Избалованные детки

За все эти годы здесь ничего не изменилось, словно время навсегда замерло в этой части города, куда лишь изредка ступала нога особо обеспеченных людей Берлина. Для богатых это место всегда являлось самой настоящей дырой, и объезжали они его зачастую за несколько кварталов, дабы не быть замеченными. Редкие прохожие спешили по своим неотложным делам, пытаясь везде успеть и как можно быстрее выбраться из этого злачного района. Наверное, моя мать никогда прежде здесь не бывала, так как это место всегда имело дурную славу, и заблудившиеся здесь люди, чаще всего оставались ни с чем, уходя с красочными синяками и порезами на одежде. Тут даже днем можно попасть в неприятности, и кажется, что именно за острыми ощущениями и огромной дозой адреналина я приезжала сюда в прошлом, каждый раз поднимаясь на третий этаж жилого полупустынного дома, нажимая на единственный дверной звонок, который не был вырван с корнями. Если бы мои родители узнали, где я на самом деле проводила свои дни и иногда даже ночи, они бы никогда не выпустили меня на улицу без сопровождения, хотя бы одного охранника. Странно, но тут я никогда не ощущала себя в опасности, не смотря на то, что понимала, что это не самое лучшее место для того, чтобы ребенку проводить там ночи напролет. У каждого свой собственный рай. Соседние дома крыш были практически полностью разрушены, так как многие постройки в этом месте уже давнее время готовились к капитальному сносу, ожидая подписи мэра на особо важных документах. В скором времени здесь появятся высотные здания вроде небоскребов в каменных джунглях Нью-Йорка, где была потеряна ни одна душа, рвущаяся к «звездам», и уже ничего не будет напоминать о темном прошлом и господствующей здесь бедности, расползающейся подобно неизлечимой проказе в средние века. Меньше души под слоем фальши. Абсолютно все напоминало мне о последнем вечере, что я провела в компании Марка. На лестнице стоял все тот же еле уловимый аромат чего-то пряного, кажется, напротив него жила семья из Турции, которая так и не смогла прижиться к немецким традициям и менталитету, до конца оставаясь верной своим арабским корням. Граффити, украшающие стены, являлись Сурой из Корана, доказывая, что люди не забывают то, откуда они родом и пытаются привнести хотя бы немного своей культуры в обыденную размеренную жизнь, даже если это принимают не все. Мы сами рисуем правила игры. Мы прошли дальше, поднимаясь на последний этаж заброшенного дома. За все время Билл не произнес и слова, словно осознавая, что в данный момент я была погружена в свои собственные мысли, и разговор бы у нас точно не сложился. Я смотрела по сторонам, словно пытаясь выловить знакомые детали, которые за все эти годы так и не изменились. Приложив пальцы к твердой шероховатой поверхности стены, я медленно выдохнула, на какое-то мгновение, прикрывая глаза. Все здесь было именно так, как я и запомнила. Вдох, выдох, мне просто нужно навсегда сказать «прощай». Я с усилием открыла дверь, выходя на улицу. - Ну, и что мы здесь делаем? – Билл хмыкнул, скрещивая руки поверх груди. – Что мы забыли на этой крыше? - Просто мне хотелось показать тебе свою жизнь немного с другой стороны, за пределами колледжа. Я хочу, чтобы ты узнал меня по-настоящему, потому что иногда мне кажется, что за все это время я перед тобой так и не раскрылась. - Ты думаешь, мне это нужно, Кристин? Думаешь, я хочу знать тебя настоящую? Я просил тебя об этом? - Наверное, да, ведь иначе ты бы не согласился на эту поездку. Разве я не права, Билл? - Знаешь, ты никогда не изменишься. Ты привыкла, что все получается именно так, как того хочешь ты, не ставя в известность других людей. Ты привыкла к тому, что люди падают к твоим ногам, просто потому что ты носишь фамилию Шульц, но, к моему огромному сожалению это не делает тебя лучше в моих глазах. Ты можешь купить всех и каждого, как я это уже успел заметить за все время, что мы с тобой общаемся, но вот мое расположение вернуть, тебе уже навряд ли удастся. - Но я хочу