ПГРЭЗ

То, что мутанты напали на военных и долговцев, пришлось очень кстати. А вот вертолёты прилетели очень не вовремя. Впрочем, у монолитовцев было что им противопоставить. — Светозар, Мирослав, ваш удар, — обратился Воислав к бойцам с гаусс-винтовками. До сих пор Кобре не приходилось видеть чудо-оружие «Монолита» в реальном бою. Во время работы инструктором он только несколько раз присутствовал на полигоне, где проводились учебные стрельбы, но там мишенями была ржавая техника и один раз — псевдогигант. Конечно, это было зрелищно — особенно разорванная голова мутанта — но это были не более чем показательные стрельбы. Впрочем, странное оружие заинтересовало Ярослава, и не только его — генерал пообещал прислать дополнительным специалистов. Плоды их работы и выпал шанс пронаблюдать Кобре. Обошлось без особых спецэффектов — оба винтовки с гудением, как при запуске ракеты, выпустили трассы небольших снарядов — и до этого уверено держащаяся в воздухе боевая машина просто задымилась, потеряла высоту и упала в лес. Однако выстрел другой гаусс-винтовки оказался не настолько удачен — если брат Мирослав и попал, то вертолёт особых неудобств от этого не ощутил. С удивительным проворством, демонстрируя немалую выучку и опыт, пилот развернул свою машину. — Ложись, — заорал Ярослав, понимая, что за этим последует. Едва он успел вжаться в землю, как зарокотала автоматическая пушка, рядом засвистели снаряды и их осколки. На Кобру упало несколько веток. Потом плечо как будто обожгло расплавленным металлом. Ярослав тихо зарычал. Пушка умолкла — и сразу же снова загудела гаусска. Однако, когда Кобра приподнял голову над землёй, вертолёт висел в воздухе, а рядом была едва заметна трасса пролетевшего мимо снаряда. Выстрел из винтовки был только один. Ярослав повернул голову в сторону второго стрелка. Везучий вертолёт снова открыл огонь. Вжимаясь в землю, Ярослав меланхолично подумал, что, как бы не был некрасив человек — если его прекратить в кровавое месиво и перемешать с останками его же винтовки и ещё как минимум двух человек, он станет ещё некрасивее. Пушечная очередь вновь со страшной силой прошлась по укрытиям монолитовцев, уничтожая заросли, срубая тонкие деревья и смешивая тела людей с землей и грязью. И снова такая судьба минула Кобру. Когда вокруг прекратился смертельный свист, бывший спецназовец вскочил с земли и кинулся в лес. За ним побежали остальные, кроме нескольких особо упорных, которые пытались отстреливаться. Так как среди них оставался снайпер с гаусской — это было не безнадежно. Однако остальные помирать не захотели. — Обойдём их, — рядом оказался Воислав. Попробуем ударить с фланга. К тому же широкий фронт сложнее обстрелять с вертолёта. — Вот только лётчики уже шесть раз просчитали позицию Светозара, так что прикажи ребятам уходить, — прищурившись и посмотрев на мечущегося на небе «крокодила», заявил Ярослав. Светозар обернулся и гулко заорал: — Братья! Отступайте в лес! «А неслабый голосина-то» даже немного удивился Кобра. В Зоне иметь командный голос жизненно важно — средства связи работают отвратительно, однако такого выделяющегося рева бывший Учитель за своим учеником не замечал. Вскоре со стороны устроенного боевой машиной огненного ада показались отступающие сектанты. Повинуясь приказам Воислава, они вместе с остальными пробежали вдоль и снова рассыпались по её границе — ближе к отряду белорусов, чем раньше. Однако те даром времени не теряли — вертолёт, до этого наверняка следивший за перебежками монолитовцев, прошёлся по их позициям очень длинной очередью — в очередной раз хитрым манёвром увильнув от выстрела гаусс-винтовки. «Да он заговоренный» — Ярослав предпочёл не лезть на передовую. Вместе с этим выжившие спецназовцы и сталкеры тоже предприняли попытку бегства. Нескольких боевикам удалось подстрелить, но другим удалось вбежать в лес и укрыться среди деревьев. — За ними, — крикнул Воислав, и сам первым бросился