Бог устал нас любить

      — Ну, и что мы будем с этим делать?       Хастур лишь безразлично пожимает плечами на мой вопрос. У него такие темные круги под глазами, словно он только сегодня утром восстал из мертвых. Я говорил, что количество виски, которое он выпивает, убьет его быстрее, чем Лондонская преступность, но он лишь усмехнулся на мои слова.       Мы находимся в Ритце. Одном из самых дорогих ресторанов Лондона, в котором этим утром убили кого-то из конкурентов Гавриила. Я не уверен, знала ли полиция, что мужчина, чей труп лежит на столе, был тем самым человеком, который неугоден Гавриилу.       Возможно, им вообще было на это плевать, главное — написать отчет, а остальное уже не так важно.       Глядя на белую скатерть под ним, сплошь залитую кровью от вспоротого горла, я невольно возвращаюсь мыслями к одному и тому же человеку, который прямо сейчас стоит в дверном проеме, рядом с группой судмедэкспертов и сверкает яркой, словно свет Божий, улыбкой.       Как вы думаете, можно ли влюбиться в человека всего за одну встречу?       Нет. Это чушь.       Любовь это вообще какая-то странная абстракция, придуманная непонятно кем и неясно для чего. Глупое слово, не имеющее в себе того значения, которое люди вкладывают в него тысячелетиями.       Вот, например, наша первая встреча с Азирафелем. Я ни в коем разе не влюблялся в этого психопата, пока он прожигал меня взглядом и томно шептал мое имя. Нет, я дрожал от неприязни, я смотрел ему в глаза и нервничал от того, что не понимал, что происходит.       Это было что угодно. Извращенное влечение, жалкий фарс, неудачная постановка.       Только не любовь.       Даже Азирафель, я уверен, усмехнулся бы, скажи я ему, что между нами в тот миг пробежали какие-то искры.       Потому что это бред. Все было не так.       Он хотел выцепить у меня какую-то слабость, найти ниточку, за которую нужно дернуть, чтобы потом преподнести мою преданность боссу. Азирафель был первоклассным манипулятором, и Гавриил пользовался его врожденным талантом играть людьми в угоду личным целям.       Ангел умел запугивать его конкурентов. Он умел давить на полицию. И в тот день его задачей было надавить на меня.       Откуда я это узнал?       Вот, Хастур стоит прямо передо мной, устало глядя на этот валяющийся на столе труп. Мой напарник хоть и позволяет людям Гавриила периодически показывать мне, кто тут папочка, но он объясняет. Рассказывает все, по мере возможности, чтобы я, как он отчего-то хочет, остался живым.       Хастур еще сказал, что, как правило, Ангел делает все, что нужно, молча и без лишних вопросов, никогда не сопротивляясь и не переча. Любую грязную работу, какую только пожелает его босс. А тут вдруг не сделал, за что заслужил знатную трепку.       Видел бы ты, как Гавриил тогда вмазал ему, сказал тогда Хастур, довольно улыбнувшись, и я вспомнил синяк на лице Азирафеля, когда он приставил мне нож к лицу. Серьезно, он чуть не убил своего маленького Ангелочка, даже охрана была в шоке и не знала, что делать. Ему бы после таких ударов не мешало провериться у врача.       Я предпочел верить во все, что говорил Хастур.       Потому что иногда вера — единственное, что остается, чтобы не сдохнуть в мире, где даже твой напарник оказывается предателем, работающим на человека в сером костюме. А человек в сером костюме спокойно может убить самого любимого работника просто за то, что тот лишь раз облажался.       Никакой любви не было и в нашу вторую встречу, когда Азирафель почти забрался ко мне на колени, приставив нож к лицу. Тогда он балова́лся. Игрался с самым настоящим детским интересом.       Ему в руки попался красивый мальчик, и Азирафель просто наслаждался этим моментом, заставляя меня испытывать давно утраченные эмоции.       Чувство страха, которое уже давно вытравилось во мне.       Это тоже была не любовь. Сложно вообще объяснить, что я чувствовал в тот момент, когда Ангел снял с меня очки и восторженно смотрел мне в глаза. А потом полоснул меня ножом по лицу. Как выяснилось невероятно грамотно — рана заживала хоть и не быстро, и на коже до сих пор оставалась тонкая полоска, но было ясно — не останется даже шрама. Просто должно пройти какое-то время.       