Мечта внутри кошмара
18 мая 2021 г., 18:11
Хотя бы в его снах они могли быть вместе.
｡ₓ ₒ ˚ ° 𐐪𐑂 ° ˚ ₒ ₓ｡
Их крики оглушали. Сколько бы столетий ни прошло, сколько бы раз он ни растворялся в отчаянной мольбе избавить его от гулкости голосов внутри черепной коробки. Огонь древней ярости и горечи, оставленный теми, кто оказался в ловушке, мог только усилиться, если ни у кого не вышло бы его потушить и обратить в пепел. Сяо такой способностью не обладал. Он знал лишь о том, как убивать, и помнил о цене, которую пришлось заплатить за свои кровавые деяния. Почему же он выжил, а остальные — нет? Почему он мог дышать после всего, что натворил? Почему он ходил по земле, ощущая кожей тёплые лучи солнца, в то время как его душа была окрашена в красный и чёрный, прямо как кровь и пепел? Он не нуждался в отдыхе, но каждый раз, когда Сяо от усталости закрывал глаза, души убитых и тех, кого он так и не смог защитить, неизбежно появлялись во снах. Они желали ему смерти и страданий и надеялись, что он тоже потеряет всё, что не давало ему лишиться рассудка. Можно подумать, Сяо было, что терять. Он к своим кошмарам привык. Несмотря на это, их тяжесть, как и его кармическое бремя, никогда не переставала заставлять Сяо задаваться вопросом: почему же на свете существуют бессмертные, сродни ему? Почему именно им была дарована вечная жизнь, если бессмертие — это ничто иное, как проклятие, обёрнутое в красивый фантик обещанной долгой и яркой жизни? В конце концов, ни один из богов, гибели которых он был свидетелем или к которой привёл сам, не обрёл покоя и мира. Заслуживали ли они этого — совсем другой вопрос. То, что мертво, воскреснуть не может. Однако данное правило не работало с могущественными и древними богами, с которыми Сяо и его павшим товарищам представилось бороться много лет назад. Их ненависть, обращённая к собственному поражению и желанию отомстить, продолжала расти. Она распространялась по землям, как губительная болезнь, и радовалась, когда число Якшей сокращалось. Он всё ещё помнил, как божество, которому был вынужден служить, приказало убить каждого, стоящего на пути — и виновного, и невиновного. Сяо помнил его глаза: один — серебряный, другой — красный, опять-таки так чётко напоминающие кровь и пепел. Ими бог будто подвергал Алатуса порке за непослушание, не оставляя тому выбора, кроме как сдаться и исполнить приказ. Пока он спал, его постоянно посещали воспоминания о съеденных снах; о том, какими же восхитительными те были на вкус, приправленные стыдом и виной за то, что были безжалостно отобраны у жертв. Сны превращались в кошмары в тот момент, когда Сяо их касался, и, хоть он и презирал своего бывшего хозяина за то, что сделал из него монстра, он никогда не мог с этим ничего поделать. Пока Моракс не освободил его из цепких лап после долгой и ожесточённой борьбы. Хозяин Сяо, поддерживаемый силой собранных душ, был чрезвычайно силён. Даже после того, как Гео Архонт вырвал его сердце и разорвал тело на части, развевая то по ветру, он не был по-настоящему мёртв. Сяо это прекрасно понимал, поскольку видел, как кровь того стала водой, а кости превратились в камни и скалы, и всё пропиталось ненавистью. Она жила последующие столетия, просачиваясь в каждого, кто проходил мимо. Невинные души обретали демоническую силу, и Сяо был обязан их убить, чтобы положить конец страданиям. Как бы он ни был благодарен Мораксу за освобождение от оков, он так и не стал по-настоящему свободен от остаточной ненависти прошлого хозяина. Однажды Сяо приснился сон, в котором он стоял над его растерзанным трупом; именно в тот момент он понял, что навеки связан с собственным долгом. Сяо не в силах от него избавиться. А затем сновидение изменилось. Оно превратилось в снежное поле. Снег всегда дарил Сяо спокойствие, только в этот