butterfly's wings / крылья бабочки

Пять раз Люмин почувствовала тепло рядом с Сяо, и один раз, когда его испытал сам Адепт. (Стоит ли говорить, что ему и так всегда рядом с ней тепло…)

I.

      В первый раз, когда Сяо снял перчатки, Люмин была на все сто процентов уверена, что глаза её чуть ли не из орбит вылезли — так беспардонно она таращилась на его руки. Для рук, созданных для боя, они были невероятно мягкими и тёплыми — она поняла это, как только Сяо положил их на её собственные, стоя рядом и направляя каждое движение путешественницы. — Тебе нужно измельчить абрикосовые косточки до состояния порошка. Только потом их можно добавить в молоко. Вот, смотри, я сейчас покажу.       Удивительно, как ему удавалось сохранять такое нейтральное выражение лица, если Люмин остро ощущала каждую попытку её сердца вырваться из груди. Причин для волнения не было, это же просто совместная с Сяо готовка… И всё же вот она: стояла на кухне, изо всех сил старалась сохранять размеренность дыхания из-за такого ничтожного расстояния между ними.       Хоть они и не соприкасались друг с другом, они стояли так близко, что Люмин ощущала исходящее от него тепло. Так близко, что она могла почувствовать смесь запахов из миндаля, цветов и холодного воздуха, как только пальцы Сяо нежно сомкнулись вокруг её. — Спасибо, — наконец смогла она ответить, вырвавшись из транса и подняв на него голову. В свою очередь он уже успел отвести взгляд, сосредоточив его на соединённых руках, словно только сейчас заметив, насколько они были близки. — Не нужно благодарить меня за то, что я научил тебя столь простой задаче, — проворчал он; голос его прозвучал с лёгкой хрипотцой.       «Ну, по крайней мере, теперь я не единственная, кто взволнован возникшими близостью и теплом», с весельем подумала Люмин, завидев на бледных щеках Сяо лёгкий румянец, пока он медленным движением убирал руки с её собственных.       Она уже успела соскучиться по теплу, что исходило от мужских прикосновений. Наверняка будет ещё одна возможность вновь его почувствовать! — Просто прими мою благодарность, глупый Якша.       А затем она наклонилась и прижалась мягким поцелуем к его щеке — лёгкое касание губ к чужой коже. Она наслаждалась теплом, просачивающимся в сердце.       Сяо же покраснел как маков цвет.

II.

— Где ты научился этой мелодии? Кажется знакомой.       Небо сегодня выдалось безоблачное — пространство, простирающееся от гор Тяньхэн, на которых они как раз сидели, до отмели Яогуан. Делать было нечего, а потому Люмин и Сяо решили провести день вместе и издалека понаблюдать за вечно гудящей гаванью Ли Юэ.       Редко когда Сяо находил время на отдых и расслабление, поэтому путешественница была очень счастлива выпавшей возможности провести с ним свободное время без надобности в очередной раз спасать мир или мешать Чжун Ли тратить всю его несуществующую мору на предметы роскоши, которые никто из троицы не мог бы себе позволить. Выражение лица Адепта, когда тот узнал о нынешней смертной жизни бывшего хозяина, навсегда запомнилось Люмин — наверное, она никогда не перестанет из-за него смеяться.       Итак, сегодня они оба были свободны от любых обязанностей и поручений, и, к своему огромному удивлению, путешественница узнала об очередном скрытом таланте Сяо, как только тот достал флейту и начал играть знакомую Люмин мелодию. Она и подумать не могла, что он умел играть на инструменте, да так красиво; пальцы его, казалось, изящно плясали по бамбуку.       Закончив своё исполнение, он взглянул на неё с улыбкой, наполненной тоскливыми воспоминаниями, и отчего-то Люмин стало так тепло, словно она смотрела на палящее солнце, яркость которого смягчала нежность его взгляда. — Много лун назад эта мелодия спасла мой разум… так давно, что я едва могу вспомнить, кто же её играл, пока я был на грани того, чтобы сдаться. Не имею ни малейшего представления, кто вдохнул столько надежды в столь простую мелодию, но она навсегда засела в моей памяти, — наконец ответил он. Вековая печаль в его голосе пробудила нечто в памяти Люмин.       Воспоминания о человеке, который тоже обладал Анемо стихией. Он запивал свои печали, накопленные за столетия существования, вином, что украл из таверны, и исполнял прекраснейшую, но одинокую мелодию, которая звучала в Мондштадте по ночам. На мгновение Люмин задумалась, стоило ли рассказать Сяо о его давнишнем спасителе.       Но, как только она посмотрела на Адепта, заметила его сияющие глаза, обращённые на неё, и поняла, что пусть всё остаётся тайной — не лучшей идеей было бы сегодня её раскрыть.

