Избалованные детки

Возможно, кому-то было бы интересно, а каким именно было детство избалованной девочки, прожигательницы жизни, живущей в самом эпицентре жизни Германии, в Берлине. Над моей историей жизни вам не придется плакать или содрогаться от ужаса. Возможно, кому-то было бы интересно, что влияло на мое становление как личности. Наверное, кому-то даже было бы интересно узнать, а каким на самом деле был Том, когда мы впервые увидели друг друга. Тогда у него были светлые короткие волосы, которые были похожи на яркий колосок, что так красиво переливался на ярком солнце. Мне тогда казалось, что в его глазах бегают солнечные зайчики. Забавно, да? Кто бы мог подумать, что мне может придти в голову именно такое нелепое сравнение, но в тот момент я видела в нем именно это. Я помню, как он меня схватил за руку, переплетая впервые наши пальцы, и повел за собой на свой любимый пруд рядом с их особняком. Там, кажется, до сих пор плавают те самые утки, которым мы давали имена, словно таким образом ставя на них свое клеймо. Уже тогда мы делили все на «наше» и «чужое». У нас в руках были хлебные крошки, и мы бросали их в воду, наблюдая за тем, как они постепенно исчезают, растворяясь и уходя на дно, подобно нашей жизни, со временем превратившейся в жалкое подобие театра с затертыми до трещин подмостками и перегоревшими прожекторами. Оваций более не слышно. Цветы завяли на полу. Мы тогда сидели на зеленой траве, вглядываясь в воду, в которой отражались мы с Томом. Легкое дуновение ветра и наши лица искажались, становясь подобием рассыпавшейся по полу мозаики. Кажется, это плохая примета смотреться в разбитое зеркало. В тот день отец мне сказал, что это и есть дружба. И я поверила, потому что Том сказал мне то же самое, только на ухо, чтобы нас уж точно никто не услышал. Я всегда верила. На дне того самого пруда до сих пор лежит бутылка с нашим желанием. Глупо, да? Но это моя жизнь и я проживала ее так, как мне того хотелось. Я сама не думала, что воспоминания о нашем первом знакомстве будут именно такими светлыми и яркими. Тогда он еще не был настоящим игроком. Может, все оттого что тогда и меня не было в его жизни. Кто знает. Это уже стало риторическим вопросом и, наверное, не стоит искать ответы. Наверное, кто-то мог бы мне сказать, что это я явилась причиной того, каким он стал. Возможно, так оно и есть. Мы взрослели вместе, узнавая, что же это такое, когда ты в первый раз пробуешь алкоголь, после которого в животе появляется неприятное ощущение, а мир кружится так, словно ты сидишь на карусели, которую невозможно остановить. Остановите мир, пожалуй, я сойду. И тебе хочется, чтобы время замерло хотя бы на мгновение, но оно как назло бежит еще быстрее. Мы росли с ним вместе, впервые пробуя дорожки кокаина, сворачивая в трубочку деньги, которые для нас всегда были жалким мусором. Мы впервые ощущали, какое же это сильное ощущение, когда ты, откинувшись на диване, прикрываешь веки, и ощущаешь, как постепенно начинают неметь десна, словно покрываясь тонким слоем инея. И только где-то на затворках своего сознания я иногда прокручиваю свой первый поцелуй в жизни, наш первый поцелуй. Его мы постарались удачно забыть, осознавая, что это было чем-то неправильным и запретным. Или может, я убедила себя, что о нем ничего не помню. Мы не должны были заходить так далеко, но прошлого не изменить, да, и я бы никогда на это не согласилась. Это была ошибка, одна из череды последующих позже. Он был первым парнем, чьи губы я попробовала на вкус. Все было неуклюже и как-то слишком неловко, но я и по сей день считаю, что это был самый лучший момент в моей жизни. Он был самым искренним и настоящим. Он неторопливо раздвигал мои губы своим языком, и притягивая к себе как можно ближе. Мы сидели на том самом