Волки и зайцы

Льдистым днём друг к другу прильнём Вместе пойдём ко дну Брат-свиристель, позови нам метель Злую лесную луну Шорохом сов укрыться от псов Им не заметить нас Хвостом к хвосту, вдвоем в пустоту Снова, в который раз Спеши за мной, дыши со мной Узнай мою свободу Иди, не стой, на запах мой Испей меня, как воду

***

      Петров сидел на своей кровати, пытаясь разлепить глаза. Будильник отзвенел уже как минут десять. Странно, он, вроде, нормально спал сегодня, да и вообще кошмары давно ему не снились. Но вот уже несколько дней он чувствует себя каким-то разбитым, быстро устаёт, хоть и ест подозрительно много, а после сна больно ноют кости. Снова заболевает?       Скрипнула дверь, пуская в комнату полосу жёлтого света. Это заглянула Карина. – Антон, проснулся? Чего сидишь? Я овсянку сварила, позавтракай, понял? – Угу... – вяло ответил ей сын, всё так же сидя на месте. Мозг не хотел просыпаться ни в какую, омега мог лишь смотреть на то, как падает во тьме утра снег за окном. Женщина покосилась на него, открывая форточку. – Точно всё хорошо? Температуры нет? Может дома останешься?       Ага, останется он. Рома с Бяшей будут его ждать, а он не придёт. Испугаются ещё, что омегу снова в лес унесло и пойдут его искать. А так как мальчики, в отличие от Антона, не являются любимцами всех местных леших и кикимор, то не ясно что с ними будет. Пусть они и живут здесь всю жизнь, от участи быть утащеным под землю, как сказывала бабуля, их ничто не уберегает. – Нет, мам, всё хорошо, – усилием Петров разлепил веки, наконец вставая с кровати и цепляя очки на нос. – Ну, ладно, – мать вздохнула. – Давай, собирайся.       Она ушла, а Антон, включив настольную лампу, принялся вяло одеваться, пытаясь натянуть брюки. Его бёдра стали больше, неужели умудрился так поправиться? Ну вот, только ещё одного комплекса ему не хватало, итак природа обделила. Антон вообще не понимал, как у его мужественного отца и красавицы мамы родилось что-то такое нелепое, как он. Ещё и при рождении будто макнули в белизну. И если Оля, с её светящимся личиком, напоминала снежинку, то себя Антон мог сравнить только с поганкой.       Стоит торопиться, нельзя заставлять мальчиков морозиться. Уже неделю, после того случая в лесу, Ромка провожал его из дома и назад. Он был уверен, что духи зверей хотят омеге навредить, и даже слова Харитона его не переубеждали, да и Тоше было спокойнее с ним. И приятнее.       Всё это время Тоша копался в себе, прислушивался к чувствам, анализировал. Он будто взглянул на Рому другими глазами. Почему-то раньше он воспринимал Ромку как данность, его задор, хулиганистость, дикость, участие, заботу. Больше омега не противится. Не отрицал, не спорил с сущностью. Влюбился и влюбился, что уж тут теперь. Только вот, надо ли на что-то надеяться? Рома крепкий, дерзкий, обворожительный мерзавец, классический "плохой парень". На него омеги будут вешаться. И зачем ему очкастый Антоша?       Странно, подумав о Роме, он ощутил как тяжелеет голова. Неужели простыл? Вслепую он залез рукой в полку, ища градусник. Пальцы нащупали ручки, карандаши, кассету, деревко загадочного тотема... Взвизгнув, Петров выдернул руку из полки, будто его цапнули. Он закинул загадочный подарок леса на полку и с тех пор не открывал, будто то был не деревянный идол, а чудище, которое прыгнет на лицо, как детёныш инопланетного гуманоида из фильма**, на который пустили Тошу только с папой.       Антон спустился вниз уже одетый. Оля ещё спала. Эх, хорошо ей, не нужно вставать рано. В следующем году они пойдут в школу вместе. Как хороший брат, Антон показал ей онгон зайца, предупреждая от хождения в лес. Обалдевшая от услышанного сестра согласилась, так что он мог за неё не волноваться.       Омега вяло жевал овсянку, довольно неплохую кстати, но тем не менее, живот скручивало неясным спазмом. А ведь он говорил Бяше, что не стоит есть столовские беляши, не даром все шутили, что по посёлку пропадают кошки. Петров отставил от себя тарелку с кашей, под возмущения матери, выпил весь чай, взял бутерброд в школу, чмокнул Карину в щёку и двинулся к двери. – Может, всё же не пойдёшь, Антон? – мама стояла в коридоре, наблюдая, как сын завязывает шнурки на ботинках. – Да нет, всё хорошо, мам. Ну, я пошёл. Вернусь, как обычно, к двум, – и вышел за дверь, туда, где поднимался ветер.       Петрова принялась мыть посуду, видя в окно Антона, идущего в полутьме по дороге. Материнское сердце почувствовало неладное. Что-то должно случиться.