III.

      Каждый раз, когда Люмин думалось, что её любовь к Адепту уже достигла своего максимума, он непременно доказывал насколько та ошибалась.       Это был утомительный день. Люмин была поручена забота о Ци Ци, поскольку и Бай Чжу, и травник Гуй утопали в делах, не имея возможности уделить внимание маленькой девочке-зомби.       Тем не менее, путешественница была совсем не прочь помочь. В конце концов, Ци Ци была наимилейшим ребёнком по сравнению с двумя маленькими вихрями — Кли и Тевкром. Девочка была совсем не капризной, и всё, чего она обычно хотела, это чтобы Люмин помогла ей сорвать с близлежащих скал немножко стеклянных колокольчиков.       Поначалу день не сулил ничего плохого, но вскоре Люмин будто бы сама себя сглазила. Стоило ей только подумать об этом, всё сразу же пошло насмарку. Во-первых, она недооценила миниатюрность Ци Ци — та быстро потерялась в толпе. Ей пришлось потратить несколько часов на поиски, прежде чем она нашла девочку, которую успела заграбастать Ху Тао… та собиралась похоронить Ци Ци.       Потребовался не один литр кокосового молока, чтобы успокоить невероятно разозлённую сборщицу трав, которая всячески порывалась поймать хозяйку ритуального бюро. В довесок ко всему пошёл ливень, как только они отправились на поиски ароматных цветов, из-за чего Люмин в спешке схватила Ци Ци в охапку и домчалась до соседней деревни всего за пару минут, там же укрывшись от непогоды.       К её большому удивлению, спустя мгновение из ниоткуда появился Сяо и, окинув её промокшую до ниток одежду пристальным взглядом, тяжело вздохнул. Он потянулся к одеялу рядом и крепко завернул в него путешественницу. — Что за глупость бегать под дождём без какой-либо защиты от него! Вы такой переполох вызвали, что аж в высотах Заоблачного предела слышно было.       Люмин насупилась. Несмотря на резкость его слов, она видела ничем неприкрытое беспокойство в его глазах, но и это было буквально ничто по сравнению с ощущением, словно воздух выбили из лёгких, когда он протянул руки к спящей Ци Ци и её забрал. — Тебе следует переодеться в сухую одежду. О ней я позабочусь, — добавил он тихим голосом, от которого тоска внутри стала почти что невыносимой.       Она даже не заметила, как малышка заснула — неудивительно, день то долгий. Сердце защемило от одного взгляда на Сяо: он с лёгкостью держал девочку на руках, и та уткнулась носом в его шею, будто они семья — отец и дочь. И, что удивительно, в каком-то смысле так оно и было. Они оба не принадлежали миру смертных даже невзирая на то, что жили среди них.       И если Люмин и почувствовала, как тепло начало наполнять каждый миллиметр её тела, когда она отвернулась и начала переодеваться, то лишь заверила себя, будто это из-за горящего рядом огня, что грел кожу.

IV.

