВЫЗЫВАЙ СКОРУЮ, Я ПОХОДУ СКОРО РОЖУ!!! — Я тебя сам отвезу, — на одном духу выдал фюрер, принимаясь собирать вещи Йозефа в роддом. Продолжая держаться за живот, Йозеф издавал мученические стоны, похожие на стоны умирающей чайки — ибо боль была неимоверная, да и к тому же очень резкая. — Ади, давай быстрее! — поторапливал он, корчась от неприятной боли. — Сейчас, сейчас, родной, — успокаивающе говорил канцлер, почти собрав сумку супруги, — Ещё немного, и мы поедем в больницу. — Поскорее бы. АЙ! Как больно! — едва ли не плача проскулил Пауль, зажмурив глаза. Собрав полную сумку вещей, Адольф тут же взял Йозефа за руку и повел к машине. Благо, до роддома было недалеко, и спустя каких-то десять-пятнадцать минут они были на месте!

***

Переступив порог местного берлинского роддома, Гитлер тут же подозвал к себе главврача, и вскоре к нему подбежали. Это был мужчина лет сорока, невысокого роста, и очень худой. Лицо было очень даже добродушным, а на его согнутом носу, который больше напоминал клюв попугая, было нацеплено блестящее пенсне. — Доброго времени суток, — вежливо поприветствовал мужчина в белом халате, — вижу, к нам последовала очередная роженица? — Не время шутить, герр Хайнц! — огрызнулся Гитлер, хмуря брови на доктора, — У меня жена рожает! — Ни слова больше, — доктор тут же свистнул, и на его свист примчались двое медсестёр и один молодой медбрат. — В родильное отделение! — приказным тоном выдал главврач, и те, покорно кивнув, уложили Йозефа на каталку и помчались в сторону родильного отделения. — Не переживайте, мой фюрер, с ним всё будет хорошо, — успокаивающее обратился Хайнц, — у нас лучшие акушеры Германии. — Лучшие, или нет, а я всё равно переживаю! — с сильным волнением в голосе произнёс Адольф, опускаясь на стул, — У нас такое впервые, понимаете? — Понимаю вас… — печально выдал доктор, присаживаясь рядом с канцлером великой Германии, — Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Операция продлится где-то час, или два. — ОПЕРАЦИЯ?! — испуганно выкрикнул Адольф, едва ли не падая в обморок, — вы что там делать собрались?! — Кесарево сечение, — совершенно спокойно ответил врач, глядя на перепуганное лицо Адольфа. — Т-тогда зачем вам акушеры?! — яростно вопросил фюрер, резко вставая со стула. — На всякий случай. У нас женщины вон, родить иногда самостоятельно не могут, а тут мужчина!.. — Да, вы правы… — уже с грустью в голосе выпалил Адольф, опускаясь на стул. — Не переживайте, с ним всё будет хорошо, — уверял его доктор, говоря при этом спокойным и весьма добродушным тоном, — Поверьте мне на слово, если операция продлится хорошо, то и акушеры нам ни к чему. — Я сейчас беспокоюсь за его состояние и состояние своего ребёнка, — шептал фюрер так, как будто бы произошла какая-то трагедия, — Сделайте всё возможное, чтобы после данной операции он и малышка были живы и здоровы. — Будем стараться всеми силами, — уверенно произнёс врач и, встав со стула, ушёл в сторону родильного отделения, оставив Адольфа наедине со своими мыслями и переживаниями. Время тянулось очень медленно, а на улице уже окончательно стемнело. За окном больницы виднелась кромешная тьма, а в больничных коридорах то и дело не было почти никого. Иногда по нему шли врачи, дружно болтая между собой о каких-то медицинских делах, и изредка можно было встретить пациентов в полосатых больничных пижамах. Время остановилось. Адольф стал глубже погружаться в свои мысли, чтобы загасить все свои волнения и переживания, и спустя секунд двадцать мысленно задался таким вопросом: «А что я вообще тут делаю?» — но не успел фюрер опомниться, как вдруг из родильного отделения послышался звонкий плач младенца. — Родил… — тихо вырвалось из уст Адольфа, и, машинально привстав со стула, он начал наблюдать за только что появившейся тенью, которая выходила из данного отделения. К нему направлялся тот самый главврач и ещё парочка медсестёр. — Поздравляю вас, Адольф Алоизович, у вас девочка. Вес — три двести. — провозгласил врач на весь коридор с добродушной улыбкой на лице. — Д-дайт-те мне её… п-посмотреть… — со слезами на глазах и малость дрожащим голосом вырвалось из уст Адольфа. — Да, конечно, — всё так же добродушно ответил доктор, отдавая младенца Адольфу. — Моя принцесса, — прошептал фюрер, держа на руках Адалинду. Малышка уже крепко спала, Адольф не мог оторвать взгляду от только что родившейся дочки. Её маленький носик, крохотные ушки и пухлые щёчки, всё это заставило фюрера расплыться в умилении. — А как там Йозеф, с ним всё в порядке? — вопросил диктатор, покачивая малышку на руках, при этом его тон звучал слегка обеспокоенно. — Он сейчас лежит в палате, отходит от наркоза, — лояльно отозвался врач, не спуская взгляду с счастливого отца, — мы выпишем его через два-три дня, если к этому времени не возникнет никаких осложнений. — Хорошо, главное, что все живы и здоровы, — трепетно выпалил Адольф, отдавая малышку обратно Хайнцу, — как Йозеф придёт в себя, позвоните мне. — Гуд, мой фюрер, гуд, — кивнул врач, уходя в обратную сторону. Скрывшись в коридоре, Адольф тяжело вздохнул и, взяв пачку сигарет, вышел из роддома. Он был счастлив, что Йозеф и Адалинда остались живы, и что теперь у них образовалась самая настоящая семья!