попробовать. Я хочу, чтобы ты увидел все, что скрывается на самом деле за этой ненужной мишурой. Я хочу подпустить тебя настолько близко, насколько это вообще возможно. Я хочу быть рядом с тобой, Билл. Я не требую ничего взамен. Дай мне шанс. - Почему я должен тебе верить? - Потому что в глубине души ты понимаешь, что с самого начала мы по-настоящему стали близки друг другу, и даже факт того, что я заключила пари, не меняет этого?! - Жаль, что так думаешь только ты. Я не верю тебе, Крис. Я не верю в то, что такие люди могут действительно измениться. - Теперь ты развешиваешь ярлыки? Такие как я? А какая я? Ты хотя бы знаешь? - Я не развешиваю ярлыки, ведь это обычно делаете вы, напиваясь на очередной из вечеринок, когда вам хочется повеселиться. Ты одиночка по жизни, которая не привыкла доверять людям, во всем полагаясь на себя, ты никогда не осмелишься попросить о помощи, даже если будет действительно плохо, ведь тогда тебе придется переступить через свою гордость, которой ты дорожишь больше, чем близкими людьми или дружбой. Ты боишься любить, потому что тогда все поймут, что и ты не бесчувственная кукла со смазливой мордашкой. Ты никогда до конца не раскрываешься перед людьми, просто потому что абсолютно от всех ждешь какого-то предательства или лжи в свою сторону. Тебе кажется, что все может быть замешано на инстинктах и расчете и тебе сложно представить, что люди могут жить эмоциями. Ты актриса, Кристин Шульц, и мне очень жаль, что ты сама превратила свою жизнь в вечную театральную постановку, а все окружающие тебя люди, сами того не осознавая, превратились в невольно вовлеченных во все это свидетелей. -Тебе впору идти в психологи. - Нет, просто я за это время сумел тебя хотя бы немного понять и разгадать. Только жаль я забыл, что и сам являюсь свидетелем умело продуманной игры. - Не настолько уж продуманной она оказалась, раз в конечном итоге я полюбила тебя. Удивительно, не правда ли? Такие как я умеют любить. Ну, чем не сенсация? Как ты думаешь, историю моей жизни взяли бы на публикацию? Думаю, моя книга стала бы настоящим бестселлером. Хорошее пополнение банковского счета. - Знаешь, я удивляюсь тому, как ты все переводишь в шутку и постоянно иронизируешь, словно тебя ничего не цепляет и не заботит. Может, так оно на самом деле и есть. Хотя бы иногда постарайся быть настоящей, а не фальшивкой. - Дай мне шанс, и возможно ты увидишь совершенно другую Кристин, о существовании которой ты прежде даже и не подозревал. - А что же ты хочешь мне тут показать? Чего я не видел до этого? - Я и сама не знаю, мне просто нужно было поставить точку во всем, что было раньше. Это словно мое прощание с прошлым. - Хм, и чем же я могу тебе помочь? – В какой-то момент его глаза наполнились теплом, и мне показалось, что все у нас пойдет на лад. - Просто побудь со мной рядом, Билл. А потом ты можешь уйти, если тебе по-прежнему будет неприятна моя компания. Побудь сейчас. - Наверное, это невозможно. Ты интересный человек, Шульц, только жаль, что многие этого не замечают, хотя ты и сама не желаешь им показать что-либо кроме своей внешности и нижнего белья. Только ты в ответе за то, как к тебе относятся. - Я знаю, просто…. - Просто тебе так удобно и на самом деле тебя это все устраивает. - Да, но, не смотря на это, для меня важно, что ты думаешь обо мне, и как ты ко мне относишься. - И что дальше? Ты снова заключишь пари, чтобы произвести впечатление на своих так называемых друзей, и тебе вновь будет плевать на меня, нашу дружбу и те обещания, что ты собираешься мне дать в скором времени. Подумай, прежде чем ты будешь это делать. Я не хочу вновь остаться в дураках, только потому, что тебе взбредет в голову повеселить своих знакомых. Ты просто напросто привыкла к тому, что, таким как ты, дозволено абсолютно все, и в твоей голове ни на секунду не может мелькнуть мысль о том, что своими грязными играми ты не только доказываешь свое превосходство, но и рушишь чью-либо жизнь. Думаю, ты слишком редко задумываешься о последствиях своих действий, не