раз с ним было что-то не то. Это была земля, белая, как зола; от деревьев остались лишь пни, и вокруг ничего живого — будто вся жизнь в этом месте была сожжена дотла. Прежде чем он успел задуматься, почему же его сон сменился столь дикой обстановкой, он разглядел перед собой до боли знакомые очертания. Люмин казалась тенью, очерченной лунным светом, но Сяо сразу её узнал. Сердце колотилось о грудную клетку, посылая волны ледяной паники по венам. Зрение обострилось, и тогда он смог разглядеть её более чётко. Золотые локоны обрамляли её личико, а белое платье на ней сливалось со снегом вокруг. Перед Люмин стоял человек — глаза цвета крови и пепла, губы, искривлённые в злобной улыбке, в руках копьё. Сяо попытался пошевелиться, попытался закричать и призвать оружие. Вместо этого он лишь застыл на месте и наблюдал, как губы божества изогнулись в кривой ухмылке, прежде чем копьё вонзилось прямиком в девичью грудь. Из горла Люмин вырвался крик. Он походил на чудовищную волну, с шумом обрушившуюся на берег. Крик быстро оборвался, как только очередной удар копья пронзил её, заставив на мгновение пошатнуться и вскоре рухнуть на землю с оглушающим грохотом. От этого звука Сяо подумалось о дереве, что расколола молния. Боль пришла не сразу. Сначала была лишь тьма, которая вскоре начала сгущаться, распространяясь отравленным облаком. Он словно тонул и параллельно отчаянно бился о край собственного сознания в попытках удержаться над водой. И лишь тогда Сяо обнаружил, что может двигаться вновь. Его подстёгивал гогочущий смех бога, того, что нависал над телом Люмин. С болезненным вскриком Сяо направил своё копьё и рассёк им воздух. Когда оно должно было пронзить тело божества, тот исчез в чернильном облаке чёрно-серебристого дыма. В ушах звенел ликующий смех. Не теряя ни секунды, он бросился на землю к Люмин и прижал её тело к себе. Девичьи щёки пылали нездоровым румянцем, а с губ стекала струйка крови. В отчаянной попытке остановить кровотечение, Сяо прижал ладони к её ранам, но в итоге кровь хлынула свежим потоком, запачкав его кожу и ткань её платья. Крови было слишком много. Она насквозь пропитала её одежду и впиталась в припорошенную белым покровом землю. Однако ничто не ранило так глубоко, как вид окровавленных губ Люмин и её попытки ими пошевелить. Свет в её золотистых глазах погас. А потом Сяо упал, раздавленный тяжестью собственного провала. Как только он открыл глаза, на долгое мгновение вокруг воцарилась кромешная темнота, поглотившая зрение. Вдруг он почувствовал знакомое тепло, окутывающее его мягкими объятиями. — Это всего лишь кошмар, Сяо. Его глаза постепенно привыкли к мраку, прежде чем им удалось сосредоточиться на окружающей обстановке: вокруг — куча одеял, под головой мягкая подушка, блеск в обращённом на него взгляде Люмин. Яркое золото, танцующее в отражённом свете звёзд. Проникающие сквозь занавески лунные блики создавали игру света и тени на её лице. Она лежала рядом, подперев голову рукой, а другой касалась щеки Сяо. Только тогда он осознал, насколько влажной была его кожа. В любой другой ситуации его бы поразил тот факт, что он плакал, но сейчас Сяо до мозга костей был пропитан переживаниями о Люмин. Она дышала, была тёплой и живой. Прямо рядом с ним. — Я здесь, — добавила она, кривовато улыбнувшись, когда ему с трудом удалось отдышаться. Её улыбка пронзила сердце Адепта и вскоре исчезла с лица Люмин, как только она протянула ладони и притянула Сяо ближе к себе. Он лицом уткнулся в её шею, окутанный сладким ароматом звёзд, облаков и свежих цветков цинсиня, которые она сорвала для него ранее днём. Он чувствовал, как мягкие волосы Люмин щекотали его кожу. Сяо попытался высказать слова благодарности за то, что девушка сейчас находилась рядом, но как только открыл рот, понял, что в горле