Не место на войне

      Эрик медленно прохаживался перед длинным строем топчущихся лошадей, на каждой из которых сидело по кадету. В этот раз повезло — все уверенно держались в седле. Молча потрепав одну из животин по морде, он отошел и скомандовал:       — По кругу трусцой марш!       Воздух наполнился тихим гулом: звон поводий и стремян, топот копыт и тихое фырканье, перемежающееся командными голосами кадетов. Каждый находил собственный подход к лошади: разговоры, угощения, строгие тычки в бок.       Розенкранц одним махом забрался на своего коня и неспешно повел его, внимательно вглядываясь в каждого подопечного. Чужое животное заметно отличалось по повадкам от его собственного. Имбирь, так его звали, оказался меньше и костлявее коня Эрика, хотя кормили их в академии неплохо. Взгляд сам собой переместился на бедовую девчонку. Та спокойно вела лошадь, мерно покачиваясь в седле. По команде она вместе со всеми кадетами пустила скакуна в галоп и привстала на стременах. Рикарт не соврал: держится хорошо, умело. Он склонил голову вбок, следя за движениями одноглазой, за тем, как плавно она покачивается взад-вперёд, каждый раз почти касаясь задом седла, но тут же поднимаясь обратно. Рот автоматически наполнился слюной из-за внезапного воспоминания о сочном ночном яблоке.       Лошадь под кадетом вела себя на удивление спокойно. Эрик цыкнул. Как мало скотине надо: задобрила яблочком и сразу хозяйка и единовластная королева седла. И тут же сглотнул, неожиданно подумав, что сам был задобрен тем же самым яблочком и так и не донес никому о ночном самоволе. Он быстро перевел глаза на кого-то другого. Далее пришлось подъезжать и лично каждому объяснять недочеты, показывать на личном примере и проверять, усвоили ли они урок. Это затянулось надолго, но не отяготило Эрика — ребята были смышлеными и быстро схватывали, исправляя ошибки.       Закончив с последним, он развернул лошадь и осмотрелся. Кадеты вместе с животными рассредоточились на поляне, кто отрабатывая ошибки, кто просто гуляя. Заметив, что Лурии среди них нет, он абсолютно не удивился. Бедовая обнаружилась в отдалении, у самого забора.       «Грохнется — получит по жопе», думал Эрик, наблюдая, как девчонка тянется за яблоком, через прутья забора, стоя на спине лошади, — «Не грохнется — все равно получит».       Животинку она умудрилась выбрать себе на редкость умную: пятнистая стояла ровно, не шевелясь, послушно терпя ноги на спине, и внимательно глядя вверх за действиями кадета. Чуяла, хитрая морда, что трофей в случае успеха достанется ей.       Когда яблоко наконец было сорвано, Лурия медленно опустилась на корточки, потом на одно колено, пытаясь сесть обратно в седло. Нога соскользнула, девчонка нелепо крутанулась и упала ровно в седло. Но задом наперёд, при этом ткнувшись носом в конский зад. Лошадь возмущенно зафыркала, но заметив, что хозяйка так и не выпустила яблоко из рук, благосклонно присмирела. Эрика мелко потряхивало. Он не знал, считалось это как «грохнулась» или «не грохнулась». Выпрямившись в седле, все еще сидя не той стороной, Лурия посмотрела прямо на него и улыбнулась. Чертово лицо стало еще круглее.              Эрик спрыгнул с коня и подойдя ближе, без предупреждения хлопнул лошадь по крупу. Та возмущенно взвизгнула и рванула вперед. Брюнетка, не успев среагировать и не имея преграды в виде конской шеи, лихо скатилась с нее. Скатилась удачно — Розенкранц одним движением поймал ее за шкирку, так и не дав обнять землю. Ткань жалобно затрещала. Поднапрягшись, Эрик дернул вверх и поставил бедовую на ноги.       — Снова лезла за территорию, — напустив как можно более жуткий вид, недовольно сказал он.       — Никак нет, товарищ капитан, — сразу отозвалась Лурия, честно посмотрев на него бессовестным глазом, — 90% меня не покидало периметра забора.       — Отставить процентный расчёт, — он резко уперся взглядом в оторвавшуюся от натяжения пуговицу на форме кадета. Из ткани возмущенно торчали нитки. Форменная куртка разъехалась и сползла с левого плеча, открывая вид на черную футболку под ней.       — Так точно, — легко ответила она, подтягивая одежду на место. Потом наклонилась и уставилась в траву, ища пуговицу.       Эрик молча стоял и разглядывал ее затылок. Верно говорят, беда не приходит одна. В ней было неправильно все, от пальцев ног до кончиков волос. Волосы, казавшиеся до этого темно-каштановыми, в лучах солнца неожиданно начали отливать рыжим. Среди них на самом затылке торчали несколько абсолютно белых. Была она седой или просто дефектной, он для себя так и не решил. Очнулся, уже протягивая к чужой голове руку, но во время остановился и, чтобы не выглядеть странно, сел на корточки и уставился в землю, надеясь разглядеть пуговицу.       