***

      Идти одному пришлось не долго. Вскоре, в сумраке утра, у самой кромки леса, он увидел две присевшие фигуры. Рома с Бяшей сидели на кортах, прямо посреди тропинки, напротив друг друга и курили "Луцки Струцки"* одну на двоих. Экономили, эту пачку привёз Ромка ещё из прошлой поездки в город.       Два парня в куртках, дымящие в этой позе, почему-то ассоциировались у Тоши с двумя гордыми орлами на вершине Арарата. Петров усмехнулся своим мыслям, подошёл ближе, тут же морщась, – от запаха табака затошнило.       Ромка, под возмущенное блеяние Бяши, выбросил недокуренный бычок в снег и поднялся, расправляя плечи. Обычно он ходил сгорбленно, но рядом с Тошей или на драках он вытягивался, сразу становясь выше и внушительно, особенно для четырнадцати лет, раздаваясь в плечах. Будто специально так делал, чтобы антоново сердце превращалось в шаманский бубен. – Ты быстро, Антош, – Рома оскалился, беря его за локоть, не видя как омега спрятал румянец за очками и чёлкой. Ещё и это его нестерпимо ласковое "Антоша, Тоша". А то раньше всё "Тоха", да "Заяц". Антон не мог понять, что он чувствует в такие моменты. Вроде ему хорошо, а вроде и плохо. Или так хорошо, что аж плохо. Или так плохо, что аж хорошо. Духи лесные поймут, он вообще уже запутался.       Да и сегодня весь день это странное ощущение. Вроде похоже на болезнь, но и нет, даже энергии стало много. Обычно Антон прислушивался к внутреннему зверю, тот тоже страдал, если заболевал его хозяин. Однако, сегодня он не отозвался, и вообще, даже носа не показывал, что было как-то странно.       Вместе они пошли через лес, мальчики говорили громко, заглушая шуршание и шаги в лесной чаще, которые то и дело появлялись. Нельзя пугать Антона, пусть и у самих нервная дрожь бежала по спине.       Ромка жевал лавровый лист, чтобы сбить запах курева. Нет, его не волновало что учуят учителя, его волновало, что запах не нравится Тохе.       Омега поделился бутербродом с Бяшей. Тот пытался отнекиваться, но Антон проявил упрямость, доставшуюся от матери, с которой она всегда кормила парней. Видимо, это такой материнский инстинкт, говорящий что детей нужно накормить, даже если это не твои дети. А на бурята без слёз не взглянуть, он жутко тощий. Это не удивительно, ему ведь и есть нечего, когда мать чуть ли не пинками выставляет из дому.       Проходя через посёлок, они захватили и Полину. Девчушка быстро оттеснила Ромку, ведя Тошу под локоть, к нерадости обоих. И если один никак не выразил своего расстройства, то другой до конца дороги пилил взглядом шапку с помпоном.       Вместе они зашли в школу. Рома с Бяшей остались, пожимая руки группе ребят в спортивках, а после ушли в туалет на втором этаже, до урока ведь ещё куча времени. Убитая в хлам, прокуренная уборная была эдакой вотчиной Пятифана, из-за чего туда не совались те, кому он не позволял заходить. Там они спокойно курили, сидели на подоконнике и даже на раковине.       Полина тоже куда-то пропала и Антон шёл по коридорам один. Лампы исправно освещали светло-зелёные стены и скрипучий паркет с чёрными росчерками подошв, а за окном по-январски темнело утро.       По пути Антона перехватила учительница и впихнула ему в руки стопку толстенных учебников по русской словесности. Полный рюкзак тянул назад, учебники вперёд, к тому же за ними Антон не видел дороги. Руки ныли, как и разнылся, сжался низ живота, но он упорно нёс свою ношу туда, где, по его памяти, был их кабинет. – Заяц, твою мать! – раздался где-то вдалеке хриплый ромкин баритон. Альфа стремительно приближался, нервно пыхтя. – Я чёт не понял, какого хуя ты делаешь? Омегам нельзя тяжести таскать, сколько раз говорить!       Почти все книги из его рук исчезли, перекочевав в сухие ладони Пятифана. На сопротивление Антона он никак не отреагировал и пошёл дальше. Руки ныть перестали, но не живот. Петров решил после урока зайти в медпункт за таблеткой обезболивающего.       Он не заметил, как несколько человек в коридоре повернулось в его сторону.