по лесу, стараясь держаться теней, дабы не заинтересовать «крокодила». Кобра направился за ним. Однако он и остальные забыли о другом враге. Из чащи, ломая кусты, вылетела полупрозрачная пустота. В считанные мгновения она добралась до Воислава. Перед атакой кровосос «проявился», командир монолитовцев успел заметить выросшую рядом тварь, но среагировать не успел и от удара когтистой лапы рухнул на землю. Чудовище нависло над его телом. Ярослав увидел покрытые серой морщинистой кожей голову и шею, вросшую ч висок ушную раковину. Спина твари словно заросла зелёным лишаем — или водорослями, Кобра этого не знал точно. Подняв автомат и прицелившись, он вдавил спуск. В последний момент кровосос оглянулся, и очередь на три патрона пришлась ему прямо в морду. С раздробленной головой мутант свалился на Воислава. Пинком оттолкнув его тело, Кобра помог подняться бывшему ученику. Однако вслед за первым мутантом из леса повалили и другие. Бойцы секты отбивались как могли, однако в лесу преимущество было не на их стороне — твари выскакивали из зарослей, хватали растерявшихся людей и тут же исчезали в чаще. Дело принимало очень плохой оборот. — В круг! — крикнул Воислав перезаряжая оружие, пока его прикрывал Кобра. Оставшиеся бойцы — их было не больше десятка — попытались выстроить круговую оборону, однако этому помешал спрыгнувший в центр круга снорк. Он прыгнул со спины на Светозара, и прежде чем кто-то успел отреагировать, сломал ему шею. Стоявший рядом сектант длинной очередью почти разрубил напополам тело снорка, заодно добив товарища, однако с деревьев посыпались новые мутанты. Ярослав принял единственное подходящее решение. Вытащив две припасенные светошумовые гранаты, он активировал их и швырнул в разные стороны. После чего прыгнул на землю, закрыл глаза и уши, открыл рот, молясь про себя, чтобы никакая тварь в этот момент не свалилась ему на спину. Взрыв несмотря на принятые меры предосторожности оглушил бывшего спецназовца, по глазам сквощь веки резанула яркая вспышка. Вскочив — и чуть не упав обратно, — Кобра помчался через лес на поляну, оставив оглушенных сектантов отвлекать чудовищ. Ярославу повезло — во время забега он никого не заинтересовал, а вертолёт уже успел куда-то улететь. Промчавшись по краю поляны, Кобра снова очутился в зарослях. Далеко забегать не стал, остановившись перед стоявшим несколько особняком деревом — отличавшимся в том числе и полным отсутствием листвы, что делало невозможной попытку скрыться в его ветвях. Ствол дерева неизвестной породы, покрытый коричневыми утолщениями, нелепыми на сером фоне, не внушал никакого доверия, потому Кобра не стал прикасаться к нему, остановившись примерно в полутора метрах и переведя дух, восстанавливая дыхание после короткого, но уже не первого за день и весьма тяжёлого забега. Со стороны оставленных монолитовцев слышались редкие автоматные очереди, но сектанты были обречены. Как и сам Кобра. Он снова оказался один в Зоне, и сейчас помощи ждать было неоткуда — второй спасательный отряд не пошлют. Вариант — в одиночку перебить оставшихся белорусов и долговцев — бывший спецназовец даже не рассматривал. В довершение — Ярослав нервно расхохотался — очень скоро начнётся Выброс, и надо срочно искать укрытие. «Это пиздец, солдат, причём полный» — всё ещё хохоча, не позволяя отчаянию одолеть его, подвёл итоги операции Кобра. Шансов отбить артефакт и документы — ноль целых, и оставленная на удачу одна сотая. Возвращаться с пустыми руками — при этом неизвестно как возвращаться — крайне опасно для жизни. Генерал не любит, когда подчинённые проваливают особо важные задачи. Расстреливать, конечно же, не будет — но в случае больших проблем мигом определит в козлы отпущения. «Так, хватит причитать» — отдал мысленный приказ Кобра и, дабы отвлечься от тоскливых размышлений о своей последующей судьбе, уселся на землю и занялся реальными проблемами. Конкретно — уже не кровящим, но ещё отзывавшимся