Избалованные детки

Если честно, то я смутно помню, что происходило со мной последующие несколько дней после нашего с ним разговора. Хотя и разговора как такого в итоге и не было. Мне не хотелось слышать его ложь. Я наслушалась ее в своей жизни итак предостаточно. Не он первый, и не он последний. Раньше меня никогда не задевало, если люди лгали мне, потому что по сути дела мне было на них наплевать, а сейчас это был Том… мой Том, который предал меня. Впервые в жизни за все годы нашего общения. И мне вдруг стало страшно, что мы уже никогда не сможем стать прежними, словно окончательно переступив черту. Мне вдруг нестерпимо захотелось плакать от ощущения собственной беспомощности, когда ты понимаешь, что ни черта по сути дела не можешь изменить и сделать. Мне стало страшно, что так теперь между нами будет всегда. Он будет мне лгать, а я делать вид, что это нормально. Мы словно сами заперли себя в этом театре, становясь подобием фантома оперы. Мы возникаем лишь тогда, когда нам по сценарию отведена очередная роль. Я боюсь, что как прежде никогда уже не будет. Я слишком рано согласилась на любовь. Наверное, мы не зря с ним боялись того, что это изменит нас и наши взаимоотношения. Я не знаю, как мне вести себя с ним рядом, когда я просыпаюсь, а он заходит в спальню, чтобы разбудить меня, заранее зная, что в ответ вновь будет пустота. Я не знаю, какую роль мне играть, когда мы находимся за пределами стен этого дома. Я вообще не знаю, смогу ли когда-нибудь остановиться, передохнуть, и перестать играть. Все катится к чертям, и кажется, разверзся ад, открыв для нас свои объятия. Я не помню, что было все эти дни. Нет, больше не было слез, истерик или криков. Я больше не кричала на него, срывая свой голос, заранее зная, что эта война проиграна мною,… проиграна нами. Мы изначально обрекли себя на падение, не подумав о последствиях. Наверное, мы слишком привыкли к тому, что каждое пари оставалось за нами. Наверное, я слишком сильно хотела убедить его в своем безразличии и доказать, что все его «грязные» игры на стороне для меня не значат ровным счетом ничего. Я больше не пыталась с ним разобраться по поводу того, так почему же он все-таки в конечном итоге предпочел мне этих шлюх. Я не пыталась объяснить ему, почему же вдруг все так изменилось, и мой прежний сарказм сменился неконтролируемой ревностью и не желанием делить его с кем-нибудь еще. Ему не следует знать, что я влюблена. Я не пыталась его понять, потому что на самом деле все было намного проще, чем могло показаться на первый взгляд. У него не было никаких скрытых мотивов или помыслов. Он не пытался мне как-то отомстить, он не пытался вызвать у меня сильную эмоциональную реакцию, или же ревность. Нет, если бы он этого хотел, он бы действовал совершенно иначе. Я знаю, потому что сама становилась свидетельницей его театральных постановок. И не раз. Каждый раз его игра была просто превосходна, словно проиграна прежде перед зеркалом, для придания большей убедительности. Иногда складывалось такое ощущение, что его сценарий был заранее прописан одним из признанных гениев. Мне кажется, что даже театральные критики, и критики искусства сделали бы ему комплимент, оценив его актерское мастерство по достоинству. В нем выживают сатирик и трагик, снимая новое кино. Он слишком хорошо вживается в свои роли, просто потому что каждую из них на самом деле проживает. Все его герои и персонажи являются частью его многогранной и разносторонней личности. Люди покупаются на его слова, потому что в каждом своем проявлении он слишком искренен и честен, даже когда говорит откровенную ложь. Ему не составляет труда вызывать слезы и боль, печаль и тревогу, ревность, а самое главное ненависть. Чтобы он ни делал, он не способен оставить человека равнодушным, а это кажется действительно настоящий дар. Он губит в себе Аль-Пачино. Я даже не помню, как именно мы вели себя, находясь рядом, будучи друг с другом в одном помещении. Я старалась избегать его, делая вид, словно не замечаю его присутствия, хотя на самом деле мне хотелось подойти к нему, прижаться губами к его губам, вдыхая в себя аромат его кожи. Я старалась сделать вид, чтобы мне абсолютно все равно, хотя на