***

      В медпункт он так и не пошёл. Сначала доделывал работу всю перемену, потом заболтался с Полиной, на следующей второпях помогал Ромке написать домашку на подоконнике. Ещё и Пятифан тормозил почему-то, то пялясь на Антона, то рыча на кого-то за их спиной. Даже чуть не подрался из-за того, что кто-то как-то не так на них посмотрел. Петров не понимал что на него нашло, но держался рядом, потому что взглядов и впрямь было много.       Он замечал их мельком, нервно сжимаясь, а живот начинало тянуть сильнее. Откуда столько взглядов он не понимал, Тоша ведь давно уже стал привычной фигурой в компании Ромы. От пилящих спину глаз было жутко неуютно. Один раз какой-то паренёк начал задавать ему подозрительные вопросы о том, есть ли у "такой милашки" парень, пока рядом не было гопника, но, к счастью Антона, его спас браток Ромки из старших классов, Андрей. – Пиздуй-ка лучше домой, Заяц, – сказал он омеге, глядя на него серьёзно. – Тахтой скрипеть только, эт самое, по любви надо. А то не по понятиям.       К чему он это сказал Антон так и не понял. Андрей быстро скрылся, уходя к своим, рукавом растирая нос.       За обедом Ромка, дёргая ногой и стуча пальцами по столу, каждые пять минут спрашивал Антона о его самочувствии, говоря что он странно пахнет. Тоша отвечал заторможенно, задерживая взгляд на сухих губах Ромки, когда тот нервно их облизывал. Покосившись на него Полина заявила, что они пойдут к школьной медсестре как только переоденутся на физкультуру. Антон согласился с ней, живот крутило сильно, да и чужие цепкие взгляды не помогали.       Натянув белую футболку и кроссовки, привезённые родственниками из столицы, Тоша почувствовал, что ему срочно нужно отлучиться. Видимо и впрямь съел что-то не то.       Коридор был полупустой, здесь недавно прорвало трубу, затопив три кабинета и туалет, из-за чего пахло сыростью. Свет у уборной не горел, экономили на электричестве, всё равно же никто не ходит.       Подходя, Тоша ощутил, как из живота и до кончиков пальцев волнами наступает жар. Голова потяжелела, зрение поплыло, дверь туалета впереди то отдалялась, то приближалась. Антон покачнулся, оперся о стену.       Внутренний зверь, до этого молчавший, взвыл так, что заложило уши, постепенно заполняя собой сознание мальчишки. Омега голодна, и она больше не будет слушать нравоучения хозяина, подчиняя его своей воле. Омега выла, призывая. Но кого?       С ужасом Антон осознал, что сзади прилипло к телу стремительно намокшее бельё.       Живот заныл, будто кто-то руками скручивает кишки, заставляя парня жалобно скулить. Не нужно быть гением, чтобы понять, что происходит.       В пустом коридоре вдруг появилось несколько фигур. И все они устремили взгляды на омегу. Голодные, жадные, дикие. Это были не подростки, а самые настоящие звери. Твари из леса теперь не казались такими страшными.       Из последних сил Антон забежал в туалет. По коридору раздались быстрые шаги и рычания. Альфы сорвались, как бешеные псы с цепей. Омега с трудом защелкнул хлипкую дверь и упал на пол. Всё тело колотило, раскалывалась голова, пульсировало в животе, спортивные шорты пропитывались вязкой субстанцией.       На единственную преграду тут же набросились, явно стремясь выбить с петель, заставляя Антона сжиматься от ужаса. Но через секунду это прекратилось, – прибежал ещё кто-то и, судя по звукам, альфы теперь сцепились между собой. В таком состоянии, одурманеные феромоном омежьей течки, они могли и глотки друг другу перегрызть.       Слышались рычания и удары выбывших из боя тел альф о паркет. Всё стихло. А затем раздался один мощный удар, после которого расшатанный замок закончил свою службу уже навсегда и дверь распахнулась.       В проходе возвышалась грозная фигура. Олимпийка порвана, на скуле синяк, руки сбиты и нервно подрагивают. В коридоре лежали несколько парней без сознания. В потёмках горели диким огнём светлые глаза с огромными зрачками. Альфа открыл рот, пытаясь что-то сказать, наверное, но в итоге лишь рычал, показывая клыки, с которых на пол капнула слюна.       Густой запах смолы, костёрного дыма и пьяного хмеля накрыл лавиной, придавливая к полу.       В проходе застыл Рома.