жутко пересохло. Волна шока до сих пор пронзала его тело, и Люмин коснулась одной ладонью его волос, слегка поглаживая. До Сяо донёсся шёпот путешественницы: «я всегда буду здесь ради тебя». От нежности чужих прикосновений нечто внутри него сломалось, и прежде чем Сяо смог себя остановить, он уже уткнулся носом в надплечье Люмин. Благодарный, что девушка была настоящей. Испуганный, поскольку её близость приносила невыносимую боль — такую, что не сравнится ни с одной болью, испытанной им ранее. — Люмин… Это был тихий, придушенный звук, но он ничего не мог с собой поделать. Неделями бесчисленных бессонных ночей он твердил самому себе, что не хочет, чтобы она стала частью его жизни, ведь если останется с ним — пострадает. Однако сердце нуждалось в совершенно другом. — Можешь ничего не говорить, если это приносит тебе боль, — произнесла Люмин. Её голос упал до шёпота, настолько тихого, что на мгновение он засомневался, что всё происходило взаправду: вдруг её на самом деле не было рядом, но зато была тьма, угрожающая разрушить его грёзы. — Всё в порядке. «Это из-за тебя», хотелось сказать, только вот слова застряли в горле. Они лежали так довольно долго, пока дыхание Сяо не начало замедляться, а кожу не перестало колоть холодными иглами страха. Он не был готов рассказать Люмин о приснившемся кошмаре и о том, что подобное снилось не в первый раз. Он наблюдал, как в её глазах плескается поток эмоций: разочарование, беспомощность, всепоглощающая печаль, и всё это отражалось в его собственном сердце. Молчание затянулось. Наконец, Сяо нашёл в себе силы пошевелиться — пропустил сквозь пальцы пряди волос Люмин, спустился ладонью вниз по её позвоночнику и притянул ближе. — Как такое возможно… Человек, подобный мне, встречается с кем-то вроде тебя? — пробормотал он в копну её волос. Этот вопрос он задавал себе бесчисленное количество раз и так и не находил ответа. — Почему ты со мной, когда заслуживаешь гораздо большего? Сяо не знал, прижимал ли её к себе он сам или же это она зарывалась в его шею, но зато чётко осознавал, насколько крепкими были их объятия. Будто если она отпустит его, то он разлетится на кусочки. Её бледно-золотистый взгляд, подобно мягкому прикосновению, пробежал по лицу Адепта. Люмин улыбнулась — самой грустной улыбкой, которую он когда-либо видел на её личике. Сердце в груди невольно сжалось. — Потому что это сон, а в твоих снах я всегда буду рядом. В твоих снах мы навечно вместе, — выдохнула Люмин и коснулась его лица. Её пальцы скользнули сквозь него, словно он — дымка, но вскоре Сяо осознал: это она была призрачной тенью, что начинала растворяться в свете звёзд. Паника растеклась по его венам. Он попытался до неё дотянуться, но лишь ухватился за холодный воздух. — Сяо… — прошептала Люмин слабеющим голосом, а затем и вовсе исчезла. Его глаза резко открылись, и он проснулся по-настоящему. Увидел убывающую луну на фоне затянутого облаками чёрного неба, почувствовал, как острые края травинки под ним впиваются в кожу, и как только повернул голову, понял, что Люмин действительно нигде не было — лишь одинокий цветок цинсинь, мерцающий полупрозрачной белизной под луной. Чистый, прекрасный и такой же хрупкий, как его сон о путешественнице. Мечта внутри кошмара. Вот и всё, что от неё осталось. Мгновение спустя Сяо перекатился на бок, задыхаясь в попытках не заплакать от осознания, что Люмин больше нет — он оттолкнул её по собственной же глупости. Она ушла со слезами на глазах и с признанием, что до сих пор его любит. Но было слишком поздно. А затем он услышал крик — далёкий и резкий; на мгновение Сяо подумал, что его издало раненое животное. Однако этот прерывистый звук исходил от него самого, как только порыв ветра сломал стебель цинсиня и унёс цветок прочь вместе с приятным сном Адепта.