пруду, вслушиваясь, в сердцебиение друг друга. У меня дрожали кончики пальцев, и постоянно не хватало воздуха в легких. Мы прервались всего лишь несколько раз, чтобы вновь слиться в поцелуе. Он сидел, запустив свои руки в мои непослушные локоны, которые еще тогда не знали о всевозможных укладках и лаках, перебирая их длинными пальцами, словно представляя себе шелковые струны красивой «глянцевой» гитары, которую он бы ласкал, срывая с ее «губ» самые гортанные и громкие стоны. Я знаю, что он на это способен, я слышала лично. Как жаль, что не сыграть мне для него, и он ведь явно не Сальери. Как жаль, что нам не написать сонату, она могла бы стать классикой для нас. Кажется, в тот день я была по-настоящему счастлива, и с моего лица не сходила счастливая улыбка. Тогда я впервые в жизни испытала стыд и смущение, ощущая, как пылают мои щеки, покрываясь румянцем. После поцелуя мы просто молчали, лежа на траве, и вглядываясь в небо. Кажется, мы в тот день пытались угадывать желания друг друга, рассматривая облака, принимающие различные фигуры. Вроде бы так происходит, когда ты счастлив. У нас были слова, но, ни ему, ни мне не хотелось портить тот момент глупыми фразами, который был словно наполнен магией. Мы не смотрели друг другу в глаза, потому что знали, что там будет отражаться. Ни капли сожаления, лишь огонек задора и доля волнения. Никто не знает о том, что произошло в тот день, ведь это по-прежнему наша с ним тайна и только наша. После этого я не помню, какими были мои поцелуи. Скорее всего, это было больше похоже на голодные и жадные прикосновения, во время которых ты не чувствуешь ничего, но все же продолжаешь надеяться, что бабочки в животе все же оживут, и ты ощутишь настоящее волшебство, которое бывает в сопливых мелодрамах и низкосортных романах. Но этого не происходит, ведь это вам не сказка. Мне кажется, что после нашего первого поцелуя, я практически никому не позволяла целовать себя, заранее зная, что по ощущениям это никогда не будет таким же особенным, каким было с Томом. Я уверена, что он уже и не помнит, о том, какие слова мы в тот день шептали друг другу, прощаясь на крыльце его дома, ну а я в свою очередь никогда не вспоминаю при нем об этом моменте. Я боюсь быть сентиментальной. Иногда я думала о том, а каким бы он был сейчас. Это всего лишь мысль, не желание повторить его. Мы выросли и давно уже не те дети, которые неумело и в первый раз пытались познать друг друга, сплетаясь подобно музыке с фламенко. Наверное, первый поцелуй и должен быть таким, какой он был у нас. С тем, кого ты любишь, и кем ты дорожишь. Все, что было потом в моей жизни – это была всего лишь череда попыток доказать самой себе и окружающим, что я могу завладеть любым мужчиной, не прилагая к этому практически никаких усилий. Я никого из них не любила, мне просто было с ними хорошо. Синтетическая «любовь» с опиумом в крови. Возможно, в какой-то именно момент я просто не смогла остановиться и начала получать удовольствие оттого, что каждая третья желает быть мной, а каждый второй желает быть со мной. Ощущение власти опьяняет и кружит голову. Появляется зависимость. И как понять, что уже хватит и пора остановиться? Я думаю, что есть какая-то определенная грань, но когда ты опьянен все рамки стираются. Когда ты являешься мной, границ просто-напросто нет. Наверное, я каждый день была пьяна, а голова кружилась от хмеля. Я помню, что тогда у меня были очень яркие глаза, как говорил мне отец. Тогда я еще не была надменной и высокомерной стервой, помешанной лишь на себе, и увлекающейся наркотиками, не зная меры, и когда следует остановиться. Нет, я не ищу смерти, я просто умею жить. А может это лишь самообман? Позже на моем теле появилось несколько проколов, и одна татуировка, значение которой известно лишь ему. Тогда я