самом деле всякий раз, когда мы сталкивались с ним на кухне или же на пороге ванной комнаты, соприкасаясь локтями или же плечами, мне жутко хотелось выбить из него все дурь, обвив свои руки вокруг его горла, заставляя задыхаться, скатываясь по стене на пол. Мне хотелось показать ему, насколько я страдаю. Но это лишь желания, а на деле я лишь улыбалась ему уголками губ, делая вид, что между нами ничего не произошло, а его небольшая шалость с девушками простительна, и ни коим образом меня не касается. Иногда хорошо, когда ты умеешь играть и притворяться. Кажется, именно это делает нашу жизнь намного легче. Иногда хорошо быть рожденной актрисой, так ведь легче выучить роль. Всякий раз, когда я ловила на себе его заинтересованный взгляд, мне хотелось заставить его также страдать и сожалеть о содеянном, но я знала, что мне это было не под силу. Всякий раз, когда он провожал меня глазами, мне хотелось развернуться и спросить, а что же нас ждет дальше? Мне хотелось кричать за то, что он медленно, но верно рушит мою жизнь, словно разбивая фундамент, разбирая его, кирпич за кирпичом. Ту крепкую стену, что я возводила вокруг себя все эти долгие годы, ему удалось разрушить буквально в одночасье. Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтоб не стереть незаметную грань. Он пытался вывести меня на разговор, но всякий раз натыкался лишь на мое безразличие, которое я вновь попыталась выстроить вокруг себя. Мне нужно научиться быть одной, быть без него. Я слишком сильно к нему привязалась, что даже начала забывать, когда начинается он, а когда заканчиваюсь я. Мы словно две детали одной игрушки, и если их идеально соединить, то и невозможно будет догадаться, что она была собрана по частям. Мне никогда не стать флорентийской мозаикой. Мне нельзя было показывать ему, какую сильную власть он имеет надо мной, моим разумом и телом. Я словно лично дала ему поводок в руки, позволяя застегнуть ошейник вокруг моего горла, чтобы держать меня на расстоянии собственной руки. Я лично дала ему пульт управления мною, чтобы он в любой момент мог наиграться, а затем уйти. Кажется, именно этого я больше всего боялась в отношениях. Стать зависимой от человека настолько, что кажется невозможно сделать хотя бы шаг вперед, если не чувствуешь его рядом, не чувствуешь его присутствия своей спиной. Скорее всего, я сама виновата в том, что все у нас с ним зашло настолько далеко, но я не знала, что однажды смогу полюбить. Мне кажется, что сейчас со мной происходит все то, что я когда-то делала по отношению к другим людям. Жизнь, как гребанный бумеранг, куда не запустишь – к тебе он обратно вернется. Я подошла к прикроватной тумбочке и открыла самый верхний ящик, пытаясь отыскать то, что спрятала там в наш последний визит. Какие-то ненужные бумаги, рисунки, которые Том так и не решился показать, кому бы то ни было еще кроме меня. Я взяла их в руки, ощущая, как начинают гореть мои пальцы, словно я прикоснулась к чему обжигающе горячему. На них была изображена я, когда спала, или же просто сидела за столом, готовясь к очередному важному зачету или же свиданию. Я удивлялась тому, как будучи не профессиональным художником, ему удавалось изобразить меня такой живой и настоящей. Я выглядела естественно, без слоя макияжа и нахальной ухмылки. Он изображал меня такой, какой другие меня не знают, или просто не желают принимать. Но я не жалуюсь, так как сама однажды создала свой образ. Я опустила листы с портретами на кровать рядом с собой, погружаясь обратно в поиски. Какие-то старые записки и послания. Кажется, мы с Томом писали их, когда были еще совсем детьми. Я засунула руку чуть дальше, нашарив небольшой пузырек. Я довольно улыбнулась, отбрасывая крышку на пол. Я встала на колени, рассыпая содержимое на столик. Две ровные дорожки, словно заставляющие сделать меня выбор. Пойду ли я вправо или же сверну налево, но разве это важно, когда ты ощущаешь, что от тебя оторвали какую-то очень важную часть души. Разве это все имеет значение, когда тебя предал тот, кому ты действительно безоговорочно доверяла, словно вручив ему ключи не только от своей квартиры, но и от собственной жизни, давая, таким образом, разрешение становиться