В ухо громко фыркнуло: вернулась лошадь. Она недоуменно разглядывала землю, пытаясь понять, что такого они там ищут. Девчонка подняла голову и с улыбкой отдала ей яблоко. Теперь в ухо еще и захрустело.       — Я могу идти, капитан? — проследив глазами, как тот водит рукой по траве пальцами, спросила она. Пуговица канула в лету.       — Иди. И кончай хулиганить. А то в следующий раз 100% тебя огребут по полной.       — Так точно.       Он намеренно не поднял глаза и не посмотрел вслед, но все равно явно услышал улыбку в ее голосе.       Проследив чтобы все вернули лошадей в стойло, Эрик вернулся к корпусу. Там, оперевшись на стену, курил Итан. Заметив его, он смешливо зафыркал:       — Приветик, ковбой. Как наши дела?       — Просто фантастика, — тоном не выражающим ничего фантастического ответил Розенкранц и сел рядом на клумбу. Затем достал лист с ведомостью и сосредоточенно уткнулся в него, заполняя результаты кадетов.       — На ужин обещали солянку, — Фарс следил глазами за появляющимися записями и галочками напротив фамилий, — заберешь мою?       — Разумеется, — уже более живо отозвался Эрик, ставя последнюю пометку и убирая лист во внутренний карман.       Итан терпеть не мог солянку. Особенно, если, упаси бог, туда добавляли фасоль. А ее туда добавляли, это была традиция столовых всех академий. Он был готов драться с полевым поваром на базе до последней капли крови, выбивая себе другое блюдо. Буквально что угодно. Удача заключалась в том, что его товарищ солянку вполне приветствовал. Он вообще приветствовал пожрать, да побольше. Белобрысый носорог умудрялся пережигать все съеденное в мышцы.       Фарс отвлекся от размышлений и присмотрелся к рукам друга и мелкому предмету, что он крутил в пальцах:       — Что это?       — Ничего. Пойдем, до ужина успеем перекинуться в карты пару раз, — Эрик встал и, хлопнув его по плечу, пошел в здание, попутно пихая форменную пуговицу в карман штанов.       Итан       Проиграв три кона подряд, я понял, что еще одного фофана мой лоб может просто не пережить, и быстро закончил аттракцион.       Местные поварихи оказались куда более сговорчивыми, чем все предыдущие. Солянку удалось заменить на оставшийся с обеда суп и кусок хлеба. Меня такой вариант вполне устраивал. Я сел рядом с Эриком и отодвинул ему свою порцию солянки. Тот молча кивнул и начал жевать, либо пробегаясь глазами по кадетам и задерживая взгляд на конкретном, либо жутко таращась в стену.       — Что у нас завтра? — доев, он повернулся ко мне и разморенный и довольный как кот подпер кулаком щеку.       — Рукопашка и пробная стрельба, — ответил я, мгновенно вспомнив расписание показательный упражнений.       — Как обычно делим?       — Угу.       Делили мы кадетов по простому принципу — телосложению. Те, кто был поздоровее, пошире и помассивнее шли к Эрику. Как заслуженный шкаф вооруженных сил страны, он отлично знал, что ребята вроде него могут быть неповоротливыми и медлительными. Учил их соображать быстрее, применять собственную богатырскую силушку в три раза более эффективно. Не успеваешь ударить два раза — бей один, но так, чтобы сразу в нокаут.       Мне доставались более гибкие и по совместительству хилые кадеты. Как правило, под своим началом я собирал всю женскую казарму и, если повезет, несколько худощавых парней. Мы с дамами тренировались в изворотливости и скорости, снижению получаемого урона к минимуму.       Эрик понюхал кисель и сморщил нос, а потом с омерзением подвинул его мне. Кисель как кисель, ну скользкий, ну розовый. Отпив из стакана, я присмотрелся к кадетам, они всегда занимались чем-то интересным. Дойдя взглядом до Евы, я остановился. Девочка успела снять бинты. Лоб зажил, теперь на нем красовался только пластырь, закрывая мелкую ранку. Оба глаза оказались целы и здоровы и сейчас сверлили какого-то парня за соседним столом. Тот с ухмылкой что-то говорил, вытянув голову. Девочки за столом Евы возмущенно хмурили брови и иногда недовольно ему отвечали. Только сама Лурия молчала и жгла его взглядом. Мне однозначно это не понравилось. Когда забавная кадет смотрит на кого-то, не моргая, слегка опустив голову и поджав губы, это не означает ничего хорошего. Я даже вдруг удивился: все смешливые искорки пропали из ее глаз, они даже как будто потемнели на тон и стали почти черными. Она резко, не меняя положения, перевела