карманные звёзды

Уже четвёртый час Герда проводит в изоляторе. После того, как в дверях столь не вовремя появился доктор Орзет, выразивший крайнее изумление по поводу присутствия на собрании совершенно незнакомой ему девушки, доктор Дуквайт, взявший на себя ответственность за ситуацию, без промедления вызвал полицию. Патруль приехал быстро, арестовав девушку и усадив в решётчатую комнату для раздумий. И всё вроде бы шло по плану: проникновение удалось, да ещё и с таким успехом; она смогла вывести на раздражение и негодование целый коллектив докторов, с презрением смотревших на неё во время ареста; удалось даже внести дискомфорт в состояние полицейских, упрямясь и сопротивляясь при задержании. Но что-то не так было в сегодняшнем дне. И во время заседания, и во время ареста, и сейчас, сидя в камере, Герда ощущает это: ворочающееся внутри нечто, что-то нарастающе-невидимое, что гулким эхом отражают стенки грудной клетки. Тревога ли бьёт её в грудь? Интуиция ли шепчет ей о чем-то необратимом? Может быть, к ней возвращается то, что было утеряно не так давно, но без чего Герда живёт уже, кажется, две тысячи лет. То, что украл у неё двадцать второй год жизни — её саму. Шестнадцать месяцев она пыталась что-то почувствовать, цеплялась за эмоции как воин, будучи прижатым к земле, цепляется за руки душителя, чтобы выжить. Кто был её душителем она не знала, но душили её как следует. Время не шло, хоть и улетало с бешеной скоростью. Она будто села на саму себя и приклеилась. Было испробовано многое: ранние подъёмы, хорошие завтраки, прогулки по вечерам, новые знакомства, смена кругов интересов и общения. Когда поняла, что это бесполезно, поменяла свою тактику на диаметрально противоположную: затевала драки, била людей, чтобы почувствовать сочувствие к ним и ненависть к себе, вынуждала их бить её, чтобы ощутить сочувствие к себе и ненависть к ним; однажды, летом, даже помогла утопающей в речке девушке, едва не расставшись при этом с собственной жизнью. Жертвенность ради другого? Нет. Желание сбагрить эту самую жизнь только чтобы не таскать её с собой и не быть обязанной сохранять. Она спасла девушку, но никто не мог спасти её саму. Да она не особо-то и рассчитывала на это: спасать было некому. Когда у неё началась эта атрофия, все, кто раньше крутился около неё, понемногу начали рассеиваться, пока не остался единственный человек, терпевший такие изменения в ней — Кирстен — отличный товарищ и верная спутница. Надежда почувствовать что-то растворилась давно, а попытки вернуть чувствительность остались как традиционное времяпрепровождение. Вчера, в один из осенних вторников, Герда вновь отдавала дань традициям: проникновение в частный закрытый музей. На самом деле, она проникала в него каждый вторник вот уж второй месяц. Охранник, небритый мужчина лет пятидесяти, сначала мягко, почти по-отечески, вытуривал её оттуда, наставляя на путь исправления и настоятельно советуя ей прекратить это. После четвертого проникновения он, видимо, осознав абсолютную бесполезность своих рекомендаций, стал действовать жёстче и грубее. На вчерашнее, седьмое, проникновение, его терпение достигло предела. Герда не могла винить его в этом, но и остановиться была не в силах. Внутри вертелось ощущение, что её труды в процессе поиска чувствительности обязательно окупятся и вот-вот принесут плоды. Только довести до конца, только не опустить руки, и, пожалуйста — забирай. Но конца этому не было.  — Гарднер! — визгливо рявкает кто-то, будто ножом обрубая мысли Герды. — К стене! Обед.  — Мне не нужно есть, — равнодушно произносит заключённая.  — Ты не там, где у человека есть выбор, дорогуша, — желчно отвечают ей, подходя к решетке, и она наконец видит обладателя резкого голоса — молодого парня с гладко выбритым лицом и намечающейся лысиной.  — Вижу, вам думается, что он есть у вас, — акцентно ударяет она на последнем слове, слегка улыбаясь ему в лицо.  — Вижу, тебе думается, что можешь так со мной разговаривать, — он скалится, отодвигая решетку камеры и толкая поднос с тарелкой похлёбки и железной кружкой воды к её ногам.  — Перевод продукта: я не буду есть, — спокойно повторяет девушка.  — Мне плевать. Через несколько минут придёт досмотрщик, сделает своё дело и тебя переведут в СИЗО до решения суда.  — СИЗО? Серьезно? Её голос трудно назвать удивлённым, однако, слова полицейского застали её врасплох.  — А ты на что рассчитывала? — едко интересуется парень.  — На спальник у океана и наплечную птицу, — огрызается Герда, и больше они не разговаривают. Девушка в замешательстве. Она знала, что проникновение на закрытое заседание не обернётся простым предупреждением, но и не ожидала, что наказание за это деяние — СИЗО, если не хуже. Почувствовала ли она страх, узнав об этом? Сложно ответить. Тем не менее, она пребывала в раздумьях о своих дальнейших действиях: ей нельзя попадать в тюрьму. Если это случится, всё, что она делала до этого момента, можно спокойно вычеркнуть из биографии, потому что тюрьма уж точно не предполагает выход из того состояния, в котором существует Герда.  — Гарднер? — воззвал к ней баритон. Она вновь подняла глаза к решетке: приятный на внешность светловолосый мужчина лет тридцати пяти ожидающе глядел на неё через прутья, держа в руках, обернутых в резиновые перчатки, тонкий пластмассовый планшет с парой-тройкой бумаг на нём.  — Вы — Гарднер? — вновь спрашивает он, не дождавшись ответа. Девушка утвердительно кивает, не предпринимая никаких действий и через решетку наблюдая за тем, как выходит из помещения лысоватый парень.  — Хорошо. Меня зовут Гиулс Фокнер. Вставайте, пожалуйста, нам необходимо провести досмотр и взять анализы на выявление запрещённых веществ в организме. Исследования производятся в рамках государственного контроля здоровья лиц, отбывающих наказание и лиц, находящихся под следствием. Процедура стандартна и со стороны заключённых лиц требует лишь беспрепятственного сотрудничества. Вот, — он подошёл ближе к девушке, протягивая планшет с бумагами и ручку. — Вам необходимо подписать документ о согласии на обработку персональных данных.  — А я не соглашалась на обработку персональных данных, — безэмоционально замечает заключённая.  — Данный документ гарантирует безопасность обеих сторон, — уточняет Фокнер. — К тому же, этот лист — только условность, он не для нас с вами.  — Могли бы и слукавить, что Вам чрезвычайно важно моё согласие, — насмешка вырывается из уст Герды, однако она принимает документы из рук досмотрщика и ставит подписной росчерк.  — А что, Вы бы поверили? — он по-доброму улыбается девушке.  — Приложила бы к этому все усилия, — пожимает плечами та.  — Что ж, тогда доверьтесь мне и сейчас, — Гиулс Фокнер отворачивается и отходит к столу, где не так давно сидел подловатый полицейский, чтобы уложить документы в кожаную папку. — Или, — он снова разворачивается, удобнее натягивая перчатки. — Хотя бы приложите к этому усилия. Ответом ему послужила короткая усмешка. Мужчина кивнул и вышел. — Оптимизм в таких ситуациях играет большую роль, мисс, — говорит Фокнер, возвратясь через несколько минут с компактным кейсом. — О, да, — она кивает с серьёзным лицом, наблюдая за тем, как он достаёт из кейса три шприца, резиновый жгут, вакутейнер и ампулу какого-то вещества. — Я большой оптимист. — Я рад, — задумчиво бормочет досмотрщик. — Итак, мисс Гарднер, сейчас я буду брать у Вас кровь из вены, но перед этим я должен ввести вот это, — он потряс в пальцах маленькую ампулку. — Совершенно безопасный препарат. Нужен для того, чтобы кровь лучше шла, и чтобы после этого Вам не стало плохо. Герда нахмурилась, но буквально в следующую секунду её лицо вновь приняло бесстрастное выражение. — Вводите, — коротко ответила она и протянула мужчине руку, натягивая рукав как можно выше. Фокнер кивнул и принялся за работу. Спустя шесть минут процесс взятия крови был закончен, Гиулс Фокнер начал собирать приспособления обратно. — Вот и всё, — он закрывает кейс. — В скором времени Вас ожидает транспортировка. Постарайтесь избегать чрезмерной физической активности, употребления алкоголя и курения; употребляйте повышенное количество жидкости и регулярно питайтесь. — У меня ощущение, что мы с Вами встретились на пляже какой-нибудь жаркой страны, мистер Фокнер, — насмешливо посмотрела на мужчину Герда. — Конечно, я непременно постараюсь придерживаться всего этого в изоляторе. Фокнер нахмурил брови, непонимающе глядя на девушку, но, осознав некоторую комичность собственных слов, тут же искренне рассмеялся, покачав головой, и покинул камеру. Спустя какое-то время на своё место вернулся молодой едкий полицейский, на удивление не проронивший ни слова. — Когда меня перевезут? — спрашивает Герда, решив нарушить двадцатиминутную тишину. — Ты узнаешь об этом одной из первых, — не отрываясь от бумаг отвечает парень. — Или что, торопишься куда-то? — не без издёвки добавляет он. — Тороплюсь. У меня ещё… — начинает девушка, но не договаривает: грудную клетку сдавливает, желудок заходится протяжной сосущей болью, взгляд мечется из стороны в сторону, замечая, как подбегает к камере лысоватый полицейский, отодвигает решетку и бросается к ней.  — Всем, всем, это Диоксин-14. В отделении 64-12 заключённая потеряла сознание. Необходимо вызвать скорую. Повторяю, вызовите скорую в отделение, — кричит он в рацию на плече, в то время как Герда окончательно окунается в прозрачное небытие.