      Люмин нравилось, что во время сна Сяо выглядел очень мягко. Свободный от кошмаров и тяжёлого груза обязанностей, который давил на его плечи, пускай даже если свобода его ограничивалась несколькими часами перед рассветом, когда ему вновь пришлось бы сражаться за будущее Ли Юэ, ухватившись за копьё.       Ей также нравился тот факт, что она была единственной, кто видел Сяо вот таким и наблюдал за тем, как его веки медленно закрывались, как тёмные ресницы касались щёк с каждым вздохом. Ей потребовалось немало попыток и щенячьих глазок, обращённых на Адепта, прежде чем она смогла убедить Сяо положить голову ей на колени.       «Бесстыдница», назвал он её, пока щёки пылали алым. Тем не менее, он ей поддался и удобно устроился на чужих коленях. Его смущение нельзя было ничем скрыть: ярко-красный цвет лица и нахмуренные брови при виде девичьей улыбки выдавали Сяо с потрохами.       Только что он смотрел на неё привычным взглядом, полным восхищения и тепла, а в следующий миг он уже спал беспробудным сном. Его тело наконец-то полностью расслабилось, а дыхание стало размеренным и спокойным. С небес падал лунный свет, очерчивая Адепта серебристо-белыми лучами. Трава, на которой они расположились, была пропитана холодом ночи, и Люмин чувствовала, как он начинал пронизываться сквозь ткань платья.       И всё же это было ничто по сравнению с тем теплом, что пробежало по её телу, как только она положила руку на мужскую грудь и почувствовала под пальцами сильно бьющееся сердце. Губы Сяо вдруг дрогнули, и с них слетело её имя. Пять букв, благодаря которым ей удалось вспомнить, как дышать, а затем он вновь расслабился и уснул ещё крепче.       При каждом взгляде на него, Люмин казалось, что она — попавшая на крючок рыба. Её настойчиво тянуло к нему, и, прежде чем она успела остановиться, путешественница уже наклонилась над лицом Сяо. Она запечатлела лёгкий поцелуй на его щеках, таких теплых — полная противоположность её холодным губам. — Сладких снов, мой глупый Якша.

V.

      Люмин всегда ненавидела показывать остальным собственную слабость, но как вы прикажете держать себя в руках после встречи с братом, которая прошла по наихудшему развитию событий? Она старалась встретиться с ним ради того, чтобы узнать, что он всё это время был в зоне досягаемости, но просто предпочёл избегать её, предпочёл вместо неё весь этот мир, закрыв глаза на неразрывную связь близнецов!       Когда ей наконец удалось заставить себя покинуть наводящие ужас глубины подземелья бездны, Сяо уже ждал её снаружи. Она была благодарна Адепту, ведь он не задавал ей лишних вопросов, будто бы знал, что это стало бы для неё последней каплей. Лицо Люмин, белое, как полотно и от отчаяния мрачное, её сдавленные рыдания, что заглушались в крепких объятиях — всего этого было достаточно, чтобы он понял в чём же нуждалась путешественница больше всего. Уж точно не в потоке вопросов, на которые никто не знал ответа.       Позже, ночью, когда Люмин удалось подуспокоиться, она рассказала Сяо о брате, мальчике, который собирал для неё цветы и красивые ракушки. Он был братом, что сидел подле неё днями и ночами, пока та боролась с лихорадкой, близнецом, что ел любую приготовленную ею стряпню, от которой мгновение спустя он мог упасть в обморок прямо на глазах у сестры.       Рассказала и о том, что брат, встреча с которым состоялась буквально несколько часов назад, совсем не был похож на мальчика, которого она знала всю осознанную жизнь. Скорее, это была более жестокая версия его прежнего. — Мне без него так холодно и одиноко, — наконец призналась она. Глаза опухли от слёз и сильно покраснели. — Раньше мы с ним всегда были вместе, а сейчас… нас нет.       Хоть брат Люмин и смотрел на неё любящим взглядом, отныне он всё же был ужасно далёк от неё, словно она — пустое место. Эти воспоминания вонзились, словно глыбы льда, глубоко в сердце. Сердце, что стучало в ушах тревожным набатом. Сердце, разбитое и кровоточащее, поджидающее момента, когда его ранит и Сяо, точно так же, как сделал это брат Люмин.       Однако прежде чем она смогла раствориться в кошмаре безнадёжности, Сяо, который молча выслушивал её рассказы с непроницаемой маской на лице, положил свою руку поверх руки путешественницы и крепко сжал. А затем он переплёл их пальцы. Второй рукой он мягко коснулся девичьего лица; ощущение, будто тебя коснулось крыло бабочки. — Мне ничего неизвестно о твоём близнеце, за исключением того, что ты сейчас рассказала. Да я в принципе мало что знаю о семье и кровном родстве, но зато я знаю тебя. Возможно, с твоим братом случилось что-то ужасное, что-то, что принесло ему боль, оттого он поменялся. Но я уверен вот в чём: он до сих пор тебя любит. Ты обязательно его найдёшь, а я тебе в этом помогу.       Люмин на мгновение замерла, ошеломлённая. В горле пересохло, грудь сжала тревога, прежде чем путешественница прислонилась к мужскому плечу и позволила Сяо обнять её. Сама же она растворилась в чужом тепле и в голосе, что шептал её имя вновь и вновь, как молитву.

