Не место на войне

      Снова лес, снова зловонное дыхание за спиной. Он уже не помнил, сколько бежал, он ни разу не обернулся, потому что знал, что увидит там только горящие животные глаза. В этот раз даже оружия в руках не оказалось. Он, что есть сил, прибавил скорости, но тут же зацепился за корягу. Тварь сзади радостно захрипела и прыгнула сверху.       Эрик открыл глаза и уставился в потолок. Как всегда тихо, как всегда никаких тварей. Он сел и спустил голые ступни на пол, тут же неприятно поморщился. Без дурацкого коврика ногам было холодно и жестоко. Он прошелся по комнате, глянул на часы — 1:34. Спать не хотелось. Наспех накинув форму и не застегивая куртку, он вышел на улицу. Закурил и пошел на осмотр территории. Академия спала, свет не горел даже в сторожке на посту. Он обогнул главный учебный корпус, казармы кадетов, и вышел к конюшням. Остановился и полез за новой сигаретой. В темноте мирно фыркали лошади, иногда перебирая копытами сено. В фырканье ему на секунду почудился шепот, будто кони могли тихо переговариваться.       Наконец нащупав в кармане пачку, он вытащил ее и тут же застыл как вкопанный. Из стойла доносилось тихое:       -…Ну же… Красавица моя… Давай, давай… Умница…       Эрик устало прикрыл глаза: он не первый год проводил отбор в академиях, не первый год мучался от бессонницы и не первый год находил милующихся кадетов в самых неожиданных местах. Он видел все — и парней с девушками, и парней с парнями, и девушек с девушками, однажды даже наткнулся на компанию из пятерых человек и получил приглашение присоединиться. Его внезапно раздражила мысль о том, что настырные засранцы решили выбрать для утех конюшню. Сунув пачку обратно в карман, он уверенно пошел в стойло, готовый увидеть любое непотребство.       Затвор не был задвинут, он дернул дверь загона и остановился, вдруг ясно поняв, почему директор Рикарт орал «кадет Лурия» с таким чувством и выражением. Из темноты на него уставились три глаза — два лошадиных и один человеческий.       Он оперся плечом на забор и скрестил руки на груди, глядя на девушку, сидящую в сене в обнимку с лошадью. Ева медленно откусила от целого яблока и протянула остальное лошади. Та благодарно захрустела.       — Кадет Лурия, — констатировал он.       — Так точно, товарищ капитан, — неуверенно отозвалась та и, не сводя с него взгляда, потянулась к сумке, валяющейся рядом.       — И что мы тут делаем? — Эрик флегматично проследил как девочка достает пакет с кубиками сахара и медленно но уверенно скармливает их лошади.       — Ужинаем? — осторожно предположила Ева и тут же дернулась и встала, вытягиваясь в постойке смирно, когда он повысил голос:       — Отставить шутки юмора!       — Завтра первый выезд на новых лошадях, сэр! — гаркнула в ответ она, зачем-то нелепо отдав честь, — Контакт не был установлен днем, поэтому налаживается сейчас!       Кони в соседних загонах удивленно зафыркали и начали шуршать, проснувшись.       — И как идет? — неожиданно спокойно для самого себя спросил он.       — Нормально, — тут же ответила кадет и, чмокнув лошадь между глаз, высыпала из сумки еще несколько яблок.       Затем она вышла из стойла и взялась за дверь с таким видом, будто нарушителем спокойствия был сам Эрик. Он послушно отошел, позволив ей запереть стойло.       Лурия невозмутимо потопала обратно к корпусу. Он молча, совсем потерявшись, пошел рядом. По хорошему надо бы доложить, объявить выговор за нарушение комендантского часа, а то и сразу отчислить.       — Яблочко хотите? — невинно спросила она, не глядя на него.       — Давай, — согласился Розенкранц и взял фрукт, который она достала из-за пазухи. Тащила к себе в казарму значит, а сейчас решила так откупиться от него, — Где взяла?       — Вон там за забором, — махнула рукой Ева и тут же прикусила язык.       — Лазила за территорию, — без вопроса произнес Эрик, останавливаясь у дверей в женскую казарму и с хрустом кусая яблоко.       — Лазила, — честно согласилась она.       Скулы свело, яблоко было сочное и кислое, неожиданно вкусное. Он еще раз окинул ее с ног до головы взглядом. Раскаянием от нее и не пахло. Задумчиво пожевав яблоко, он кивнул сам себе.       — Спать. И чтобы больше не попадалась.       — Так точно, — с энтузиазмом отозвалась Ева, — больше не попадусь, — и шмыгнула за дверь.       Только ложась обратно в кровать, Эрик вдруг задумался над ее ответом. Она сказала, что больше не выйдет ночью, или что просто больше не наткнется ночью на него?       Итан       Одно из моих любимых хобби — врываться к Эрику в комнату. В 9 из 10 случаях он сидит в трусах на краю кровати и смотрит на дверь, из которой появляюсь я, и медленно моргает. Он врал и скрывал, но что я за лучший друг, если не знаю о его проблемах со сном. Ни разу, заходя, я не находил его спящим, или хотя бы лежащим в постели.       