так ли? - Знаешь, наверное, в такие моменты мне важен сам элемент игры и ощущение того, что я вновь выиграла. Мне важно во всем быть первой. Я не думаю о том, что будет потом, потому что это по сути дела не имеет никакого значения. Мы ведь все живем настоящим. Наверное, те ощущения, что я испытываю во время очередной игры, могут быть сравнимы лишь с невероятным оргазмом или же ночной гонкой в стритрейсинге. Когда ты пересекаешь финальную линию, ты понимаешь, что такое на самом деле вкус триумфа и первые секунды настоящего и неподдельного страха уже не имеют никакого значения, ведь в итоге все поклоняются именно тебе и твоему мастерству. В такие моменты ты не замечаешь никого и ничего, кроме своей цели впереди и тобой одолевает лишь одно желание – овладеть и победить, подчинить и сломать. - Знаешь, иногда хочется быть больше, чем просто поставленная цель или добытый трофей, который в дальнейшем будет пылиться на полке в темном подвале. Я просто в какой-то момент поверил, что это не конец и между нами что-то действительно возможно, но я ошибся. Не в первый раз на самом деле. - Прости меня. – Я протянула ему свою руку, переплетая наши дрожащие пальцы между собой. – Прости меня. Я все исправлю. Теперь все будет иначе. - Но как ты можешь быть уверена, что все теперь изменится и будет... – Я сделала шаг вперед, накрывая его губы своими, заставляя его замолчать и больше ничего не говорить. Это не было поцелуем, потому что мне не хотелось давать ему глупых надежд, чтобы затем в очередной раз предать его. Просто потому что есть тот, кто завладел моей душой намного раньше, чем я узнала о том, что есть любовь. Он никогда не станет тем, кого б смогла я полюбить. Его глаза расширились, а хватка на моем теле стала просто каменной. Мои губы скользнули чуть выше, прикасаясь к его виску, {censored} еле ощутимо пульс. И я ощущаю дрожь, бегущую по моим губам. И мне хочется смеяться, когда я чувствую его ресницы, трепещущие на моих щеках. - Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь меня слабым. Я ненавижу тебя за то, что ты имеешь надо мной такую власть. Я ненавижу тебя за то, что меня так непреодолимо тянет к тебе и за то, насколько сильно я тебя люблю. Я ненавижу тебя за то, что не могу отпустить. И мы уже не сможем отступить назад, все глубже погружаясь в новый мир. Я стояла посреди ванной комнаты, разглядывая свое усталое отражение в зеркале. Прозрачные капли стекали по моему обнаженному телу, словно стирая любые доказательства прошедшей ночи и того факта, что Марк стал моим первым мужчиной. Боль была все еще ощутима, но я старалась не думать о ней, словно блокируя все неприятные мысли и стирая их из своей памяти. Кажется, уже в раннем возрасте я научилась играть, пряча свои реальные чувства и эмоции. Внутри что-то вновь неприятно екнуло, и я сильнее сжала ноги, проводя пальцами по своим влажным бедрам, по которым еще совсем недавно стекали алые капли крови, окрашивая белоснежные простыни на его кровати в красный цвет. Вроде бы все осталось, как и прежде, и ничего во мне не изменилось. Я не стала взрослее или мудрее. Я так и не научилась любить. Я все та же, только мир отчего-то другой. Почему-то нестерпимо захотелось зарыдать от собственной глупости. Я и не помню, что я хотела получить, вновь набирая заученный номер его мобильного телефона. Возможно, свободу, а может и иллюзию любви, которая рассыпалась вдребезги подобно антикварной китайской вазе в нашей гостиной комнате, как только я захлопнула за собой дверь, выбегая на улицу, чтобы дождаться вызванного для меня автомобиля. Вдох, выдох, я просто оступилась. Я встану и дальше пойду. Я накинула на свое тело белоснежный халат, завязывая пояс на талии. В последний раз, взглянув на себя в зеркало, я выключила свет, направляясь обратно в спальню. Я легла на кровать, прикрывая глаза, и надеясь заснуть. Жутко хотелось спать, ведь с утра у меня были уроки игры на фортепиано. Матери нужно было записать меня хоть в какой-нибудь кружок, ведь в нашем кругу людей считалось неприличным, если