дергающей болью плечом. Как оказалось, Кобре здесь повезло — осколок отскочил от края бронежилета и неглубоко рассёк кожу, при этом не оставшись в ране. По-хорошему, нужно было снять бронежилет и куртку и сделать нормальную перевязку, однако это было долго и опасно, потому Ярослав залил рану перекисью, сверху замотал бинтом и протер поверх сорванной, дабы белая повязка не демаскировала его. Закончив операцию Ярослав встал с земли, подхватил автомат… и едва успел резким движением упасть обратно и перекатиться за дерево, взвыв сквозь зубы от боли в только что перевязанном плече. Там, где он только что стоял, в дерево на уровне его груди застучали пули. Не теряя времени, Кобра быстрым ползком отправился подальше от ненадежного укрытия — и вовремя. Оглянувшись, он увидел стремительно приближающийся маленький чёрный предмет. Тут же подскочив с грязной листвы, бывший спецназовец метнулся под защиту ближайшего дерева. Он едва успел до взрыва гранаты укрыться за стволом, однако ноги рвануло резкой болью. Шипя и тихо матерясь, Ярослав скорчился за деревом в позе эмбриона и ощупал ноги. На икрах обеих он обнаружил мокрое и пульсирующее. Оно ответило на обнаружение резкой болью. «Да твою ж мать» — Кобра перевернулся и пополз дальше, стараясь меньше шевелить ногами. Сделав крюк, он справа вышел к своей прежней позиции, куда была брошена граната. Полз он тихо, и потому заметил долговца прежде, чем тот его. Сталкер осторожно двигался, укрываясь за зарослями и тоже выходя к узловатому дереву. Он вот-вот должен был обнаружить спецназовца. Стрелять опасно, потому Ярослав решился на последнее средство. Ножи в спецназе не любили, особенно метательные — все их задачи куда лучше исполняло специальный бесшумный огнестрел. Однако в своё время Кобра немного научился метанию, хотя не предполагал, что это когда-нибудь пригодится. Брошенный нож вонзился долговцу в шею выше бронежилета и рассёк сонную артерию. Боец успел схватиться за шею и рухнул на землю, тщетно пытаясь закрыть рану. Кричать он не мог. Однако звук падения привлек других. С противоположной стороны от странного дерева Кобра заметил неестественное движение кустарника — и тут же выпустил туда две очереди. Вскрик и шум упавшего тела уведомили его об успехе. Однако бывший спецназовец не успел порадоваться, как над ним просвистели выпущенные незамеченным ранее третьим врагом пули. Прижавшись к земле, Кобра открыл ответный огонь, потом снова пополз, покидая позицию. Двигаться стало трудно, его мутило. Сказывались так и не перевязанные раны. Сзади захрустели кусты — третий противник и не думал о маскировке, видимо, разозленный гибелью товарищей. Ярослав замер на месте и повернулся в сторону шума, готовясь стрелять. Однако враг не совсем потерял голову и открыто не ломился — через переплетённые ветки Кобра определил лишь одно движение с его стороны — выпустил остаток магазина в ту сторону. И попал. Бывший спецназовец выдохнул, вытер лоб и слегка улыбнулся. После чего перезарядил автомат, встал на ноги и, пригнувшись, осторожно двинулся к противникам, дабы проверить тех на наличие жизни. Начать он решил с последнего. Приблизившись к телу, он не выдержал, коротко рассмеялся. Убитым оказался старый знакомый — майор Максимов. Командир сталкеров лежал на лицом вниз, подогнув одну ногу. Автомата у долговца не было, в правой руке последней судорогой зажат пистолет. — Ну что, майор, догнала тебя карма, — с лёгкой насмешкой покачал головой Кобра. Ярослав был опытным бойцом, однако сейчас совершил серьёзную ошибку. Он расслабился. Тело «убитого» резко повернулось на бок, рука с пистолетом взметнулась. Кобра разглядел кровь на груди и животе Максимова — и свою смерть в его глазах. Ярослав попытался упасть на спину, одновременно вскидывая автомат и стреляя в лежащего. Последним, что увидел в этой жизни бывший майор спецназа ГРУ Ярослав Подольский, были вспышки выстрелов на конце ствола пистолета и