VI.

— Тц, ты как всегда не уважаешь Адептов, — проворчал Сяо без всякой резкости в словах. Люмин лишь рассмеялась в ответ и провела тонкими пальцами по густой копне его волос. — А ты как всегда не умеешь в шутки.       Прежде чем он успел сделать ей замечание за её (ужасно милое) неуважение, она уже наклонилась к нему с поцелуем и протянула ладонь, зарываясь ей в волосах Сяо. Люмин отстранилась, откинув голову на подушку.       Он взглянул на золотистый локон путешественницы, контрастный на фоне покрытой шрамами бледной кожи его запястья, и прильнул к нему щекой.       Мягкий.       Как она была прекрасна. Волосы напоминали запутанный звёздный свет, глаза — жидкое золото. И столько тепла в её взгляде. Глазами Сяо блуждал по девичьим ладоням, слегка мозолистым от долгого использования оружия, и всё же мягким и тёплым. Он потянулся одной рукой к её и провёл большим пальцем по коже.       Он до сих пор к такому не привык: к тоске по физической близости, которая приходила с каждым прикосновением Люмин, к теплу, распространяющееся по всему телу, как только девушка появлялась рядом с ним.       У Сяо была нехватка здорового сна (если он вообще мог уснуть), но с Люмин под боком засыпалось легче. Она была не чем иным, как удивительным чудом, на которое Адепт даже не смел и надеяться. И вот она: живая и невредимая, лежит рядом. — Если продолжишь думать о таких вещах, я превращусь в заоблачный перчик.       Её голос вывел из задумчивости. Верная своим словам, Люмин действительно вся покраснела, от чего на лице Сяо расцвела мягкая улыбка. Он далеко не ушёл — уже начинал чувствовать, как жар подступал к щекам. Ну, он хотя бы в своей неловкости не один. — И от чего же ты думаешь, будто можешь предугадать творящееся в голове у Адепта?       Она надула губы. Этого было достаточно, чтобы Сяо прикусил язык в попытке скрыть улыбку, что стремилась расползтись от уха до уха. — Сначала ты меня глазами пожирал, а теперь играешь с моими руками. Неправильно вот так пялиться на человека и ничего ему не говорить, понимаешь?       Его упрямая часть хотела напомнить Люмин, что он и сам частенько ловил её на том, что та разглядывает его, даже чаще, чем она думала. Другая же часть вступила в схватку со смущением, возникшем из-за её слов. И прежде, чем он успел съязвить что-то умное, у Люмин спёрло дыхание от её же собственных действий, последовавших следом.       Как только она обхватила его щёки и коснулась губами его собственных, Сяо ощутил волну тепла, растекающуюся по всему телу. Этакая попытка избежать выговора с его стороны — и они оба прекрасно понимали, что он его очень хотел бы сделать.       «Вернусь к этому позже», подумалось Сяо.