Зато я отчетливо помню нашу третью встречу. Момент, в который я понял, что Ангел не просто психопат, который развлекается со своими жертвами.       Что у этого мерзавца, оказывается, тоже есть чувства.       Я пришел в клуб, принадлежащий Гавриилу, случайно. По работе. Пришла информация о распространении наркотиков в этом клубе, и я должен был зайти туда, чтобы проверить, поговорить с сотрудниками, собрать доказательства.       Знаете, сделать то, что на самом деле никому не нужно, и можно вписать в отчет, как сочинение, даже этого не делая.       Потому что все и так знают, что, по факту, никаких наркотиков не окажется, и что клуб и его владелец чисты.       Все это, разумеется, не мешало мне надеяться на то, что я все же смогу зацепиться хоть за что-нибудь, найти любое доказательство, которое бы позволило мне добраться до Гавриила, помогло бы сбросить его с той вершины, на которую он взобрался.       Двое массивных охранников проводили меня в отдельную комнату, и на меня обратили внимание с десяток любопытных глаз.       У этих людей какая-то странная мода на светлые костюмы. Нелепые разнообразные оттенки серого, словно я в небесах во время грозы. Выглядело это просто ужасно, особенно на фоне темных стен клуба. Зато прекрасно сочеталось с дымом, витающим в помещении. Дымом, отчетливо отдающим ароматом марихуаны.       И эти люди собирались убеждать меня в том, что не употребляют наркотики.       А я должен был сделать вид, что поверил.       — Мистер Энтони Джей Кроули! — воскликнул Гавриил, глядя на меня. Он в широком жесте поднял руку и улыбнулся. — Вы всегда желанный гость в любом моем заведении!       Гавриил указал на кресло напротив себя. Он сделал дерганный жест, и люди, сидящие вокруг, поспешно поднялись и покинули комнату.       Только один остался на месте.       Азирафель сидел рядом с Гавриилом, прижавшись к нему вплотную, а тот держал ладонь на его колене.       И когда он поднял взгляд, у меня сжалось сердце. В его блестящих голубых глазах был страх. Не это самодовольство вперемешку с неприятной улыбкой. Его глаза уже не светились детским восторгом.       Нет, он смотрел испугано. Как будто до этого вовсе не он был со мной.       Он не ожидал меня увидеть. И вероятно, не хотел никакой встречи. Может, потому что между нами сидел улыбающийся во весь рот Гавриил. А возможно… возможно, сидящий между нами Гавриил хотел убить меня, а Азирафель как раз этого не желал.       — И зачем вы пожаловали в мой клуб? — деловито спросил Гавриил. — Может, шампанского?       — Нет.       Я не собирался брать в рот ничего из того, что предложил бы мне Гавриил.       — Очень зря, — заметил он и повернулся к Азирафелю, которого все еще продолжал держать за колено, и погладил его по светлым кудряшкам. — Из Франции. Привезли только этим утром.       Гавриил поднял бокал со столика между нами и протянул его Азирафелю.       Я заметил, как нервно дернулись уголки его губ, когда он обхватил пальцами тонкую ножку бокала, притягивая его к груди.       — Вы подозреваетесь в хранении и распространении наркотиков, — я невольно перевел взгляд с Гавриила на Азирафеля.       Никто все равно не заметил этого за очками. Стекла максимально плотные и зрачки совсем не видны. Это, конечно, сильно ухудшало зрение, но Азирафеля я видел намного четче, чем все остальное. Потому что он был неестественно светлым.       Эти очки не самые мои любимые, но что делать с тем, что Ангел забрал у меня те, что были дороги сердцу больше всего.       Азирафель тяжело дышал, его пальцы, сжимающие бокал, мелко подрагивали, и он смотрел в пол, не обращая на меня никакого внимания.       С ним что-то было не так.       Судя по реакциям его тела, он был под наркотой, и не ясно, насколько качественной.       — Наглая ложь, брошенная конкурентами, и не более, — произнес Гавриил, перебирая пальцами ткань на колене Азирафеля. Он надавил ладонью сильнее, заставляя его расслабиться и чуть развести ноги, а после повел выше, поглаживая внутреннюю сторону бедра. — Вы же понимаете, что все это не более, чем недоразумение? В этом клубе подобное запрещено.       