вздрагивающее под пулями тело долговца. Казакевич После расставания со сталкерами «осамовцы» прямым ходом двинулись к Замошью. Солдаты спешили — приближающийся Выброс подгонял их, заставляя ускорять ход. Благо, пересекаемый березняк был чистым от мутантов, и, относительно, от аномалий. Белорусы успели пройти с полкилометра, прежде чем Казакевич заметил нечто странное. Среди белотелых берёз, как будто выросших не в зоне, а в обычном, здоровом лесу, обнаружилась странная в таком окружении разросшаяся ель, мимо которой они сейчас проходили… Засевший на дереве снорк выдал себя рычанием. Владислав успел отскочить в сторону от прыгнувшего мутанта, развернуться и поднять автомат — прежде, чем его руку пронзила острая боль, и что-то рвануло его к стволу дерева. «Что за…?» успело мелькнуть в его голове, прежде чем он разглядел неожиданно гибкие ветви вдруг оказавшейся совсем рядом ели, чьи тонкие иголки впились ему в руку, пробив плотную ткань куртки. Мутант, поначалу не понявший причину исчезновения добычи, быстро сориентировался и приготовился к новому нападению. Владислав не мог ни выстрелить, ни уйти с линии атаки — проклятое дерево крепко захватило его руку, иголки вонзались в плечи и спину. Капитан стиснул зубы, выхватил нож и начал рубить ветки, однако он не успевал… На пути прыгнувшего мутанта встал Лука. Тварь своим весом повалила его, однако он успел выставить ствол автомата и выстрелить в упор. Пулями тварь сбросило с доктора, а Сайгак добил мутанта контрольным в голову, после чего поспешил на помощь командиру. Казакевич в это время успел отрубить несколько змеящихся ветвей, но не добился этим освобождения. Объятия смертели всё сильнее затягивали Владислава, иголки вцепились уже и во вторую руку. Иван подоспел вовремя — ещё немного — и капитан оказался бы полностью закутан отвратительной зелёной паутиной. Сайгак не стал воевать с ветвями — прицелившись, он дважды выстрелил в сам ствол. Брызнула щепа, пара деревящек, вонзилась в ногу Владислава, заставив вскрикнуть от боли, однако это подействовало — смертель не ослабила хватку, но перестала её усиливать. Старлей схватился за нож, и с его помощью Казакевич сумел вырваться из плена хищного дерева. Отойдя подальше, он чуть не свалился на землю — тело ослабло после удушающих объятий, в руке и спине остались обрубленные иголки, ногу саднило в местах попадания щепок. Однако офицер удержался на ногах и направился к так и не вставшему после нападения снорка доктору. Владислав уже понимал, что ничего хорошего не случилось, но всё же надеялся на чудо. Его не случилось. Лука успел встретить мутанта пулями, однако тот ударом лапы сломал ему шею. Врач был ещё жив — однако не способен пошевелиться. Он смог только взглянуть на командира и пошевелить губами, словно пытаясь что-то сказать. Но и это у него не получилось. Владислав замер на пару мгновений, глядя на ещё одного бойца, погибшего по его вине. Потом медленно расстегнул кобуру. — Прости, Лука, но нам тебя не дотащить, — сказал капитан и как-то по-детски шмыгнул носом. — Ты же и сам всё понимаешь… Бывший доктор ничего не ответил, лишь прикрыл глаза. Владислав прицелился между них, отвернулся и нажал на спуск. После выстрела, не глядя на тело, отошёл в сторону и тяжело опустился на землю. Сзади зашуршали ботинки Сайгака. Остановились примерно возле убитого. Владислав не оглядывался. Уперев в землю приклад автомата, он сидел, склонив голову и вспоминал. Курсантов Минского суворовского училища, с которыми вместе учился. Сослуживцев по «Альфе», капитана Янковского, под командованием которого служил. За три года в группе Янковского погибло всего два бойца. Капитан после этих потерь сильно менялся, превращаясь на несколько дней из бравого офицера в угрюмо хлещущую водку развалину. Тогда ещё лейтенант Казакевич не мог понять причин такой перемены — скорбью по погибшим такое объяснить было нельзя. Понял уже здесь, в Зоне, после гибели Алейникова, но