ребенок не владел каким-либо инструментом и не изучал с детства иностранные языки. Моя мать всегда пыталась соответствовать их уровню, забывая о самом главном, забывая о том, как нужно быть настоящей и любящей матерью. И я сыграла б ей сонату, вот только ноты сожжены. У меня перед глазами проплывали картинки. Громкие стоны и мерзкое пыхтение на ухо, когда он уже был близок к своему оргазму. Потные ладони и влажное тело, скользящее по моей совсем еще юной коже. Жадные прикосновения и грубые поцелуи на моих почти нетронутых губах. Движения бедер, переходящие в резкие толчки внутри моего хрупкого, но уже податливого тела. Уже не больно, лишь немного пусто. Рваное и сбившееся дыхание, распыляющее внутри меня разрастающуюся тревогу, что я совершила какую-то непоправимую ошибку и уже никогда не будет дороги назад. Я подавила рвущийся наружу стон отчаяния, кусая покрасневшие губы. Уже все равно, мне просто стало неважно. Последние толчки и мое имя, сорвавшееся с его губ, так и осталось висеть в воздухе, ведь после была засасывающая пустота и несколько минут давящей тишины. Ничего не осталось, и говорить было абсолютно нечего. Никакой недосказанности, ведь все было понятно без слов. Наша история закончилась, так и не успев начаться. У нашей истории не может быть запятой, лишь большая жирная точка, заканчивающая еще одну главу в этой книге, которую я назвала лаконично и просто «жизнь». Собраться, уйти, забыть, забыть. - Ты снова была у него? – Том без стука ворвался в мою комнату, усаживаясь на моей кровати. Я заметно вздрогнула, не открывая глаз, боясь, что он увидит застывшие в них слезы. Я редко позволяла себе слабость, даже будучи ребенком. – Что ты нашла в этом Марке? Тебе нравится то, что он старше, в чем на самом деле причина твоей огромной симпатии? Я только и слышу, Марк то, Марк это, словно кроме него ты никого не замечаешь вокруг. Он тебе в действительности так нравится или я чего-то не понимаю? - Он хорош в постели? – Я нахально ухмыльнулась, все же открывая свои налитые свинцом веки. Он вскинул голову, с непониманием заглядывая мне в глаза, словно пытаясь убедиться в том, что он все верно расслышал и ему не показалось. Почему-то мне хотелось насолить ему, сделать больно. - О чем ты говоришь? Откуда ты можешь это знать? - Потому что спала с ним? Может, именно поэтому я знаю, насколько он хорош в этом деле, ты так не думаешь, Томми? - Ты спала с Марком? - А ты догадливый, Том. – Я подмигнула ему, вызывая тем самым еще больший гнев с его стороны. – Я рада, что мне не пришлось повторять дважды. - Быстро же ты, однако. – Его тон был ледяным, а глаза вспыхнули от обиды. - Ну, не быстрее тебя все же. Тебе так не кажется? - Так это месть с твоей стороны или что? - Не думай, что абсолютно все вертится вокруг тебя. Ты тут совершенно не причем. - Тогда объясни мне, в чем дело, Крисси? – Как объяснить человеку то, чего сама так и не смогла понять для себя. Как объяснить ему то, в чем я еще сама до конца не смогла разобраться. – Почему ты пошла на это? - Пошла на что? - На секс с тем, кто тебе не подходит. Ты его любишь? Скажи. – Он схватил меня за плечи, привлекая к себе внимание. – Ты хочешь быть с ним? - Не смеши меня, Том. Это был первый и последний раз с ним. Нет никакой любви, Томми. Ее просто напросто нет, а те, кто твердят о ней, наверное, нам лгут. - Но, я ведь люблю тебя. – Том провел пальцами по моим влажным щекам, стирая слезы. Я даже и не заметила, как начала плакать. – Неужели ты не веришь и в нас? - Тебе я буду верить всегда, ведь ты не способен на предательство. - Заче¬м ты это сделала? - Чтобы отомстить тебе. Надеюсь, теперь ты доволен? – Я обвила свои руки вокруг его шеи, утягивая за собой на кровать. Он лег рядом, укладывая свою руку ко мне на живот. Я заметно вздрогнула, напрягаясь из-за боли прокатившейся по моему телу. Его пальцы медленно танцевали на моей коже, вырисовывая невероятно сложные фуэте, словно являясь отражением нашей жизни. Я накрыла его пальцы своими, переплетая их между собой, и теперь сольный танец превратился в парное аргентинское танго под музыку Астора Пиацолла, в котором каждое па пропитано любовью и страстью. Этот танец изменит нас. Этот танец изменит всю жизнь. - Отомстить за что? - За твою чертову Жаклин. Я ненавидела ее, потому что она была везде. - Замолчи. – Он вскрикнул, прикрывая уши своими ладонями.