Тяжело было не наблюдать за его ладонью, которая столь вальяжно и медленно поглаживала Азирафеля.       — Охотно верю, но по правилам, я все равно должен провести осмотр помещения.       Гавриил усмехнулся, повернул голову к Азирафелю, и тот моментально вскинул на него взгляд и улыбнулся. Послушно, натянуто и вымученно вторил его улыбке, опираясь ладонью о диван и преданно задирая голову.       — Вы, конечно, можете это сделать, — сказал Гавриил, мягко поглаживая Азирафеля по щеке. — Но вы уверены, что хотите?       И он выразительно посмотрел на меня. У меня даже сердце замерло от этого взгляда. Этот человек, вероятно, и в самом деле поднялся из самого ада.       А потом я перевел взгляд на Азирафеля. Он смотрел на меня умоляюще. Так, как, наверное, не смотрят ни на одного священника. Его голубые глаза блестели в темноте комнаты, а потом он покачал головой. Совсем едва заметно. Почти неуловимо.       Но он сделал это.       Когда его босс сидел рядом, едва не трахая его прямо у меня на глазах.       — Вероятно, мы могли бы… — начал я неуверенно, потому что эта реакция сбила меня с толку.       Не подумайте неправильно. Я не верил Азирафелю. Этот человек не так давно стоял с ножом у моего лица. А шрам так и остался пока на моей щеке.       Однако он застрелил тех, кто пытался убить меня. Ангел — безжалостный убийца, но после того, как он прикладывал лезвие к моей щеке, когда у меня были связаны руки — я остался жив. Потому что этот самый нож дал он мне, и прямо сейчас он лежал в моем кармане.       А поэтому я почему-то подумал, что послушать его — это правильная идея.       Потому что его блестящие глаза смотрели так, как еще не смотрела ни одна женщина, с которой я оставался на ночь.       — Договориться, — закончил я и почувствовал тошноту от собственных же слов.       Зато Гавриил довольно улыбнулся, услышав то, что хотел.       — Вот и славно! — произнес он, влажно и собственнически целуя Азирафеля в плотно сомкнутые губы, а после достал из внутреннего кармана пиджака небольшую пачку таблеток. — Как минимум потому, что в моем клубе нет никаких наркотиков, детектив Кроули.       Гавриил забрал у Азирафеля бокал и выдавил в него одну из больших белых таблеток. Она моментально начала пениться и шипеть в бокале с шампанским, который Гавриил вернул ему.       И на этот раз пальцы Азирафеля задрожали намного сильнее.       — Не так ли, солнышко? — спросил Гавриил и выразительно посмотрел на Азирафеля, нависая над ним, подбираясь ладонью почти до самого паха и крепко сжимая бедро.       — Разумеется, — сглотнув, Азирафель выдавил из себя улыбку. Он повернулся ко мне и посмотрел стеклянным взглядом, лишенным каких-либо эмоций. — Ни о каких наркотиках и речи быть не может, детектив.       Я промолчал.       Потому что уже не имело смысла что-либо говорить, если я, как минимум, хотел остаться живым.       А еще.       Мне стало страшно за него. Весь его взгляд был, словно призыв о помощи. Его действия — попыткой вырваться из цепкой хватки Гавриила, рядом с которым он сидел и терпел его прикосновения.       И мне вдруг захотелось переломать ему пальцы, которые так навязчиво поглаживали этого Ангела.       Гавриил обхватил ладонь Азирафеля, и поднял вверх, заставляя прижать бокал к губам.       И Азирафель послушался.       Я завороженно наблюдал за тем, как он прикладывает губы к стеклу, как кадык дергается на шее, когда он глотал эту дрянь, намешанную в его бокале.       Я все ждал, когда он облизнется, но он просто сжал губы, и влага от алкоголя продолжала блестеть на них, привлекая мое внимание.       — Умница, — и Гавриил потрепал его по светлым кудрям. Он вновь прижался к его губам, жадно слизывая с них остатки шампанского.       Когда он отстранился, Азирафель еще плотнее сжал губы и отвел взгляд в сторону. Он смотрел куда угодно, только не на меня. В то время как я просто не мог оторвать от него взгляд.       — У вас шрам на щеке, детектив Кроули, — заметил Гавриил, ехидно ухмыляясь, — проблемы на работе?       