сдержался, решив больше не допускать таких ошибок. Однако — это не помогло. Сейчас он потерял почти всех подчинённых, и в немалую очередь по своей вине. «И так будет, сынок, — в голове зазвучал голос отца. — Ты всегда будешь терять. Что-то или кого-то. Приобретая — терять. Закон сохранения энергии, мать его. Основной закон этого мира, после законов глупости и подлости. Единственное, что здесь есть хорошего — теряя, ты что-то приобретаешь. Хотя бы понимание, как не допустить подобных потерь в следующий раз». За спиной снова послышались шуршащие шаги. Иван направился к командиру. Теперь из всей группы остались только они. Их жизни были куплены смертями товарищей. И Владислав не хотел, чтобы эта цена оказалась напрасной. А значит — нужно двигаться дальше. Продолжать бороться, за свою жизнь, и за жизнь последнего бойца. Офицер поднялся с земли. Подавленное настроение уходило, замещаясь мрачной решимостью. — Косарь, — несмотря ни на что, Сайгак оставался спокоен, по крайней мере внешне. — Надо бы эти иголки вырвать, что торчат. Они, может, и не ядовитые, но вряд ли много хорошего будет от них. Капитан только сейчас вспомнил о ранениях. Ничего на вид смертельного не было, хотя иголки, оставшиеся в ранах, смотрелись жутко. Несколько хуже было с ногой — ранки от щепок были тоже были неопасны, но каждый шаг отдавался дергающей болью. Владислав схватил одну из зелёных «проволочек», потянул. Она засела неожиданно крепко, а от боли захотелось взвыть. Сжав зубы, Казакевич рванул сильнее, стараясь тянуть ровно вверх, дабы не разворотить рану. Получилось, хотя по ощущениям было, будто вместо мутировавших хвоинок внутрь засыпали соль. Поморщившись, Владислав оглядел иголку, подивившись её длине. — Дай помогу. С помощью заместителя капитан избавился от большинства хвоинок, оставив только глубоко засевшие — сейчас их доставать было опасно, да и времени оставалось немного. Перевязав раны, Владислав в последний раз оглянулся на тело Луки. Сайгак завалил его ветками, но оба понимали бесполезность такой защиты. Впрочем, был вариант получше. Оглядевшись, Владислав рассмотрел аномалию между двумя берёзами — мудя по копоти на стволах деревьев, «жарку». То, что нужно. — Сайгак, нужно кое-что доделать, — сняв рюкзак, капитан схватил тело Луки за запястья. Иван понял его без слов — и не стал комментировать. Вдвоем солдаты донесли тело погибшего товарища до аномалии и толкнули его внутрь ловушки Зоны. Взметнулось пламя, поглощая человеческую плоть и поджигая деревья. — Ох, устроим мы лесной пожар, — покачал головой Иван. — Пусть вознесется твой дух к Небесам, как говорили классики, — прочёл он короткую эпитафию. — Иван, кому ты врёшь? Кроме меня, тут нет никого, можешь не сочинять про «классиков». — Если ложь становится основой твоей жизни — она может превратиться в правду, — пожал плечами Сайгак. — Идём, времени мало уже. Солдаты двинулись в путь. Березняк сменился сосновым бором, и капитан понял, где они примерно оказались. — Мы крюк от поляны сделали. Теперь чуть правее возьмём — и придём к деревне. — И то счастье, — хмыкнул Иван. Небо постепенно темннело, на юго-востоке чуть окрасившись в багровые тона. Выброс обещал быть очень сильным Вскоре начались знакомые места — примерно здесь они наткнулись на Гон. Левее — поле аномалий, где остался Генрих. Капитан снова стал мрачен. Вдобавок — разболелись раны, особенно на ноге. — Кажется, зараза была не на хвое, а на щепках, — сообщил он Сайгаку. — У тебя перекись ещё есть? Хотя, толку с неё. Сайгак не ответил. Он неожиданно остановился, потом свернул направо. И сначала осторожно, потом всё быстрее направился в сторону поля аномалий. — Эй, ты куда? — насторожился Казакевич. Заместитель проигнорировал его, отдаляясь все дальше в чащу. Владислав бегом кинулся к нему, сбил с ног. Встал рядом, прицелившись в сторону леса, и лихорадочно соображая. «Контролер? Нет, он обоих бы попытался захватить. Тогда кто?» в