Адски прекрасная любовь

      С того судьбоносного вечера прошло две недели, и Джисон ощущал, будто во влюбленности своей варится заживо. Ренджун целовал его тогда, когда ему хотелось, и было это каждый раз неожиданно — сердце падало куда-то в живот, чтобы биться там, поджигая кровь возбуждением: Джисон заводился на раз-два, и хотя всеми силами пытался тело своё контролировать, слушать то наотрез отказывалось. Чёрт, да у него вставало даже тогда, когда Ренджун, одетый в футболку и брифы, наклонялся! Что уж говорить о том, когда его мягкие, требовательные губы касались джисоновых, и горячий язык проникал в рот.       В общем, из-за этой новой ренджуновой привычки Джисон даже не мог с ним вместе выйти из дома, потому что спрятать стоящий на двенадцать часов член под обычными шортами было просто невозможно. И, кажется, Ренджуну уже было скучно. Он бродил по дому, вздыхал, даже сам как-то отправился в магазин за покупками, и всё смотрел на Джисона так, будто чего-то ждал. Чего Ренджун ждал, Джисон не знал, но он правда, старался. Свечки ароматические купил, какой-то жутко дорогой шампунь с молочными протеинами для ухода за волосами и шерсткой, плюшевую игрушку Мумми тролля. Ренджун радовался. Благодарил. Но глаза его всё равно продолжали так же ожидающе блестеть, будто хотел он чего-то другого — Джисон надеялся, что это не бассейн и пиво с Джено (который, кстати, продолжал настойчиво звать позависать вместе), потому что внезапная взаимность Ренджуна подогрела спящую внутри собственническую ревность.       Ренджуна хотелось только себе. Чтобы смотрел он только на Джисона особенным взглядом, чтобы ушки свои позволял только ему ласкать, и просил погладить только его.       Мысли все эти Джисона выводили из равновесия, и он то и дело сбегал в душ для того, чтобы… Ну, охладиться. Или разгорячиться ещё больше, если охладиться всё же не вышло. Ренджун с подозрением смотрел на эти походы, так, будто подозревал, чем там Джисон занимается. Глаза его сужались, и нос забавно подергивался, жадно втягивая воздух, а язык высовывался, чтобы тронуть коротко уголок рта.       Так было и в этот раз: Ренджун, уже успевший совершить вечерний моцион, растянулся на постели, лениво листая ленту Тиктока, и отложил телефон, когда Джисон, одетый в пижаму, пробрался в комнату.       — Ты долго, — сказал Ренджун. Он перевернулся на бок и обнял мягкую игрушку, по-детски невинно прижал её к груди. — Почему ты снова стал спать одетым? Когда я был в кошачьей форме, ты спал в одном белье. Разве тебе не жарко?       Дело было в том, что Джисону было жарко. Но ещё больше ему было стыдно от собственной несдержанной реакции на Ренджуна, а пижама могла хоть немного эту реакцию сделать чуть менее очевидной.       — Мне просто так хочется, — шепнул он, укладываясь на постель рядом. — Можно… поцеловать тебя? На ночь.       — Правильно говорить «всю ночь», прелесть, — пробормотал Ренджун, придвигаясь и укладывая прохладную ладошку на затылок. В лице его была нежность и острая, сладкая искра желания.       Джисон крепко зажмурился, припадая к его раскрывшимся податливо губам. Ему срочно надо было выяснить, что делать, если искра эта разгорится в обжигающий, чувственный костёр.       — Ты… не мог бы отвернуться?       Джисон едва смог это выдавить под чужим пронзительным взглядом, и Ренджун приподнял бровь. Он лежал на кровати в белье и футболке с чужого плеча, и выглядел как всегда соблазнительно и нахально, так, что сердце подскакивало, чтобы биться в горле. А ещё Ренджун смотрел. Внимательно и пристально, облизывая губы — Джисон боялся, что он заметит, что у него стоит от одной лишь мысли о том, что Ренджун лежит в таком виде на его постели на мятых простынях, и страшно нервничал. Теперь, когда он знал, каково это — Ренджуна целовать, думать об этом перестать совершенно не мог, особенно, когда мысли эти подкреплялись практикой, а ещё не мог перестать представлять то, что логично следует за поцелуями. И уже более детально, спасибо Гуглу — Джисон полночи не спал, снизив яркость экрана до минимума и читал статьи в режиме инкогнито. Ну, и начитался. Всякого. Вот и как он мог в таком состоянии теперь переодеваться?       — В чём дело, Джисонни? Мне помочь тебе снять это? — Ренджун соскользнул на край кровати, потянул вниз чужие шорты, и Джисон вцепился в них, как в спасительную соломинку.       Пальцы пробежались по бедру, погладили — Джисон пискнул, вырвался и заперся в ванной. Пульс стучал кровью в ушах, и мышцы сладко, стыдно тянуло. Собственное дыхание казалось оглушительно громким, и он зажал рот, чтобы не позволять сорванным вздохам вырываться наружу. За дверью послышалось шуршание, и острый ноготок постучал по дереву, заставляя вздрогнуть:       — Джисонни, я теряю терпение, — в чужом голосе прорезался металл. — Мы уже долго не двигаемся с мёртвой точки. Разве тебе не хочется чего-то более интересного?       Ну вот, Ренджуну окончательно надоело ждать, пока что-то случится — хотя Джисону страшно нравилось проводить с ним время наедине, желание Ренджуна заняться чем-то другим он прекрасно понимал. Был жаркий, солнечный июль, а они сидели дома и лишь изредка выбирались в супермаркет неподалёку — теперь Ренджун на него злился, причем, совершенно заслуженно, и Джисон ощутил себя таким трусливым и глупым, что слёзы обиды на себя защипали глаза. Возбуждение это, как на зло, ничуть не сбило, и он дрожащей рукой выкрутил вентиль крана и сунул голову под струю прохладной воды.       — Прости, — всхлипнул Джисон, и голос его надломился, — я… Да, ты прав. Хочешь, мы пойдём к моим друзьям? Все наверняка будут рады тебя видеть, особенно Джено, — он выключил воду и вздохнул. Лицо в зеркале было мокрым и несчастным, и Джисон отвернулся, чтобы не видеть себя.       За дверью повисло недоуменное молчание.       — При чём здесь Джено? — вздохнул Ренджун уже гораздо менее раздражённо. Он снова дёрнул за ручку: — В чём дело, детка? Ты что, плачешь? Открой дверь и давай поговорим.       Признаваться, что он действительно расплакался из-за всей этой глупой ситуации, виновником которой сам и был, Джисон не собирался. Он шмыгнул носом и потёр лицо рукавом. Продолжать убегать не имело смысла: Ренджун и так уже видел его в самых разных состояниях — и сонным с утра с примятыми волосами, и перепуганным до чёртиков из-за переживаний, и пьяным в стельку. И он всё равно оставался рядом. Может, он остался бы рядом, увидь Джисона влюбленным поуши и истерзанным этой влюбленностью, отравленным гормональным штормом внутри и потерявшим способность думать о чем-то, кроме как о его губах, и руках, и милом лице. Может, Ренджун не оттолкнул бы его, даже если бы знал, что помимо того, чтобы о нём позаботиться, Джисон хочет сделать ему хорошо. Увидеть, каким будет лицо Ренджуна, когда он потрогает там, где приятно, и как его дыхание собьётся, и румянец затеплится на этой нежной коже. Узнать, насколько прекрасным он может стать, когда окончательно потеряется в удовольствии.       — Открой дверь, — повторил Ренджун обеспокоенно. — Джисонни, поцелуй меня.       Это был нечестный приём, и Джисон, хотя уже и решился выйти, ощутил, как жалко, сладко ёкнуло в груди. Пальцы дрожали, сжавшись на дверной ручке. Щёлкнул замок, и Джисон шагнул под ослепительный свет летнего утра, чтобы поймать в объятия самое прекрасное существо — Ренджун мурлыкнул, и руки его обвились вокруг шеи, погладили успокаивающе по спине:       — Что такое, большой мальчик? Ты чего-то испугался? Прости, я не хотел давить. Если ты не готов или не хочешь…       Джисон поймал его раскрытые губы своими, прижался крепко, проглотив удивленный вздох. Ренджун напрягся на мгновение в его руках, но тут же обмяк, позволяя целовать