Я прищурился, хотя разумеется, Гавриил этого не заметил. Интересно, Ангел хоть что-то говорил своему боссу? Я не понимал. Если он убил тех, кто пытался убить меня, значит, действовал за его спиной… Вероятно, Гавриил не знал о его кружении вокруг меня.       — Опасная профессия, — ответил я, безразлично пожимая плечами и сквозь очки следя за реакцией Азирафеля. Тот вскинул на меня виноватый взгляд. — Но мы всегда готовы к любой опасности.       Гавриил натянуто широко улыбнулся, обнимая Азирафеля за плечи и прижимая его к себе. Пользуясь им, словно маленькой успокаивающей игрушкой.       — Опасность в этом районе может подстерегать повсюду, детектив, — произнес он, — никогда не знаешь, когда с небес может вдруг ударить молния.       Я усмехнулся в ответ. Я прекрасно понял, какую молнию он имел ввиду. Он прямо сейчас держал ее в руках, желая стянуть с нее штаны. Встав, я направился к выходу, но Гавриил, кажется, хотел, чтобы я остался, потому что повернулся ко мне и даже приподнял руку.       — Жаль, что кара небесная не всегда объективна, — произнес Азирафель, улыбаясь и обхватывая пальцами его лицо. Гавриил отвлекся на него, и я воспользовался моментом, чтобы уйти.       С того дня я не мог забыть его. Его блестящие не то от слез, не то от наркотиков глаза продолжали преследовать меня дома, когда я оставался наедине с собой, на работе, когда я расследовал очередное убийство, списывая дела в архивы, как велел мне это делать Хастур.       Везде мне мерещилось это бледное фарфоровое личико, голубые глаза и натянутая улыбка. Этот взгляд, который словно умолял о помощи, когда Гавриил поил его какой-то дрянью.       Когда я выходил из кабинета Гавриила, я все же обернулся и заметил, как Азирафель откинулся на диван, а Гавриил хищно навис над ним, обхватывая за талию.       — Пора просыпаться, — произнес Гавриил тихо, но я все равно услышал. И черт пойми, что означала эта фраза.       Ангел не отпустил меня просто так.       Да, полиция не могла поймать его, потому что просто не знала, как выглядит человек, так мастерски убивающий всех подряд и не оставляющий следов.       И все были так глупы и наивны.       Попросту обмануты.       Потому что Ангел все это время был рядом.       Азирафель появлялся внезапно, из ниоткуда, будто по щелчку пальцев. Он разговаривал с Хастуром так, словно они старые друзья, и я, наконец, понял, почему у моего напарника всегда есть пакетик с порошком в кармане.       И каждый раз Азирафель смотрел на меня. Этими блестящими и бегающими глазами. Он смотрел, улыбался. А потом уходил прочь. Скрывался столь же эффектно, как и появлялся.       А я, оставаясь после дома в одиночестве, продолжал вспоминать, как он сидел у меня на коленях, приложив нож к щеке.       Этот Ангел, чей взгляд я не мог забыть, смотрел на меня во снах. Я видел его улыбку, когда закрывал глаза, лежа в постели.       Я бы соврал вам, если бы сейчас сказал, что это была не любовь, а извращение, фарс и постановка.       Потому что нельзя думать о человеке двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, когда ты встречал его всего лишь три раза, и при этом сказал ему от силы пару слов.       Если слово «любовь» не объясняет мое состояние. То есть и другое. Зависимость. Одержимость. Влечение.       Ошибка.       Это было просто невозможно, и я ненавидел самого себя как минимум за то, что уже давно должен был пойти в полицию и сказать — этот человек и есть Ангел. Но, как и Хастур, который болтал с ним на местах преступления, я этого не делал.       У меня началась бессонница. И по ночам облик Ангела преследовал меня. А ведь мы виделись с ним всего три раза. Не считая, конечно же, всех тех мимолетных моментов, когда я прожигал его взглядом на каждом месте преступления, где он появлялся.       Я продолжал вспоминать о нем, лежа в постели, и, прикрывая глаза, думать о том, что не блядский Гавриил должен прижимать его к дивану и трогать сквозь одежду. И не ему было слизывать шампанское с его губ.       