- Замолчи. Замолчи. Замолчи. Не смей говорить о ней. - Почему? Ты до сих пор любишь ее? - Я никогда не забуду ее. Она была моей первой. Я любил ее так, что внутри постоянно что-то сжималось. Я любил ее так, как она не смогла полюбить меня. – Мы тогда были детьми, но почему-то говорили о любви так, словно что-то в ней понимали и уже разбирались во всем. - А я не верю в любовь, Том. Может, она и есть, но не для меня. Так что все это бессмысленно. - Ты не жалеешь? - Теперь я хотя бы знаю, что в нем так любят старшеклассницы. Он действительно хорош в постели. - Какая же ты еще маленькая, Кристин Шульц, и ты не стала старше или мудрее. Ты осталась все тем же ребенком, который решил, что секс может решить абсолютно все проблемы. Ты еще ребенок, Кристин, впрочем, как и я. Слишком рано мы начали играть во взрослые игры. Слишком рано. Слишком рано мы узнали цену всему. - Прости, что не уследил и не остановил. Прости, что позволил совершить эту ошибку, но больше это не повторится. Прости, что научилась лгать тебе. Его губы на моих влажных щеках и висках. Его пальцы на моем животе и бедрах. Он пытается загладить вину, не смотря на то, что ни в чем не виноват. Он шепчет что-то невнятное и мне никак не разобрать слов, потому что мои мысли где-то далеко, и я не могу сконцентрироваться на всем том, что происходит. Том целует кончики моих взъерошенных волос, прижимая меня к себе как можно ближе. Он накрывает меня одеялом, выключая свет в комнате. Том боится оставить меня одну, словно я вновь могу сделать что-то глупое и необдуманное. Мы по-прежнему дети, только поле игры сменилось на трассу для уличных гонок. - Прости меня. – Я еле слышно прикрыла за собой дверь, проникая в спальню Тома. Он вопросительно вскинул брови, откидывая в сторону свои новые эскизы, отснятые и проявленные фотографии. - Ты о чем, Крис? - Прости, за что столько раз лгала и предавала. Прости меня за то, что не всегда находила в себе смелость, чтобы признаться в собственных ошибках и вместо этого постоянно указывала на то, в чем ты был не прав. Прости за Марка и за то, что именно он стал моим первым, а не ты. Прости, что при помощи него пыталась тебе отомстить, сама не знаю, за что. Я виновата в том, что произошло той ночью, а не он. Я сама попросила его об этом. Прости, что так поздно поняла, насколько ты мне дорог и нужен, Том. Прости за то, что не умела раньше любить. Прости меня, прошу. – Я встала на колени перед ним, прижимаясь лицом к его обнаженному животу, и покрывая его нежную кожу легкими поцелуями. Мне хотелось загладить свою вину перед ним. За все. – Прости меня за то, что боялась быть настоящей и показывать свои истинные чувства. Прости меня за то, что вела глупую игру, причиняя тебе боль. Прости меня, если сможешь. Прости. - Кристин, мне не за что тебя прощать. – Он мне тепло улыбнулся, и на его щеках появились тени от бесконечных ресниц, так красиво «танцующих» на его бронзовой коже. Мне хотелось бы станцевать с ним то самое танго, что когда-то изменило нас с ним. - Я совершила столько ошибок, что мне, наверное, уже и не хватит жизни, чтобы их исправить. Мне хотелось быть взрослее, чем я на самом деле была. Мне хотелось быть независимой, а вместо этого я все больше становилась зависима от других. - Но ведь от этого ты не стала мне менее дорога или нужна. От этого я не перестал тебя любить. Ты ни в чем не виновата, мы справимся с тобой, Крис. Мы все сможем, если ты мне доверишься, и будешь идти за мной. Все эти годы мы боролись не для того, чтобы сейчас так просто отступиться. Моя маленькая, Крисси, ты так и не изменилась, только игры стали опасней. Мы по-прежнему дети, только смех стал похож на опиумный бред. Аминь.