была малышка Кристин, как называл меня дед. Хотя давайте отбросим сопливые и слезливые моменты в сторону. В конце концов, я не пытаюсь написать очередной роман, претендующий на какие-то лавры и известность. Мне явно не под силу стать Шекспиром, да, и его Отелло мне не по душе. Я просто пытаюсь вспомнить, каким именно было мое детство. В моей жизни не было детского насилия, и я не подвергалась побоям со стороны родителей. Я никогда не знала, что существует голод и нищета, и что стоимость моего очередного наряда превышает доход обыкновенной семьи. А может, я просто не хотела этого знать. Ведь мы привыкли говорить, что проблем нет, пока они не коснулись нашей семьи. Эгоизм хорошая штука, кажется, она помогает выжить людям. Я не знаю, мне в принципе никогда не приходилось выживать. В моей жизни было абсолютно все, за исключением матери. Нет, она, конечно, была, но ее никогда не было рядом. Мужчины и любовники, званые вечера и рауты – кажется это все, что ее когда-либо интересовало. Истинная леди напоказ, распутная и слабая внутри. Кому-то может показаться, что я зла на нее. Нет. Я не злюсь, просто иногда бывает больно, но это ощущение проходит также быстро, как и зародилось у меня внутри. Наверное, я не умею любить, прощать и забывать. Наверное, я так и не научилась жить, хоть и никогда никому в этом не признавалась, за исключением Тома, но от него у меня никогда и не было секретов. Кто-то, узнав о моем прошлом, может решить, что у такой женщины как моя мать могла родиться только распутная девица вроде меня. Мне остается лишь ухмыльнуться на подобное утверждение, бросая в бокал с виски очередной кусочек льда, потому что никто и никогда не знал, а что же творилось за закрытыми дверьми особняка семьи Шульц. Да, и разве это интересно? Все было как у всех с той лишь разницей, что не всем детям на праздники дарят украшения в несколько сот тысяч евро. Кажется, у меня все было как у всех. Но тогда почему же я всегда чувствовала себя особенной? Наверное, все дело в воспитании или же его полнейшем отсутствии, как могут подумать многие. Но разве я еще не упоминала о том, что мне абсолютно плевать на мнение окружающих. Я сама диктую правила игры, а люди как послушные зверьки пляшут под мою дудку. Я могла бы стать укротительницей львов, но вместо этого ломаю людей. Каждый день мы проводили с Томом вместе, стараясь, как можно лучше узнать друг друга. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что стала, зависима от него. Мне не хватало его телефонных звонков или же сообщений на мобильный телефон. В какой-то момент мне стало не хватать нескольких часов общения, и хотелось намного больше. Кто-то мог подумать, что между нами когда-то могла быть тяга или желание чего-то большего, чего-то физического. Но это не так. Сама мысль заставляла меня содрогаться от осознания аморальности. Он мне всегда был словно брат, и я ни за что не стала бы менять данное положение вещей. Я не помню, в какой именно момент я осознала, что он именно тот человек, с кем наши пути всегда будут идти в параллель и пересекаться. Я помню, когда он впервые был влюблен, кажется, это состояние обычно так называют, я не знаю, а может, не помню. Его глаза блестели, а с губ не сходила улыбка. Кажется, это был первый и последний раз, когда он задумывался о любви. Это был первый и последний раз, когда окружающие видели настоящего Тома. Он не закатил скандал этой девчонке, не пытался выяснить, почему она предала его. Он просто развернулся и ушел. Я искренне радовалась тому дню, но ему об этом никогда не говорила. Я боялась, что она станет важней меня. Смешно и страшно. Мне кажется, что после того случая мы стали намного ближе. Наверное, он понял, что я единственная девушка, которая не способна предать его или бросить. Возможно, именно в