твоим кукловодом. Разве все это важно, когда ты впервые в жизни по-настоящему поверил в то, что эта чертова любовь действительно существует, а не является всего лишь жалкой выдумкой разных неудачников, которые таким образом пытаются скрасить свое одиночество, печатая очередной низкосортный роман, который так и будет лежать на полках одного из магазинов Берлина, уступая место бестселлеру. Разве все это имеет значение, когда ты осознаешь, что наступил конец? Если бы его душа была подобна скрипке, я бы вырвала немного струн, срывая с губ финальное «прощай». Если бы его душа была подобна скрипке, я бы обязательно сыграла несколько сонет. Я втянула в себя первую дорожку, блаженно прикрывая глаза, и откидываясь назад, падая головой на мягкий матрас. Я знала, что возможно, уже на утро буду жалеть о том, что вновь вернулась к наркоте, но сейчас мне это все казалось таким мелочным и неважным. Я достала пачку сигарет, что у меня в спальне оставил Том. Я знала, что в комнате не стоит курить, так как запах впитается в простыни и покрывала, оставляя после себя запах чего-то дорогого. Я хочу засыпать на простынях, пропитанных ароматом его тела и кожи, парфюма и сигарет. Я хочу засыпать там, где все будет напоминать о нем и о том, что нам так и не удалось создать, или возможно, сохранить. Я сделала затяжку, задерживая дыхание. Я наклонилась еще раз к столику, втягивая в себя вторую длинную дорожку, которая уж точно не сможет привести меня в рай. С каких это пор я начала задумываться над тем, куда я попаду после своей смерти? Я села обратно на пол, выпуская дым, который все это время пыталась удержать у себя во рту. Жаль, что так же просто не смогла удержать я Тома рядом с собой. Я вновь ощутила себя той самой маленькой Кристин, которая впервые расставалась с Томом на месяц, когда его родители решили отправить в лагерь в Америку. Там собирались исключительно дети богатеньких родителей и просто влиятельных людей, от слов которых многое зависело. Я помню, что тогда мы с ним ночью сбежали к нашему пруду, и сидели под самым красивым деревом, держась за руки. Я отчетливо помню тот страх, что он больше никогда не вернется ко мне, или же приедет совершенно другим человеком, которому я по сути дела уже буду не нужна. Мне кажется, что я даже ощущаю слезы, которые текли в ту ночь по моим щекам, когда я, прижавшись к его влажным губам, шептала ему «останься», «не уходи». Я знаю, что и он плакал, я чувствовала под подушечками своих пальцев влагу от его слез, и соленый привкус на губах, когда я оставляла на них невесомые поцелуи. Пожалуй, это был первый раз в моей жизни, когда я настолько сильно ощутила, что такое настоящий страх потери. Я тогда смотрела ему в глаза, пытаясь понять, лжет ли он мне, когда говорит, что обязательно ко мне вернется и это всего лишь краткосрочный перерыв в нашем общении. Тогда впервые ошейник затянулся еще на одно «деление». Тогда впервые я поняла, что он лишь мой. - Томми, как ты думаешь, а за этот месяц мы сильно изменимся? - Мы станем взрослее. – С гордостью проговорил Том, словно через месяц ему исполнится восемнадцать лет и он станет совершеннолетним. Нам тогда было десять лет. - Хм, ну конечно. – Хмыкнула я, придвигаясь к нему чуть ближе, боясь потерять ощущение нашей близости. - Я серьезно. – Обиженно ответил Том, отворачиваясь в другую сторону. Как же тогда было легко его задеть. - А мы будем все теми же Кристин и Томми по отношению друг к другу? - А что может измениться? Только если ты не найдешь себе другого лучшего друга. – Нахмурившись, сказал Том, сильнее сжимая мою руку в своих ладонях. - Не говори глупостей, Том. Мне никто и никогда уже не будет дороже тебя. - Значит, все останется по-прежнему. Ничего не изменится между нами. Я вернусь, и мы вновь будем проводить время вместе, приходя на наш пруд. - Обещаешь? - Кристин, ты же знаешь, что я не могу тебе лгать, так к чему это…. – Я не дала ему договорить. - Поклянись, что там ты меня не забудешь. Поклянись, что этот месяц ничего не изменит в нашей с тобой жизни. Поклянись, прошу тебя. – Я расплакалась еще сильнее, обвивая своими руками его шею. - Клянусь. – И в тот момент, я знала, что он не лжет. Тогда я верила, что