глаза на меня, будто почувствовав чужой взгляд. Пару секунд мы пялились друг другу в глаза, а потом она наконец повернулась обратно к столу и начала собирать посуду на поднос. Взяв его, понесла в сторону выхода из столовой, минуя стол парней. Тот что-то негромко бросил ей, когда она проходила мимо. Дальше все произошло слишком быстро. Она снова глянула ровно мне в глаза, потом крайне неубедительно изобразила, что споткнулась. Сначала на парня вылился недопитый девочками кисель, а за ним обрушилась стопка тарелок. Крик кадета смешался с оглушительным звоном бьющейся посуды. — Прости, Ральф, я такая неловкая, — Ева улыбнулась, как по щелчку вернув свое веселое придурковатое лицо. Она пошла дальше. Облитый и побитый Ральф сжал кулаки и подорвался с места, но тут же был грубо усажен на место. Светловолосая мускулистая девушка, идущая за Евой, с силой нажала на его плечо, предупреждая, что лучше ему не вставать. Подруги, обменявшись понятными только им взглядами, пошли на выход. Лурия сохраняла самое в мире дружелюбное выражение лица, но то ли освещение в столовой было особое, то ли глаза ее так и не посветлели назад. Я перевел глаза на Эрика. В ситуации личных конфликтов и драмы между кадетами, он обычно страдальчески закатывал глаза и умывал руки. Сейчас он сидел с ровной спиной и, прищурившись наблюдал как со стола рядом с пострадавшим вязко капает кисель. До конца ужина, мы просидели молча, завороженно наблюдая как кадет Ральф получает нагоняй от сотрудниц, бубнит извинения и помогает им все убрать. Столовая опустела. — Есть зажигалка? — порывшись в карманах, спросил Эрик и поднялся. Я машинально протянул ему кислотно-желтую, так и оставшуюся у меня. Забрав ее с благодарным кивком, он вышел из столовой. Я посидел еще немного, думая о своем. Еще через полчаса меня выгнали из обеденного зала и я вышел на улицу. На подходе к корпусам стояли трое: Ева, Ральф и директор Рикарт. Он гневно потрясал кулаками, читая обоим нотации. Ральф, хмурясь, смотрел в сторону, зло фыркая. Ева смотрела прямо на мужчину, и я заметил что тот, ругаясь, избегает взгляда на нее. Я подошел ближе. -…и швырнула на меня поднос с кучей посуды, — прорычал оправдывающимся тоном Ральф. — Ева. — Так точно, — слишком сладко и мирно подтвержила она, — споткнулась и швырнула на него поднос с кучей посуды. Чуя издевку в ее голосе, оба мужчины играли желваками, а директор гневно шевелил усами. — Не спотыкалась ты, это было специально, все видели, — повысил голос Ральф. — Спотыкалась, — вмешался голос. И я вдруг с удивлением обнаружил, что голос мой. Все трое повернули головы на меня. — Спотыкалась, — снова повторил я, — мы с капитаном Розенкранцем сидели напротив и видели все. Досадная случайность, — я двигался автоматически, не отдавая себе отчета, положил руки на плечи девочки в защитном жесте. Ральф взбешенно развернулся на пятках и помаршровал в казарму. Директор внимательно посмотрел на меня и, получив кивок, погрозил пальцем перед носом кадета. И тоже удалился. Ева задрала голову и посмотрела на меня ясными карими глазами, сдув пряди короткой челки со лба. Я потрепал ее по голове, зарывшись в волосы. — Лучше заговорить с кем-то и изображать, что отвлеклась и случайно наклонила поднос. Это убедительнее, — я смотрел на нее сверху вниз, так и продолжая нелепо стоять сзади. — Так точно, проверящий Фарс, — она ухмыльнулась как шебутной ребенок и, вернув голову в прежнее положение, не оглядываясь, ушла в казарму. Растеряно потирая ладони, я повернулся к своему корпусу. Эрик болтался на турнике рядом с ним. Коротко глянув на меня, он продолжил ритмично подтягиваться. Подойдя, я закурил, наблюдая за другом и мысленно считая. Тот спокойно мог говорить в процессе любого физического упражнения, но молчал. Он подтянулся и завис, не разгибая рук, положил подбородок на турник. После того взрыва в лесу, его контузило сильнее чем меня. Поэтому в течение следующего месяца он приобрел и развил способность читать по губам. Зрение у капитана было отличное. Он точно знал, о чем говорили тогда в столовой, знал каждое слово директора, а после и меня. Но решил ничего мне не говорить. Спустя минуту он наконец выпрямил руки, опускаясь вниз, а потом спрыгнул на землю. Устало повел широкими плечами и потер руки со вздувшимися венами. Посмотрел на меня, а потом неожиданно улыбнулся. — Надо было тебе не проверяющим в академию идти, а воспитателем в детский сад, — улыбался он беззлобно. Я засмеялся. Он всегда подтрунивал над моей привязанностью к кадетам, но никогда не осуждал.