тот момент я и поняла, что мне не грозит одиночество до тех пор, пока он рядом со мной. Верила ли я тогда в любовь? Да, как и все глупые девочки, ожидающие своего сказочного принца на белом коне. Но я уже тогда осознала, что моя любовь сконцентрирована именно в нем. Как-то сопливо звучит, не правда ли? Я никогда не умела рассказывать истории. Дверь в спальню резко распахнулась, и я увидела на пороге знакомый силуэт. Какое-то время Том просто стоял в дверях, словно ожидая получить от меня хоть какую-нибудь реакцию. Я не понимаю, почему он вдруг пришел, ведь уже около недели мы с ним даже не разговаривали, лишь сухое и ничего не значащее «привет - пока» утром и вечером. Я устало прикрыла глаза, надеясь вновь заснуть. Последние дни я практически не спала. Я привыкла засыпать вместе с ним. Том мгновенно пересек расстояние от двери до кровати и забрался в одежде на постель. Он сел на мои бедра, наклоняясь к моему лицу. Я ощутила резкий запах алкоголя и сигарет. Он был пьян, чертовски пьян. Очередная оргия у Клаудии. Вроде бы его новая девушка, и кажется, постоянная. Он схватил своими пальцами меня за запястья, резко поднимая руки над головой. Я вскрикнула от боли, пронзившей все мое тело. Я не понимала, что происходит, и если честно эта ситуация меня немного пугала. Прежде я никогда его не видела таким. Прежде я никогда его не боялась. - Том, в чем. – Он не дал мне договорить, накрывая мои губы своими. Дыхание застряло в горле, и сердце в ускоренном ритме начало биться под ребрами. Он не целовал меня, просто заставил заткнуться, заставил выслушать его. Я снова поддалась. И я вспомнила наш первый поцелуй, кажется, тогда мои эмоции были такими же сильными и настоящими, словно ничего не изменилось. Словно и не было этих семи лет и множества любовников и любовниц. Словно мы с ним не стали совершенно другими и не разучились любить. - Заткнись, Крис. Просто заткнись. Я хочу, чтобы ты сказала, что он никогда не встанет между нами. Ты обязана мне это сказать. – Я ошарашено распахнула глаза, не понимая, о ком он говорит. – Я хочу, чтобы ты сказала, что он – это всего лишь предмет нашего спора, очередная игрушка в наших с тобой руках. Всего лишь пешка, которую ты сотрешь в порошок, как только достигнешь цели. - Кто? – Спросонья я не понимала, что именно он хочет от меня услышать. Он схватил мою губу зубами, кусая ее до крови. Я хотела вскрикнуть, но Том лишь сильнее прижался губами к моим губам, жестче сжимая мои запястья и оставляя на них следы, которые на утро станут красочными синяками. Я попыталась спихнуть его с себя, но он был намного сильнее. - Этот чертов Билл Трюмпер. Этот крашеный выродок. Какого черта он там, где ты? Какого черта этот ублюдок постоянно маячит перед моими глазами? Какого черта, Крис? Объясни мне. - Том, ты не разговариваешь со мной неделю, игнорируя меня, и делая вид, что я для тебя не существую. Ты не обращаешь на меня никакого внимания, словно ты не живешь со мной под одной крышей, а потом, накачавшись алкоголем и наркотой, врываешься ко мне в спальню, посреди ночи, чтобы выяснить какую-то чушь, которая надо заметить, меня никоим образом не волнует. Что ты принимал на этот раз. Кокаин, экстази, что, Том? Я не твоя собственность или вещь, с которой ты можешь обращаться как, тебе только заблагорассудится. Я не твоя глупая дворняжка, которая всегда будет у ноги, преследуя тебя, словно тень. Ты указал мне на мое место, не так ли? Как же ты меня там назвал? Хм. Шлюха, блядь? Я ничего не пропустила? Так какого черта после всех сказанных тобой слов в мой адрес, ты приходишь ко мне и требуешь каких-то объяснений? Что с тобой, Том? Ты ничего не перепутал случайно? Я не принадлежу тебе, и никогда не буду принадлежать тому, кто так и не научился меня понимать или чувствовать. Кто так