Как обычно толкнув дверь, я шагнул в комнату и тут же забодал друга. Он стоял одетый, умытый и с яблочным огрызком в руке. Он молча потер свободной рукой горбинку на носу, которой так удачно влетел в мой подбородок.       — Идем, — подозрительно миролюбиво скомандовал он и обошел меня.       Я был возмущен до крайней степени. Сам встал, в челюсть забодал, так еще и не стал дожидаться моего традиционного вопроса в воздух, а заговорил сам. При выходе на улицу, он замахнулся и запустил огрызок в мусорное ведро.       Второе мое любимое хобби — считать промахи Эрика. Он никогда не попадает. Когда дело касается оружия, он, пусть и не подбивает белке глаз, но все же стреляет сносно. Все броски руками означают автоматический провал. Огрызок ударился о стену, потом о край мусорки и покатился по полу. Ругаясь, капитан подобрал его и положил в ведро нормально. У меня откуда-то была уверенность в том, что все дротики, что торчат из мишени в его комнате, были воткнуты туда вручную, для поддержания самооценки.       Сам я стрелял получше, иногда даже выступал в роли снайпера, и, может, стал бы профессионалом, если бы не легкий тремор рук после контузии.       Мы спустились и вышли за территорию академии. Кадеты уже были построены и стояли, вяло зевая и почти не переговариваясь, помятые и смешные. Некоторые девушки к 6 утра были при полном параде, с накрашенными глазами и подведенными бровями. Женщинами я никогда не перестану восхищаться, что есть, то есть. Эрик пару раз ради порядка что-то гавкнул на ребят, а потом посмотрел на меня. Он знал, что я люблю командовать старт. Как только дал отмашку и толпа дружно утопала в лес, я подошёл к Эрику и заглянул в листы в его руках — 30 фамилий.       — Спорим, — неожиданно подал голос он, — что Лурия не добежит кросс, а уснет где-нибудь в кустах?       Я удивленно посмотрел на белобрысого. Тот с каменно серьезным выражением лица пялился в лист.       Третьим моим любимым хобби было спорить на что-то с Эриком. Но такой шанс выпадал редко, еще когда мы учились в академии он озвучил мне замечательный принцип, которого старается держаться до сих пор: «Кто спорит, тот говна не стоит», — так тогда сказал он мне, болтаясь на турнике. Вывести его на спор можно было только плюшками.       — Спорим, — не упустил возможность я, — а на что?       Он задумался, сдвинув брови к переносице и сощурившись от солнца. В лучах рассвета он стал еще белее чем обычно, а короткие жесткие волосы еще сильнее напомнили одуванчик. О, как я мечтал дунуть на него однажды и посмотреть, как он облысеет… Но красивое лицо у меня было одно, и я так и не решался рисковать им, зная, как капитан не любит нарушение личного пространства.       — Сегодня ознакомительный объезд лошадей, — наконец сказал он, — кто проиграет, тот и будет в одиночку его проводить.       — По рукам, — кивнул я, шарахнув по широкой лапе товарища. О том, почему он решил спорить на одноглазую, что он с ней сделал и почему уверен, что она не добежит, я старался не думать.       Один круг по лесу составлял километр. Когда через пару минут из-за деревьев стали появляться первые кадеты, мы азартно впились в них взглядами. Я пересчитал, мимо пробежали 23 человека, покосился на Эрика, он едва заметно ухмылялся, предвкушая победу. Двадцать четвертой из леса появилась Ева. Она бежала так, как будто не в академии воевать учится, а так, будто захотелось барыне утром пробежаться по леску. Никуда не спеша, и даже не глянув на нас, она с идеально неизменной скоростью снова скрылась в лесу.       На втором кругу многие лидеры поменялись местами, некоторые сбавили скорость. Когда Лурия выбежала из леса восемнадцатой по счету, я заулыбался появившейся надежде.       На третьем кругу он была двенадцатой. Я довольно закурил и покосился на Эрика, тот понял, что очевидно, обосрался.       На четвертом она уже бежала восьмой. Все так же спокойно, не поменяв скорости. Бабушка всегда говорила мне: «Не можешь взять силой, бери умом». Девчонка поддерживала неспешный темп, ни разу не ускорившись. Все те, кто гнались за временем быстро выдохлись и оказались сзади.       На выходе с пятого круга их было четверо. Двое парней, изо всех сил пыхтя и надрываясь, пытались обогнать друг друга. И Лурия вместе с сухой, мускулистой девушкой. Они обе бежали, лениво переглядываясь, а на самом финише выровнялись и закончили вместе. Стукнувшись с накаченной подружкой кулачками, Ева отошла в сторону и оперлась на дерево, выравнивая не сильно сбившееся дыхание.       — Поздравляю, Эрик, ты балбес, — радостно объявил я и поманил его к себе. Тот молча подставил лоб и получил крепкий фофан. Фофан всегда шел негласным дополнением к условиям спора. Не сильно унизительно и смешно, а за здоровье друга я не переживал — его бараний лоб и молотком не пробьешь.