голове молнией проскочили воспоминания: поляна, аномалии, отделившиеся бойцы, медведь, смерть Генриха. «Медведь!». Словно в подтверждение, в лесу раздались громкий треск и хриплое рычание, чуть левее показался огромный силуэт. Владислав выпустил туда короткую очередь, но мутант успел исчезнуть среди деревьев, и результат стрельбы остался неизвестным. Рядом со стоном поднялся на ноги Сайгак. — Уходим, — рванув его за плечо, Казакевич показал направление. Сайгак подчинился и бегом направился к деревне. Сам же капитан побежал следом, прикрывая отход. Позади снова послышался треск и грохот — медведь бросился в погоню. И неумолимо догонял. Владислав остановился. Следом попытался остановиться Иван, но капитан рявкнул на него: «Бегом!», и Сайгак не стал спорить. «Как хорошо, Ваня, что ты умеешь не задавать лишних вопросов, — улыбнулся Казакевич. — Хотелось бы пожить подольше, но — не могу позволить ещё кому-то погибнуть за меня. Ребята, я скоро к вам». Огромная бурая туша вывалилась из чащи — и притормозила в недоумении. Добыча вела себя не так, как положено — не шевелилась и не оборачивалась, и умный зверь её опасался. Однако всё же наведенная Чёрным ярость и желание отомстить за полученные утром раны взяла верх. Мутант с рёвом бросился вперёд. Владислав повернулся к нему, поднял разведённые в стороны руки. В одной из них была граната без чеки. — Обнимашки? — ехидно усмехнулся он. Солдат мчался через лес, стремительно потемневший под тяжёлыми тучами, закрывшими небо. Бежал по начавшей мелко дрожать земле, уже не смотря под ноги, не глядя по сторонам — быстрая смерть в аномалии милосерднее медленного выгорания мозга, сопровождавшегося, судя по исследованиям — чудовищными болями. Позади прогремел взрыв гранаты, а после раздался хриплый, какой-то обиженный даже вой, не имеющий ничего общего с могучим рыком медведя. Сердце Ивана схватило тупой болью. Не от жалобности воя — от ощущения предательства. Он понимал, что капитан сам решил остаться там, дав ему возможность сбежать, что даже вдвоём у них было не так много шансов одолеть мутанта — а уж тем более добраться до деревни после этого. Но всё равно — поганое ощущение, что он оставил Владислава умирать, не оставляло старлея. Сайгак влетел в развалины деревни уже когда небо побагровело, и на нём сверкали белые вспышки, похожие на молнии. Землю затрясло так, что Иван чуть не упал, но успел схватиться за остатки забора. Руку обожгло острой болью. Выругавшись, старлей мельком взглянул на руку — кожа покраснела, вокруг летали хлопья жгучего пуха. Не став задерживаться, Сайгак проскочил дальше по улице, бросился в выглядевший относительно крепким дом с удачно открытой дверью, захлопнул её за собой, проскочил дальше в сени и упал на пол — почти одновременно с грохотом начавшегося Выброса. Через узкое окно в тесный коридор ворвался алый свет с ослепительно-белыми сполохами. Иван почувствовал, что в мозг ему вонзаются десятки раскалённых игл и разрывают его на части. Солдат сдавленно захрипел, сдерживая крик боли, сжался на полу и потерял сознание. Очнулся он, когда Выброс уже закончился. На улице было уже темно. Разрывающая голову боль исчезла. Поврежденная жгучим пухом рука болела — но уже слабо, даже как-то вяло. Зато сильно похолодало. Тело затекло от лежания и продрогло. С трудом встав, Иван тяжело протопал из сеней в горницу — там было просторнее, а главное — была печь. В «голландской» печи тихо и бесшумно горела таблетка сухого спирта. Окна были закрыты ставнями, поэтому риск обнаружения укрытия был минимален. Отогревшийся и съевший сухпаек Иван сидел на притащенной из сеней деревянной колоде, предварительно на всякий случай проверенной дозиметром, в углу, дабы была возможность следить за окнами и дверью. Ужаленная кисть руки — обработанная и перевязанная — болеть перестала. На смену боли телесной пришла душевная. Глухая тоска и ощущение собственного бессилия. Спецназовцы не были новичками