и не смог полюбить меня. Я никогда не думала, что мы оба зайдем так далеко. Казалось, что мы решили высказать друг другу все то, что тревожило нас все эти годы. Годы, когда мы молчали, глотая любую ложь, обиду и боль, делая вид, что нас все устраивает. Кажется, пришло время остановиться, сделав вдох поглубже, чтобы однажды начать все сначала. Я еще не говорила о том, что жизнь как чертово колесо обозрения, в конечном итоге, ведь все возвращаешься на круги своя, приходя к точке отсчета. Мне просто хотелось заснуть. Хотелось забыть. - Мне не о чем с тобой говорить, Каулитц. «Finite a la comedia», как сказали бы итальянцы. А теперь я прошу тебя удалиться. Мы вроде бы давно уже все выяснили, к тому же ты сам сказал, что тебя не интересует, кто меня трахает, ведь ты привык к тому, что я блядь. Так, и позволь мне решать, кем для меня является Билл. Наша игра придумана задолго до кино Люмьер, но радости намного меньше. - Крис, не зли меня. Скажи, что этот выродок для тебя ни черта не значит. – Я ощущала его злость, которая словно бурлила у него в венах. - А что если это не так? А что если это давно уже не пари и он мне действительно нравится? Что тогда, Томми? Ты сотрешь меня в порошок, как и всех тех, кто однажды перешел тебе дорогу? Ты превратишь мою жизнь в ад. Да, милый? – Я знаю, что возможно мне и следовало остановиться и попытаться сгладить углы, но я всегда была слишком упряма и горда, чтобы первой сдаваться. Мне хотелось быть той, кто скажет свое последнее и веское слово. - Ты знаешь, что я никогда не причиню тебе боль, как бы мне этого иногда не хотелось. Ты же знаешь, что причинить тебе боль – означает потерять себя. Я не смогу так с тобой поступить, ты просто скажи, Крис. Просто ответь, это ведь только пари, да? – Интересно, а это возможно в такие моменты все четче осознавать, насколько сильно ты дорожишь человеком? Именно в такие моменты ты понимаешь, что окончательно потерял себя, потому что не слышишь свой пульс, а чувствуешь лишь удары его сердцебиения. - Но ты сам решил заключить пари. Ты сам выбрал в роли жертвы Билла, а теперь чем-то не доволен. Или ты боишься, что однажды он займет твое место? А что, он красив. В отличие от тебя у него есть ко мне уважение. Он ценит то время, что мы проводим вместе. - Он уважает тебя и ценит до тех пор, пока не узнал, что ты его просто-напросто используешь лишь бы выиграть у меня очередное пари. - Ну-ну, тешь себя надеждами, Томми. Как же ты иногда бываешь наивен. - Заткнись Крис. Я знаю, что мы заключили пари, но ты не должна привязываться к нему. Он никогда не сможет быть тебе так близок как я. Поклянись, иначе я превращу его жизнь в ад. Я растопчу его намного раньше, чем ты раскроешь ему наш секрет. Я заставлю его жалеть о том дне, когда он появился на свет. Поверь мне, я убью этого недоноска. Я убью его собственными руками. Скажи это. Черт тебя побери, скажи мне это. – Он шептал слова неразборчиво, постоянно обрываясь, чтобы набрать кислорода в легкие. - Я люблю тебя, слышишь, люблю. Люблю, ведь ты для меня все. Ты мне как сестра, и я ни одной живой душе не позволю изменить это. Никто и ничто не встанет между нами. – И он провел языком по моему подбородку, словно пробуя мою кожу на вкус. Том взял мое лицо в свои ладони, словно пытаясь заглянуть в глаза. Я накрыла его руки своими ладонями, поглаживая его кожу. – Скажи, умоляю. Иначе я убью его, слышишь, убью. Для меня это слишком просто. – Сейчас мне казалось, что кто-то там над нами просто насмехается, упиваясь своим триумфом. Мы оба теряем почву под ногами, падая куда-то в бездну. Мне показалось, что воздуха стало катастрофически не хватать, словно я оказалась заперта в тесном помещении. Я не страдаю клаустрофобией. Я видела, как дрожат его ресницы, на кончике которых застыли слезы. Сейчас