Три встречи, но его томный шепот и нежная улыбка так и оставались в моем сознании, от чего я никак не мог уснуть…       Мне становится дурно, при виде этого всего, этого трупа лежащего поперек обеденного стола. И моих коллег рядом, столь безразлично стоящих рядом и не делающих ничего. Меня начинает мутить. Поэтому я коротко киваю Хастуру и отхожу в туалет этого дорогущего ресторана.       Я смотрю на свое отражение в зеркале. Пришлось снять очки, чтобы нормально умыться, и они теперь лежат рядом с раковиной.       Поэтому приходится разглядывать в отражении, пока я мою руки, собственные глаза, на которые я уже отвык смотреть. Этот гадкий неестественно желтый цвет пугал каждую, перед кем я решался снять очки.       А потом Ангел, сидя у меня на коленях и держа нож у лица, с блестящим в глазах восторгом сказал, что я красивый…       Раздается звук гулких шагов, и в зеркале я вдруг вижу, как Азирафель встает за моим правым плечом.       — Забавно видеть тебя снова и снова, Кроули, — шепчет он мне в самое ухо, и я дергаюсь, разворачиваясь и опираясь о раковину, в то время как он довольно остается стоять на месте.       Так близко. Так невыносимо близко.       — Тебе нравится возвращаться на место преступления? Не боишься, что тебя поймают?       Он пожимает плечами.       — Кто сказал, что это я?       — Я узнаю твой почерк. Горло перерезано ровно по нижнему краю щитовидного хряща. Ты каждый раз задеваешь одно и то же место. Ни разу не промахнулся ниже или выше.       Ангел приподнимает брови, словно слышит об этом первый раз. Приоткрывает рот, словно удивлен тому, что кто-то разгадал эту маленькую деталь.       — Значит, у тебя есть вещественные доказательства? Почему же до сих пор не предоставил их своим коллегам? — и его глаза задорно сверкают. — Может, потому что… — и его голос резко становится тише. — Ты просто не хочешь?       Ангел усмехается, в то время как я плотно сжимаю челюсти. Мерзавец слишком тонко все раскусил.       — Как насчет того, чтобы собрать доказательства и посадить меня, Кроули, — предлагает он, протягивая мое имя. — Мы здесь совсем одни. Почему бы тебе прямо сейчас не надеть на меня наручники и не отвести в машину? — он подмигивает и глубоко вздыхает. — Возбуждает, не правда ли?       — Прекрати провоцировать меня! Гавриил все равно вытащит тебя из тюрьмы, а меня убьет за то, что я сделаю это.       Или это он провоцирует меня на то, чтобы в очередной раз перейти дорогу его боссу? Может, это такой слишком извращенный способ, чтобы меня убить? Не дать просто застрелить, а поиграться напоследок.       — Да, вытащит, — выдыхает Ангел с какой-то особенной горечью и смотрит в сторону. — Но это не понадобится. Я не оставляю следов. Ты ничего не докажешь. Мы с тобой просто потеряем время. Да и мы с тобой уже выяснили… — он довольно улыбается, — что ты этого не сделаешь, верно?       — Мерзавец, — невольно вырывается у меня.       Азирафель моргает. Его лицо вдруг перекашивается, а улыбка сползает с лица. Он меняется так же резко и неожиданно, как тогда, когда я в той квартире назвал его Ангелом.       — Ты так думаешь? — спрашивает он.       Я вздрагиваю, чувствуя, как он осторожно касается пальцами моих плеч. Опускается ниже, забирается под пиджак, сжимает рубашку и мягко ведет ладонями, обхватывая меня.       — Ты убиваешь людей, — я стискиваю край раковины пальцами и только сейчас замечаю, как его взгляд жадно бегает по моему лицу.       И вспоминаю, что я без очков.       Дергаю рукой, и Азирафель тут же перехватывает ее, сжимая мои пальцы в своей ладони, а после настойчиво укладывает обратно на край раковины.       — Ага, — говорит он и едва дергает уголком губ, — убиваю людей, работаю на Гавриила, делаю все, что он скажет, — он скользит рукой по моей груди, все ниже, по животу, — употребляю наркотики и даже продаю их. Еще я очень много пью…       Азирафель притирается ко мне ближе, продолжая оглаживать. Ему как будто нравится трогать меня сквозь рубашку. Его глаза начинают странно блестеть.       А я не отталкиваю его только потому, что каждую чертову ночь представлял нечто подобное, когда думал о нем, лежа в собственной кровати.       — Все мы не без греха, — продолжает Азирафель, поднимаясь на цыпочки и приближаясь к моему лицу. — Вот ты, например…       Я сглатываю, когда его рука опускается ниже. Тяжело выдыхаю, в надежде, что это только я — извращенец, который думает о трахе в туалете, а Ангел просто хочет добраться до пистолета на моем ремне.       — Ты очень красивый, — его голос опускается до мягкого шепота, — ты просто искушаешь одним своим видом, ты знаешь? Как только я увидел тебя, я напрочь забыл, что на самом деле мне приказали тебя убить.       Я хватаю его за запястье, отрывая его руку от себя, и он поднимает взгляд, смотря в непонимании, словно не ожидал, что кто-то будет перебивать его.       — Так все-таки ты должен убить меня?       Я давно знаю это, Ангел, просто хочу, чтобы ты сам мне об этом сказал.       — Должен, — говорит он и совсем слабо кивает. — Просто у меня каждый раз не получается это сделать.       Его голос срывается так, словно ему действительно жаль.       — Почему тогда Гавриил до сих пор не избавился от тебя?       Понимаете, это разумный вопрос. Гавриил — человек, который вряд ли будет держать при себе тех, кто не выполняет его приказы. И как бы Ангел не был хорош в качестве невидимого убийцы. Как бы качественно он не удовлетворял его, а это то, о чем я думаю практически постоянно, с тех пор как не мог оторвать взгляда от чужих пальцев на его бедрах.       Даже в таком случае, я уверен, Гавриил не поощрял бы его настолько.       Во всем этом скрывался подвох, и я не знал, за что ухватиться, чтобы понять, какой конкретно.       Все затмевал блеск его голубых глаз.       — Потому что я нужен ему. Я и все мои таланты, благодаря которым я до сих пор жив. Мы выживаем, Кроули. Ты и я. Каждый по-своему. Ты пьешь виски вечерами и пытаешься забыть свое проклятое детство. Кто-то сказал тебе, что ты — пустое место, и ты активно пытаешься доказать всему миру, что это не так. Ты думал, что если станешь детективом, станешь спасителем, то докажешь своему, возможно уже мертвому, отцу, что он был неправ.       Я сжимаю его запястье сильнее.       — Откуда ты узнал? — мой голос срывается на низкое шипение.       — Я не знал, — отвечает Азирафель и вдруг улыбается. — Я предположил. Я долго изучал твою личность, прежде чем встретил тебя в казино. В жизни ты совершенно не такой, как в досье из архивов.       Долго?! Насколько долго и зачем? У меня даже мурашки пробегают по коже, когда я понимаю, насколько давно Ангел знаком со мной.       — Чего ты хочешь от меня, Ангел? — кажется, я уже задавал этот вопрос.       Но я по-прежнему не могу найти на него ответ.       — От тебя это прозвище звучит не так обидно, — замечает Азирафель, высвобождая свои руки из моих, так ловко меняя тему, — даже ласково. Я сделаю вид, что это так. Ты такой прекрасный, — он медленно, но ловко расстегивает мой ремень и джинсы, а после обхватывает меня ладонью, — я тебя возбуждаю?       В его голосе мелькает самодовольство, потому что он сжимает позорно вставший член, а я закусываю губу, лишь бы не простонать и не тешить его самолюбие.       — Я тебе нравлюсь? — тихо и с восторгом шепчет он, проводя ладонью и размазывая выступившую смазку. — Ты бы знал, как сильно мне нравишься ты, — и он сжимает ладонь сильнее, — я готов дать тебе посадить меня, если это даст тебе тот карьерный рост, которого ты так хочешь. Хочешь, прямо сейчас? Наденешь на меня наручники, а я во всем сознаюсь? Но только если ты скажешь, что я нравлюсь тебе. Ты можешь даже соврать, я не…       — Заткнись! Ты говоришь ужасные вещи.       Азирафель медленно моргает. Так красиво и завораживающе. Как маленькая дикая змея. С белой блестящей на солнце чешуей.       — Знаешь, что происходило тогда в клубе, когда ты пришел? — голос Ангела все снижается, и очень трудно сосредоточиться на его словах, когда он так нарочито медленно двигает рукой у меня в штанах. — Ты даже не представляешь, что Гавриил делает со своими людьми, когда они приносят недобрые вести. А в тот день ты появился так не вовремя, — он делает что-то невероятное своими пальцами, и я сжимаю челюсти, чтобы подавить в себе стон, — ты не должен был тогда появляться, о чем ты только думал?       