себя. Он всхлипнул, когда Джисон осторожно провел ладонью вниз, чтобы положить на поясницу, мазнул щекотно мягкостью хвоста. Желание жглось внутри, ворочалось угольком, но Джисон затолкал это чувство подальше. Он хотел того, чего хотел Ренджун — гулять на улице, сидеть рядом на диване за просмотром кино, есть на двоих сендвич, гладить пушистые уши и хвостик, пить пиво с Джено (ложь, вот этого как раз он и не хотел, но терпел бы ради Ренджуна). Джисон просто не знал, чего должен был хотеть в данный момент — Ренджун говорил намеками, бросал многозначительные взгляды, но Джисон боялся, что там ему чудится отражение его собственного желания почувствовать больше и ближе. Мог ли Ренджун и правда разделять его?       — Не готов к чему? — хрипло шепнул Джисон, отстраняясь, и Ренджун моргнул затуманенными удовольствием глазами. — Кажется, я слишком глупый для того, чтобы понимать намёки. И если ты хочешь чего-то — чего угодно — то просто скажи. Я всё для тебя сделаю, правда.       Ренджун уставился на него огромными глазами, и рот его, зацелованный и розовый, приоткрылся. Чёрный хвост нетерпеливо ходил из стороны в сторону, словно стрелка хронометра, и Ренджун подался навстречу, прижался близко, чтобы потрогать губами место над ключицей, где кожа тонкая и нежная.       — Сделаешь всё? — уточнил он, и Джисон, с лихорадочно бьющимся сердцем, кивнул. — Тогда пойдем обратно в постель, — он потянул за собой, и Джисон, словно зачарованный, пошел следом.       Стянув через голову футболку, Ренджун устроился на простынях, улыбнулся, невинно и сладко, разводя ноги в коленях:       — Ещё, — попросил он, блестя чернотой расширенных зрачков, — поцелуй меня ещё, — и Джисон подался навстречу, нависая осторожно сверху, чтобы снова поймать его губы своими.       На этот раз поцелуй был медленным и тягучим, но кровь от него вскипала ничуть не меньше. Джисону хотелось больше, больше и больше — стянуть с Ренджуна бельё и замучить удовольствием, облизать его целиком, от макушки до пяток, коснуться губами там, где совсем приятно, поймать чужую дрожь и восторг — Ренджун, будто ощущая его мысли всем собой, впился ноготками в кожу плеч и несмело подался навстречу, потёрся в поисках удовольствия. Был он совсем твёрдым, и Джисон охнул, ощущая, как их члены коснулись друг друга.       — Джисон, — шепнул Ренджун едва слышно. — Мне так хорошо!.. Ещё, я хочу больше.       Волосы его разметались по подушке и лихорадочный румянец запятнал щёки и шею, растёкся по груди — Ренджун был таким красивым, что дыхание перехватывало. Это казалось очередным горячим, мокрым сном, после которого Джисон просыпался в предрассветной тишине, чтобы стыдливо выскользнуть в ванную и застирать испачканное бельё, тщетно пытаясь перестать воспроизводить перед глазами картинки недавней близости. Но сейчас Ренджун и правда был под ним, и выглядел в сотни раз более прекрасным, чем в любом сне, и дыхание перехватывало от осознания того, что он действительно был здесь, и он Джисона хотел.       Хотя восторг туманил рассудок, мрачно трезвея, Джисон вдруг осознал: практического опыта с парнями у него совершенно не наблюдалось, и кроме как двигать руками он ничего толком и не умел, да и теми владел ровно настолько, насколько научился, лаская самого себя. Ренджун ведь не отказался бы от него из-за этого? С бьющимся в истерике сердцем Джисон медленно скользнул ладонью ниже, приподнялся, чтобы накрыть очертания чужого возбуждения. Реакция не заставила себя ждать: Ренджун простонал и выгнулся, и бёдра его напряглись, захватывая в нежный капкан. Джисон несмело сжал пальцы, зарабатывая ещё один чувственный звук, губами припадая к изгибу шеи. Сомнения растворялись под гнетом сладкого напряжения — Джисон поцеловал ниже, накрыл ртом затвердевшую бусинку соска, прошёлся по ней языком, и Ренджун всхлипнул, ёрзая и тяжело дыша. Пальцы его требовательно сжались на плечах, притягивая ближе, и Джисон задвигал языком увереннее, заставляя его кожу покрыться мурашками, и электрическую волну возбуждения судорогой пройтись по телу. Член Ренджуна пульсировал чувствительно в ладони, и Джисон оттянул вниз трусы, чтобы прикоснуться кожа к коже, обхватить его целиком и потереть чувствительное место под головкой.       — У тебя… и правда прекрасные пальцы, такие длинные и гибкие, — выдохнул задушенно Ренджун, жмурясь и подаваясь навстречу движениям. — Могу представить, как хорошо они будут растягивать меня изнутри.       Возбуждение взорвалось внутри водородной бомбой, Джисон простонал, роняя голову на чужую грудь. Пальцы его, слегка влажные от естественной смазки, будто сами собой скользнули ниже, коснулись нежной, сжимающейся дырочки, и Ренджун вздрогнул всем телом. Дыхание его замерло на секунду, прерванное сладостным оцепенением.       — Джисонни, ты хочешь?       Джисон не просто хотел, он нуждался: одна мысль о том, что он ощутит томительный жар чужого тела, его тесноту и бархатистую гладкость, наполняла рот слюной. Он сглотнул, и лишь тогда смог выговорить:       — Я… мне можно?       Ренджун кивнул. Затуманенные тёмные глаза его сияли, когда он высвободился из объятий, чтобы стянуть бельё, а потом подхватил себя под коленками и развел ноги в стороны:       — У тебя ведь есть смазка? Давай, детка. Только будь осторожным.       Руки дрожали, когда Джисон толкнул медленно внутрь смазанный палец. Лубрикант пах чем-то фруктовым, и запах этот мешался с запахом Ренджуна, льнул к нему, будто обвивая и ограняя его своей невыносимой, удушающей сладостью — Джисон дышал через раз, и голова кружилась. Ренджун всхлипнул, и бёдра его напряглись:       — Ещё. Не бойся, я не хрустальный.       Нет, Ренджун не был хрустальным — но он казался бесконечно хрупким, податливым и нежным, особенно внутри, там, где плотно обхватывал Джисона, и это сводило с ума.       — Ещё один, — нетерпеливо повторил он. — Ну же, не заставляй меня ждать.       Дурея от жара чужого тела, Джисон кивнул, добавляя смазки, и осторожно ввёл второй палец. В голове мельтешили картинки из интернета, где показывалось, как правильно делать это, но ни одна из них не задерживалась надолго: невозможно было сосредоточиться, когда Ренджун был внизу, и он был горячим, и издавал он столь сладкие звуки, что мурашки бежали вдоль позвоночника. Джисон задвигался, и с каждым разом всё более уверенно: Ренджун не отталкивал его и не пытался отстраниться, и столь нетерпеливое, жадное наслаждение было написано в его чертах, что Джисон даже начинал забывать о том, что совсем новичок во всех тех неприличных, приятных вещах, что они тут делают. Кажется, Джисон мог растягивать его бесконечно. Покрывать поцелуями влажно блестящую кожу, толкая пальцы в эту податливую тесноту, слушать мелодию чужих стонов — но Ренджун имел свои планы. Так, когда пальцев в нём стало четыре, он притянул Джисона вверх, чтобы поцеловать.       — Я хочу тебя, — шепнул он, тут же обрывая себя сладким стоном, когда джисоновы пальцы внутри дрогнули, сгибаясь. — Я хочу почувствовать тебя внутри, глубоко. Сделаешь мне хорошо?..       Джисон не мог отказать ему никогда, с самого первого дня их встречи, когда Ренджун был маленьким и пушистым, и помимо хвоста и треугольных ушей было у него четыре лапы. А сказать ему нет сейчас, когда он был снизу, весь раскрасневшийся, требовательный и дрожащий, коленками нетерпеливо сжимающий бока, было просто невозможно — путаясь в простынях, Джисон схватил презерватив, неловко натянул его на себя.       — Я… я попробую.       Чёрт, он боялся, что стоит ему войти — тут же кончит, и это станет его главным позором в жизни. Как после такого он сможет смотреть Ренджуну в глаза, Джисон не знал, но явно представил разочарование, написанное на чужом очаровательном лице, и ощутил, как стальная петля тревожности плотно затягивается вокруг горла, не давая вдохнуть.       — Ты слишком много думаешь, — цыкнул Ренджун. Резко он толкнул Джисона в плечи, переворачивая и заставляя упасть спиной на постель. — Я помогу тебе не думать, а чувствовать.       Он перекинул ногу, седлая Джисона, а потом направил его в себя, и столь жаркая, мучительно приятная волна захлестнула Джисона, что он впился пальцами в чужие бёдра, жмурясь. Он не сразу осознал, что этот громкий стон, плеснувшийся в воздух, принадлежит ему. Ренджун ухмыльнулся, ёрзая, устраиваясь удобнее. Рука его лениво пробежалась по груди, приласкала шею и легла на щёку.       — Посмотри на меня, прелесть, — шепнул он, и Джисон сглотнул вязкую слюну, распахивая глаза. — Вот так.       Он двинул бёдрами, ещё и ещё, каждый раз выбивая стыдный скулеж из чужой груди, упёрся коленями в постель, чтобы позволить им обоим потеряться в блаженстве этой томительной, сладкой близости. Всё казалось бесконечным. Джисон сдавленно захныкал, когда чужие движения ускорились, и Ренджун, тяжело дышащий, с розовыми щеками и спутанными волосами упал ему на грудь, лихорадочно шепнул:       — Помоги мне, детка. Я хочу кончить, — губами накрыв его губы.       И тогда Джисон упёрся в кровать, ведомый этим сладким инстинктом, этим безумным желанием почувствовать больше, настолько, что сойдёт с ума окончательно — он подхватил чужой ритм будто в танце, крепко сдавил пальцы на податливой мягкости чужой кожи, и Ренджун сжался вдруг весь, задрожал, впиваясь острыми ноготками в плечи и выплескиваясь с тонким, громким стоном — удовольствие переполнило Джисона, вспыхнуло сверхновой под закрытыми веками. Ренджун поймал крик его блаженства своим ртом, лениво приласкал языком раскрытые губы.       — Для полного счастья мне не хватает только признания, — расслабленно, сладко шепнул он, осторожно поднимаясь на дрожащих ногах, чтобы улечься рядом. Ренджун улыбнулся — нежно и так особенно, и Джисон ухватил его за руку, притянул к себе, чтобы снова поцеловать.       — Ты адски прекрасен, — выдохнул он восторженно в чужие красные губы, и Ренджун удивлённо моргнул и рассмеялся. — А ещё я очень люблю тебя. Но ты это, я думаю, и так знаешь.       Любовь эта пела восторгом в каждой клеточке тела, и Джисон прислушался к ней, закрыл глаза, впитывая жар, исходящий от чужого тела — Ренджун уложил голову ему на плечо и вздохнул.       — Я знаю. Я тоже люблю тебя, Джисонни.       — Что значит, отказываешься возвращаться? И это после всего, что было между нами?       Джисон подорвался с дивана так резко, что больно врезался коленом в журнальный столик, но на скорость его это ничуть не повлияло. Он выбежал в коридор — с грохочущим в груди сердцем и жутким, колючим возмущением, — как раз в тот момент, когда Ренджун, стоящий в дверях с руками, скрещенными на груди, фыркнул и закатил глаза:       — Донхёк, перестань, — сказал он. — Я же вижу, что ты уже нашёл себе фамильяра. У тебя что, какой-то фетиш на кошачьих? — он многозначительно посмотрел на скромно топчущегося рядом парня с полосатым хвостом и ушами. — И тебе привет, Марк, давно не виделись.       Донхёк побагровел, сдернул с загорелой головы панаму и даже открыл рот, чтобы дать отповедь, но Ренджун жестом фокусника вытащил из-за тумбочки кошачью переноску и впихнул ему в руки:       — Забирай и катись, детка. У меня любовь, и с тобой на демагогии время тратить не досуг. А то лето не резиновое, и потом придется торчать в универе: я подал документы в один из тех, что в этой дыре, и возвращаться домой в ближайшее время не планирую. Правда, прелесть? — он обернулся и подмигнул, и джисоново сердце подскочило — но на этот раз биение его было сладким и тёплым, как июльское солнце и объятия одного потрясающего создания с пушистыми треугольными ушами и гибким хвостом.