они больше походили на мои любимые кристаллы от «Svarovski», только вот ценность их была стократ выше. В данный момент он мне казался таким хрупким и беззащитным, совсем как в тот день, когда он мне впервые показал пруд с утками. Пора сорвать нам маски, ставшие давно лицом. Как жаль, что мы сами ввели на кукол моду. Я слышала его неразборчивый шепот на ухо, больше похожий на пьяный бред. Его руки хаотично блуждали по моему телу, приподнимая края моего шелкового пеньюара от «Victoria Secret», повторяя все изгибы и силуэты моего тела, заставляя меня содрогаться, словно сквозь кожу мне пустили разряд тока. Интересно, а какой должна быть любовь? Я смотрела ему в глаза, наблюдая за тем, как в них гаснет огонек надежды. Я не хочу быть той, кто причиняет ему боль. Мне хотелось шептать, что это он придумал себе какой-то бред. Мне хотелось кричать о том, что никто и никогда не займет его место, но вместо этого я лишь открыла рот, глотая воздух и непрошеные слезы. Он вцепился в мою кожу чуть отросшими ногтями, оставляя еле заметные следы. Господи, кто-нибудь скажите, чтоб сердце замолчало. Кто-нибудь скажите, что это не любовь. Как остановить водоворот эмоций и чувств? Как заставить время замереть, остановив вращение земли? Как вернуться чуть назад, когда все было слишком просто? - Ну, же, Крис, ты просто скажи, что все это для тебя ничего не значит. – Он скользил своими губами по моим губам, проводя языком по нижнему ряду моих зубов, словно пытаясь проникнуть внутрь. – Я убью этого недоноска. Я воплощу в реальность все его самые страшные ночные кошмары, потому что ты либо моя, либо ничья. Уж поверь мне, принцесса. - Том, ты, кажется, переигрываешь, потому что. - Шшш. – Он положил палец мне на губы. – Сегодня впервые за долгое время я слишком честен. Ты мне как сестра и я боюсь тебя потерять. Я боюсь остаться один среди этих огромных стен и угнетающей тишины. Я боюсь, что однажды, придя домой, твоя спальня окажется пуста и мне на память о тебе останутся лишь выцветшие обои на стенах и случайно забытая расческа для волос, которую тебе в детстве подарила бабушка. Я боюсь забыть, как выглядит твоя улыбка, когда ты смеешься, или морщишь носик. Я боюсь забыть, как ты смотришь на меня, когда злишься, или делишь со мной одну кровать. Я боюсь забыть, что значит любить и быть любимым. Я боюсь засыпать в этом доме, когда тебя нет рядом. Оказывается, я многого боюсь. Иронично, не правда ли? Ночь откровений или пьяная ложь. Словно священная мантра, которую боится он забыть. - Мне страшно, что все закончилось. Мне страшно, что теперь нет больше «нас», словно мы выкинули все эти годы, подобно календарному листу, предварительно его смяв. Мне страшно, Крис. А тебе нет? – Он положил свою голову мне на грудь, вздрагивая всякий раз, когда я проводила пальцами по его дредам. – Разве тебе не страшно, что однажды мы либо пересечем границу дозволенного, либо наши пути навсегда разойдутся, что в конечном итоге приведет к тому, что мы потеряем друг друга. Это жизнь, или жалкая пародия? - О чем ты говоришь? – Я пыталась понять, что именно он пытался до меня донести. - Ты никогда не думала о том, что однажды мы с тобой не остановимся и…. - Том, не говори глупостей. Ты мне словно брат, и переспать с тобой явно не входит в мои планы. - Крис, не надо лгать. Ты знаешь, о чем я говорю. - Я не допущу этого, обещаю. Я не позволю нам сорваться. Все эти годы мы держались, так почему же сейчас мы должны сорваться? – Он ничего не ответил, и я услышала лишь его легкое сопение мне на ухо. Я накрыла нас одеялом, сильнее обнимая его. - Никогда, Томми. Никогда и никто мне не заменит тебя. Я люблю тебя. Мы слишком ревнивы, чтобы делиться своим. Мы слишком надменны, чтобы это признать. Мы умеем жить так, как вам всем не снилось. Аминь.