в Зоне — и до сих пор им удавалось выходить из рейдов без потерь. Однако начиная с гибели Погони на группу как будто наложили проклятье — обернувшейся тем, что Иван остался один. Перед глазами старлея возникали его товарищи — какими были при жизни. Беспокойный, старательно халтурящий во всём, что касалось мирного времени, серьёзный и ответственный в сапёрном деле Брус. Добрый доктор Лука — которому доброта не мешала отлично стрелять. Снайперы — молчаливый и малопонятный даже для друзей Звук, открытый и не скупящийся на слово Серый. Флегматичный и добродушный Генрих. Грот — служба которого закончилась так быстро. И Косарь — командир, считавший себя виноватым в гибели остальных и ценой жизни спасший единственного выжившего солдата. Выжившего — надолго ли? Рация этого дня не пережила — в рюкзак с ней попала пуля и вывела аппаратуру из строя. Завтра Иван сходит на посадочную площадку — но никто не будет посылать вертолёт на помощь скорее всего погибшей группе. Словно сама Зона решила похоронить любую возможность уйти из неё. Возможно, какой-нибудь сталкер так и решил, однако Иван прекрасно понимал, что в бедах спецназовцев виноват не кусок заражённой территории, а конкретные люди — главари «Монолита», их союзник — генерал Погодин и таинственный Чёрный Сталкер, которого упоминали долговцы. И этим людям Сайгак не мог отомстить. Бумаги из лаборатории, единственное доказательство связи генерала и «Монолита», остались у командира. Без них — кому поверят, простому старлею ОСАМ или командующему российским контингентом? Иван устало откинулся на стену. Смысла в переживаниях нет. Завтра он подождёт — и не дождётся — эвакуации, потом рискнет двинуться пешим ходом на север, к границе Зоны. Шансов пройти этот путь у него нет — но сидеть на месте бессмысленно. А сейчас — нужно спать. Уже в полусонном состоянии Иван проверил, заперты ли двери, расстелил спальный мешок — и провалился в сон сразу же как лёг. Существо, известное в Зоне под именами Чёрного Сталкера или Дмитрия Шухова — само оно не знало, было ли когда-нибудь легендарным ветераном Зоны, дошедшим до Монолита — закрыло глаза и словно невидимой и неосязаемой рукой провело в пространстве, игнорируя препятствия и касаясь только живых существ. Находившийся в доме солдат сейчас лежал на полу, и, судя по тишине мыслей, спал. Что ж, момент удачный. Подобным же образом Чёрный Сталкер мог управлять животными и людьми — вызывая определённые эмоции и включая инстинкты с помощью пси-воздействия. Именно так он заставлял мутантов нападать на сталкеров и военных. Людей жаль — но зло, которое они забрали, не должно уйти из Зоны. Однако у такой способности были и ограничения — как контролеру, Чёрному требовалось видеть цель воздействия. К тому же полного управления подчинённым существом, в отличие от контролёра, у него не было. И сегодня из-за этого приходилось убивать людей. Искусственный артефакт, созданный О-Сознанием не должен уйти из Зоны — как и знания о его создании. Миру такие вещи принесут только вред — ибо последствия массового создания и использования артефактов будут ужасающи. Даже одна такая штука убила больше десятка человек. Чёрный Сталкер обошёл дом, отыскал дверь в подвал. Спецназовец в доме подготовился к нападению — но не знал архитектуры деревенских изб, потому даже не предположил, что из подвала ведёт дверь наружу. Один солдат должен выжить — чтобы уничтожить пособников О-Сознания с Большой Земли. Это надолго затормозит учёных, которые ничему не научились и снова ходили по лезвию ножа. Тихо проскользнув по подвалу, Сталкер вышел в сени, проник в горницу. Ближе к печи тёмным пятном выделялся спящий солдат. Рядом с ним на стену опирался его рюкзак. Чёрный Сталкер направился к нему. Отыскать контейнер с артефактом не составило труда. Хоть какая-то польза от О-Сознания — они сами помогают ликвидироваться свои же планы. Без контейнера Чёрный Сталкер не мог даже приблизиться к артефакту — для пси-существа его воздействие было ещё страшнее, чем для человека. Взамен контейнера Сталкер положил рядом с рюкзаком папку с документами и КПК. В приборе была открыта записка с объяснением для солдата и карта, с помощью которой тот мог выйти из Зоны. Документы были найдены чудом сохранившимися в рюкзаке командира спецназовцев. Тот нашёл достойную смерть, отдав жизнь за товарища. А сейчас — невольно помог Чёрному. Завершив дела, Сталкер вернулся назад тем же путём, предварительно завалив дверь в подвал стволом упавшего дерева. Он двинулся на юг. Там он знал подходящие для уничтожения артефакта аномалии. Сознание только освобождалось от объятий беспокойного сна, а рука уже схватила рукоятку лежащего рядом автомата. Иван резко сел, встревоженно оглядываясь. Однако в комнате он был один. Всё было тихо, только снаружи тихо шелестел дождь. Солдат встал, окончательно отходя от сна, в котором по дому бродил голодный кровосос. Снова осмотрелся и наконец отметил неправильность — рядом с рюкзаком лежала знакомая коричнево-серая папка, залитая кровью, и старый побитый КПК. Холодок проскочил по телу Сайгака, когда он понял, что у его сна были реальные основания. Встав на колени, он рывком открыл рюкзак и обнаружил пропажу артефакта. Разум отказывался понимать, что произошло. «Не монолитовцы, — попытался рассуждать логически Иван. — я бы не проснулся живым. Тогда кто? Кровосос-папуас, решивший разменять красивый артефакт на некрасивые папку и наладонник? Попахивает бредом». Решив не морочить себе голову, старлей включил КПК. Там обнаружился открытый текстовый документ, в котором солдат прочитал следующее: «Артефакт не ищи. Забирай документы и уходи — внизу есть карта, пройдёшь по ней до пространственной аномалии. Она ведёт на Янтарь, будь осторожен. Путь до аномалии я от тварей прочистил, но всё же держи ухо востро. P. S. Я бы не стал убивать — но вы не способны договориться» Как и было обещано, к файлу была прикреплена карта — вырез военной карты, на которой были отмечены деревня, точки связи — на начало марта, как вспомнил Иван, — а на юго-запад, примерно в километре от Замошья, красовался жирный крест и подпись: «рядом со скоплением «жарок». «Чертовы врата» из гнутого дуба, сразу заметишь». Автора солдат определил почти сразу. Чёрный Сталкер. И он сам признался, что виноват в гибели людей. Как он их убивал — понятно. Натравливал мутантов. Значит, и Генрих, и убитые кровососами на посадочной площадке, и капитан — в их смерти виноват этот ублюдок. А сейчас он решил использовать и самого старлея для непонятных целей. Иван сжал наладонник так, что корпус прибора сухо хрустнул. Этот звук отрезвил его. Проклятый мутант — или кто он там — был слишком силен, чтобы справиться с ним. А сейчас он даёт возможность расправиться с другим ублюдком — Погодиным. И этой возможностью следовало воспользоваться. Сайгак быстро собрался в путь. Полученные днём ранения уже не болели, сон придал старлею сил. И вместо вчерашней бессильной злобы пришёл холодный расчёт и желание мести. Перед тем, как убрать папку в рюкзак, Иван просмотрел её и ожидаемо не нашёл ничего относящегося к артефакту. Чёрный Сталкер весьма серьезно относился к уничтожению данных. Закинув рюкзак на плечи и взяв автомат, старлей вышел на улицу и закрыл за собой дверь — дабы никакие твари не проникли в гостеприимную избу. На улице едва рассветало, стояла мутная пелена мелкого поганого дождя. Чтобы полностью промокнуть, Ивану хватило десяти минут, в течение которых он вышел из деревни и направился в лес. Кроны деревьев несколько защитили от дождя, взамен изредка проливая одним потоком всю скопившуюся в среди листьев воду. Если не считать дождя, вокруг было тихо. Мутанты, как и было обещано Чёрным, старлею не попадались, и он спокойно пришёл к отмеченному на карте месту, где рядом со скоплением аномалий тускло переливался под стволом согнутого к земле дуба пузырь пространственной аномалии.