он не предаст и никогда не причинит мне боль. Тогда я верила в сказки. Я сидела на полу, обхватив свои колени руками, стараясь при этом удерживать рвущиеся наружу рыдания. Я ощутила сильные руки, поднимающие меня куда-то наверх. Моя наркотическая истерика стала еще сильнее, заставляя меня содрогаться всем телом. Я обвила свои руки вокруг его шеи, стараясь не упасть. Он положил меня на кровать, укладываясь рядом. Листки с его рисунками, вихрем упали вниз, оставаясь лежать забытыми на полу. Забытой стала наша клятва. - Поклянись. – Сквозь рыдания проговорила я, цепляясь за его дредлоки, стараясь притянуть его к себе еще ближе. - Ты о чем? – Непонимающе спросил Том, вскидывая брови наверх. Он все тот же Том, мой маленький Том, которого я всегда любила. - Поклянись, что ты не изменишься? Поклянись, что это расставание не отдалит нас друг от друга? Поклянись, мать твою. – Словно в бреду шептала я, кусая его распухшие губы. - У тебя жар. Ты снова нюхала эту дрянь? Ты же говорила, что завязываешь с кокаином. Кристин, черт тебя побери. Да, что с тобой такое? - Поклянись, что никогда не уйдешь от меня? - Кристин. - Поклянись, Томми. Поклянись, что меня никто тебе не заменит? - Клянусь. А теперь спи, принцесса. – Он поцеловал меня в макушку, прижимая к своему телу как можно сильнее, словно опасаясь того, что могу я исчезнуть или убежать. – У тебя еще есть здесь запасы? Только не лги мне, я все равно сам все проверю. - Нет, я все снюхала. – Я засмеялась, откидывая голову назад. - Да, что с тобой такое, Кристин? - Неужели ты не понимаешь, что я люблю? Неужели ты не видишь, насколько ты мне нужен? – Еле разборчиво шептала я, постепенно успокаиваясь и погружаясь в сон – Неужели ты понимаешь, что теперь уже поздно, когда я влюблена? Поздно менять сценарий, когда все роли распределены. Мы сидели с Томом в гостиной, готовясь к отъезду. Я знала, что как только мы вернемся в город, вновь начнется вся та же рутина, что и была прежде. Все будет по-старому, и я морально готовила себя к этому. Все вещи уже были собраны, но мы почему-то все же не торопились выезжать. Наверное, мы оба чувствовали, что тут нас действительно что-то удерживает. Тут мы были по-своему свободны, не удерживаемые какими-либо рамками и ограничениями, прописанными в нашем обычном сценарии. - Прости, Кристин, что все испортил. Прости, что не оправдал твоих ожиданий, поступив так же, как делали это до меня. - Том, я не хочу говорить об этом. – Я попыталась подняться с дивана, чтобы в очередной раз убежать от этого разговора, но Том схватил меня за руку, дергая на себя. - Может, хватит бежать от этого разговора? Ну, сколько уже можно? Объясни мне. Мы должны поговорить, хочешь ты того или нет. Мы должны выяснить все, раз и навсегда. - Ну, о чем нам еще говорить? Неужели тебе не достаточно того, что ты итак превратил мою жизнь в ад? Неужели тебе мало того, что я схожу с ума по тебе, из-за тебя? Чего ты еще хочешь услышать? Чего я еще не слышала от тебя за все эти дни? Какие еще оправдания ты не использовал на мне? - Крис, я не хочу оправдываться, потому что это глупо. Я не хочу пытаться убедить тебя в чем-то, потому что ты все равно мне не сможешь поверить. Я просто не хочу этого делать. - Так чего же ты хочешь, Каулитц? - Быть с тобой и исправить ошибку, которую я совершил. - Это невозможно, Том. - Почему? - Предавший меня один раз, сможет предать еще раз. Законы мира невозможно переписать. - Но, Крис, послушай, я…. - Том, неважно, что произошло между нами, мы все равно останемся друзьями, так? - Но Крис. - Мы останемся друзьями, я права? - Да. Мы всегда будем друзьями, самыми близкими друг другу людьми. - Вот и замечательно. - Неужели ты не хочешь попытаться быть со мной? - А зачем? - Скажи мне, глядя в глаза, что ты не любишь меня? - Что это даст? - Скажи, что не любишь меня. - Люблю, Том, слишком сильно люблю. – Я заметила улыбку, появившуюся на его губах. – Но это уже ничего не изменит для нас с тобой. – Я уткнулась ему в шею, и разрыдалась. Мне нужно еще немного время, и все пойдет на лад. Господи, всади мне в пальцы иглы, чтоб я смогла почувствовать иную боль. Мы умеем жить, не прощая ошибок. Мы умеем жить, не умея любить. Аминь.