***

– Где они? – громко крикнул школьный охранник, дядя Валера, не переставая бежать, таща за собой худенькую медсестру, которая на бегу наполняла шприц подавителем. – Вон, там! – крикнула Морозова, указывая на тёмную часть коридора, где, возле выбитой двери туалета, лежало несколько скрюченых парней. Им тоже окажут помощь, но чуть позже. Из темноты раздалось предупреждающее рычание, которое мужчина проигнорировал, осторожно шагая через порог. Рычание усилилось       Валерий протянул руку, включая свет. Моргнула лишь одна лампа, вторая была залита пару дней назад водой из прорвавших труб.       Омега, всё ещё испускающий феромон, крупно дрожал, уткнувшись в грудь альфы и хватаясь за чужую майку. На полу под ним уже собралось вязкое пятно. Альфа же обхватил его руками и ногами, прижимая к себе, но не шевелясь.       Заметив кровь на белой футболке, охранник подумал на самое страшное, но, приглядевшись, удивился. Кровь, уже засыхающая, тянулась струйками по локтю альфы, а начинались они на кисти, в которую парень вцепился зубами, пробивая клыками кожу.       Он прокусил себе руку, чтобы не сорваться.

Пляшущие в безумии глаза остановились на седовласом мужчине и Ромка зарычал, показывая дёсны, не вынимая клыков из своей руки. Выглядело жутко, вкупе с окровавленным ртом, будто волка отвлекли от трапезы ещё теплым оленем. Полина прижала руку ко рту, выглядывая из-за спин взрослых. – Пятифанов. Всё хорошо, слышишь меня? Мы поможем ему, отпусти.       В ответ раздалось животное хрипение. Дядя Валера вздохнул, делая ещё несколько шагов. Рома встрепенулся, оторвался от руки, из-за чего новые порции крови потекли по запёкшимся дорожкам. Мужчина рывком дёрнулся вперёд, хватая парня за руки и почти отбрасывая к стене, так что омега остался на полу один.       Пятифан сразу дико взвыл, зарычал, попытался укусить или вырваться. Держать дюжего, крепкого альфу, в крови которого бурлят гормоны было нелегко, брыкался он не хуже молодого неосёдланного жеребца.       Девушка в белом халате подскочила к омеге, беря за ослабшую руку и аккуратно вводя шприц. Петров тихонько заныл, из-за чего Пятифан замер, прислушиваясь. И тут же рванулся, пытаясь достать уже напуганную девушку.       Валерий на секунду испугался, что не удержит парня, но спасла Морозова. Бета подскочила и хлёстко влепила ладошкой Ромке по лицу.       Альфа округлил глаза, качнул головой, заморгал. В глазах наконец появилось сознание. – Тоша... – прохрипел он севшим голосом. На тело навалилась усталость. – С ним всё хорошо, Ром, не переживай. Ты молодец, слышишь? – она мягко придерживала его за подбородок. – Рука... Болит... Сука... – Сейчас, сейчас, скоро тебе всё обработают.       Расслабившийся в руках охранника Рома наблюдал, как медсестра передаёт Тошу подоспевшим учителям.       Прищурившись и поняв, что загривок омеги цел и невредим, он облегчённо опустил голову, выдыхая.