Ангел прижимается ко мне ближе, и я глубоко вдыхаю, чувствуя нежный аромат его одеколона.       — Я так боялся, что он убьет и тебя, — выдыхает он, и опускает взгляд. — Но я сразу заметил, что такого, как ты, не сломать даже Гавриилу… Тебе нельзя умирать, Кроули, нет.       Он пытается высвободить запястье из моей хватки, но я притягиваю его к себе ближе.       — Ты говоришь не как очень преданный Гавриилу человек.       Азирафель улыбается. Той самой улыбкой, превращающей его в безжалостного Ангела, который, похоже, совершенно не понимает, что такое эмоции.       — Как раз я говорю так, как сказал бы самый преданный его человек. Самый близкий, если ты понимаешь, о чем я…       Улыбка Ангела сходит с его лица, и Азирафель продолжает смотреть на меня блестящим умоляющим взглядом, какой я видел в том клубе.       Слишком яркий и не поддающийся понимаю контраст, который уже начинает сводить меня с ума!       — Чего ты желаешь больше всего на свете, Кроули? — спрашивает он, прижимаясь ко мне вплотную, а я глубоко выдыхаю от того, как нежно и ласково продолжает двигаться его ладонь. Это так ярко, что я ослабляю хватку, и Ангел тут же высвобождает свое запястье. И в следующий же миг его ладонь оказывается на моей шее, заставляя откинуть голову. — Я спас тебе жизнь, но ты остался к этому равнодушен, похоже, она не очень-то тебе и нужна, — его пальцы сжимаются, сдавливая артерии и перекрывая гортань. А я пытаюсь вдохнуть, пока он медленно придушивает меня. — Я помог тебе уйти из клуба Гавриила живым, но тебе все равно на это. Я прихожу на эти места преступлений, зная, что ты будешь здесь, но ты не замечаешь меня.       Кажется, твоя гениальность дала сбой, Ангел, потому что ты — единственный, кого я вообще вижу на этих местах.       Мне кажется даже, что я работал бы лучше, если бы не думал только о тебе и твоей улыбке.       — Ты убийца, Ангел, — говорить тяжело, потому что его пальцы все сильнее сжимаются на шее и невозможно даже вдохнуть. Моя рука соскальзывает с края раковины, и очки падают вниз. — Как еще, по-твоему, я должен к тебе относиться?       Ангел ухмыляется, безумно сверкая глазами.       — Как минимум, когда я к тебе прикоснулся, ты мог бы оттолкнуть меня, — шепчет он мне в самое ухо, и я прикрываю глаза, от того как его дыхание щекочет кожу, пытаясь, наконец, вдохнуть.       И этот мерзавец чертовски прав!       Оттолкнуть его, вот что нужно было сделать! А я, как идиот, не смог. Я бы сделал это еще в тот день, ведь я хотел, но тогда у меня были связаны руки. Но теперь, когда я абсолютно свободен, я не могу.       Не после того, что произошло между этими встречами.       — Но я готов простить тебе эту маленькую неуверенность в собственных чувствах, — продолжает Ангел, двигая рукой в моих штанах и еще сильнее сжимая пальцы на шее. До появления белых звезд перед глазами. Он настолько плотно прижался ко мне, прикрыв глаза и шепча на ухо, что оттолкнуть его кажется настолько нереальным, настолько нереален на самом деле Господь. — В конце концов, тебе всего лишь нужно время, верно?       — Сволочь…       Азирафель закусывает губу, а потом по-особому проходится пальцами по моему члену, и я, хрипло простонав, кончаю. Он разжимает пальцы, и я жадно хватаю воздух, пытаясь заполнить им легкие.       — А ты самый красивый из всех, кого я только встречал, — говорит он, вытаскивая руку из моих штанов, а потом облизывает перепачканные спермой пальцы. — Не забудь надеть очки, когда будешь уходить. Мне нравится думать, что ты показываешь эту красоту только мне.       С этими словами он отворачивается и уходит, продолжая на ходу слишком довольно облизывать пальцы. А я хватаюсь за края раковины и понимаю, что все еще не могу нормально дышать.       Думая лишь о человеке, который покинул эту комнату. И только сейчас обеспокоившись тем, что это общественное место, и нас легко могли увидеть. Знал ли об этом Ангел, когда творил все это безумие?       И уже потом, когда обхватываю джинсы, чтобы застегнуть их, я вдруг нащупываю, что Ангел все же забрал мой пистолет.       Эта наша уже четвертая по счету встреча послужила началом конца.