Не место на войне

      Итан       Наблюдая за тем, как девчонки ловко мутузят друг друга в траве, я краем глаза косился на друга. Тот сидел на одном из парней и заламывал его руку, демонстрируя остальным правильную технику. В последнее время этот человек, которого я знаю больше 5 лет, удивлял меня все сильнее и сильнее. Но беда была в том, что я не мог толком понять, чем именно, что изменилось.       Я снова перевел взгляд на подопечных. Половина в группе была отдана под мое шефство исключительно из-за телосложения. Дрищей к дрищам, рассуждал еще на первом их отборе Эрик. Оставшиеся пятеро — три девушки и два парня действительно подходили под мою специализацию. До окончательного отбора в конце месяца было еще много времени, поэтому я мог бы научить их очень многим полезным вещам. Я скомандовал окончание спаррингов. Все, что я хотел увидеть, я увидел. У меня были большие надежды на Риту, но та оказалась неожиданно заторможена в бою. Зато рука у нее была тяжелая — это по части Розенкранца. Потасовку с Евой я тоже наблюдал и уже на первых секундах понял, что ей ко мне. Несмотря на полноту, двигалась она отлично, увиливала почти от любого удара, а сама нападала быстро и цеплялась насмерть.       — Мальчики и девочки, если вы хотите чему-то у меня научиться, запоминаем, каждое утро и кажлый вечер — растяжка. Не меньше 20 минут.       Кадеты удивленно переглянулись. Я скосил глаза на коротышку, на ее руке синяк плавно перетекал из красного в фиолетовый свежий синяк. На него внимания она не обращала, держалась за бок.       — Кадет Лурия, потянула мышцу?       — Так точно, — отозвалась она.       — Вот, — я многозначительно поднял палец в вверх. Судя по выражениям их лиц, многозначительность прошла мимо мозгов и я начал терпеливо объяснять:       — В нашей с вами технике боя самое главное — скорость и изворотливость. И если ваш мозг успевает реагировать, то тело не готово к резким рывкам. В лушем случае вы потянете мышцу, в худшем — порвете ее. Шанса после этого у вас нет. Поэтому мы поработаем над растяжкой.       В глазах детей наконец мелькнуло понимание, и они усердно закивали.       — Вот и умницы, — в нашем дуэте мне нравилось быть «добрым копом», — все по казармам, стрельбу переносим на завтра.       Кадеты устало поплелись готовиться к ужину. Мы с белобрысым «два сапога — пара, и оба левые», сами забыли про обед и подопечных тоже без него оставили. Я догнал помятую Еву. Она посмотрела на меня и улыбнулась во все 32 зуба так, что даже солнце на ее фоне померкло. Легко и беззаботно, будто час назад ее не пытался размазать по земле сослуживец, а она сама не душила его до посинения, и если бы не Эрик, убила бы. Но я как дурак расплылся в ответной улыбке.       — Зайди после ужина ко мне.       — «К вам» это куда?       Я остановился и указал на корпус, в котором нас поселили.       — Второй этаж.       — Хорошо, — она кивнула и почти вприпрыжку направилась к казарме.       — И не спросишь зачем? — растеряно спросил я удаляющуюся спину.       — Не-а, — не оборачиваясь ответила Ева, — после сегодняшнего вы меня побаиваетесь, — и ичезла за дверями.       Я ошалело захлопнул рот, на секунду всерьез испугавшись, что она читает мысли. И только потом понял, что слышу басистый хохот. Обернувшись, я увидел Эрика. Он стоял в двух метрах от меня и заливался смехом, согнувшись и опираясь на турник. Я помялся на месте, чувствуя себя неловко.       Отсмеявшись, он подошел ко мне и закинул руку на плечо:       — Пошли, до ужина даа часа, а я сейчас помру. У меня пакет бубликов остался.       — Давно ты за нами шел? — невпопад спросил я, покосившись на него.       — С самого начала, — ответил он и опередил следующий вопрос, — и все слышал. Зачем позвал ее?       Он резко затормозил, чуть не оторвав мне голову, вдруг став очень серьезным, и требовательно уставился мне в глаза фирменный жутким взглядом.       — Я… — я нервно подавился воздухом, — чтобы намазать ее.       — Чем? — он сощурился и стал еще более пугающим.       — Мазью, Эрик, разогревающей мазью от растяжений. Ральф ее чуть пополам не разорвал, пока ты стоял, бабочек рассматривал.       — Я рассматривал ровно то, что нужно было, — он снова стал безобидным, — я бы не дал убить девочку.       — А она…       — Ни слова о Лурии больше, — он прикрыл глаза и с улыбкой откинул голову, подставив лицо солнцу, — прошу тебя.       Я послушно заткнулся и пошел в свою комнату. Достал мазь и эластичные бинты, положил на прикроватную тумбу. Через минуту зашел белобрысый и потряс шуршащим пакетом к большими мягкими бубликами.       Умеет человек приятно удивить.       Упаковка бубликов была уничтожена меньше чем за 15 минут. Эрик жадно присосался к бутылке с водой.       — Обожрался, — прохрипел Итан, следя глазами за ходящим вверх-вниз кадыком друга, и откинулся на кровать.       — До ужина доживем, — капитан утер губы, достал колоду карт и вопросительно качнул ею в сторону друга.       — Может не надо? Если я получу хоть один фофан, — он страдальчески закатил глаза, — меня стошнит. Я гарантирую.       — Давай не на фофан.       Фарс прищурился и всмотрелся в лицо товарища. Он упустил момент, когда тот стал таким азартным, открытым к играм и спорам. Хотя, возможно, соседство с молодняком незаметно оказывало воздействие. Кадеты постоянно спорили, шумели, пару раз он видел как они играют в догонялки и прятки на территории. Итан сдвинул черные брови. Вчерашние подростки, они тут как в детском спортивном лагере. Они предполагают, что их ждет, но они не готовы, к этому нельзя быть готовым. Самые сильные из них отправятся прямиком в зону боевых действий, где в первый день 20-30% новобранцев погибает в зубах тварей. Он вдруг понял, что точно знает, что Ева Лурия пройдет отбор, сядет в автобус и поедет на одну из баз, возьмет оружие и выйдет навстречу монстрам. Поморщился от одной мысли, что это милое лицо со смешными еле заметными веснушками на носу однажды похолодеет и будет пялиться в небо стеклянными глазами. Итан полюбил девчонку, попался, это он уже осознал. А еще он прекрасно знал, что любит женщин совсем не так, как их любит большинство мужчин. Он бросил взгляд на друга. Не так.       — Давай на завтрашнюю стрельбу, — Фарс уверенно сел, — кто проиграет, тот и будет с ними возиться на пристрелке и распределении.       Эрик молча кивнул. Он не мог не заметить выражения лица коллеги и знал его достаточно хорошо, чтобы интерпретировать верно. Итан отвратительно играл в карты, в любую игру. Он был природно невезуч и никогда не продумывал ходы. Он точно знал, что проиграет с треском, знал, что стреляет лучше чем Розенкранц, и знал, что сможет научить кадетов большему.       — По рукам.       Они успели сыграть два кона, когда телефон Фарса завибрировал. Высветился входящий звонок, вместо имени на экране было лишь зеленое сердечко. Брюнет быстро схватил телефон, повернув к себе.       — Извини, это на долго, — он выбежал из комнаты, пытаясь сохранять серьезное выражение лица, но улыбку он всегда сдерживал плохо.       Эрик откинулся на кровать и завел руки за голову. У Итана кто-то был. Под зеленым сердечком скрывался вполне реальный человек, с которым он часто болтал часами и переписывался ночами, и которого, очевидно, сильно любил. Розенкранц не был слепым. Несмотря на особый уровень доверия между ними двумя, дылда никогда не делился своими амурными делами или переживаниями. А Эрик никогда не спрашивал, потому что знал, что если друг не хочет, из него клешнями не вытащишь. Иногда его беспокоила сама причина скрытности, но он уважал личные границы. Каждый может позволить себе секреты. Он старался быть хорошим другом, поэтому обсуждал и поддерживал, если с ним делились, и не лез, если ему не хотели говорить. Звонок от «сердечка», как правило, затягивался на час, иногда больше. Итан всегда удалялся, может из-за интимного содержания разговора, а может просто смущался. Куда он удалился сейчас из своей собственной комнаты, Эрик даже не стал гадать.       Он прикрыл глаза и сам не заметил, как задремал. Последний год ни один сон не проходил без кошмара, но сейчас он просто провалился в темноту, находясь где-то на периферии. Он спал, но продолжал слышать пение птиц за окном, шум моторов машин, скрип двери и дыхание над собой. Дыхание?       Очнувшись, он уставился прямо в карие глаза в 30 сантиметрах от своего лица. Еще на первом курсе академии при помощи незадачливого соседа шутника, он выяснил, что в подобной ситуации реагирует просто — механически сжимает кулак и впечатывает его в лицо вторженца. И только потом просыпается окончательно. Он резко вытащил руку из-под головы и

схватил Лурию за щеки

Та рефлекторно дернулась назад, но он не позволил. Упускать возможность было нельзя, Эрик слегка сжал пальцы. Оказалось мягко. Он сделал так еще несколько раз, сонно рассматривая как забавно дуются ее губы при каждом нажатии. Только сейчас в полной мере он осознал пользу игрушек-антистрессов. И правда успокаивало.       Может, он игрался бы еще черт знает сколько, если бы его запястье не обхватила теплая рука. Наконец проснувшись до конца, он отпустил лицо девчонки. Та автоматически сделала несколько шагов назад, таращась на него как на маньяка.       — Здравствуйте, — наконец выдавила она, задумчиво потерев щеку.       — Ну привет, — он сел на кровати и подвигал затекшими плечами, — что опять стряслось?       — Я к Фарсу, — Лурия окинула взглядом комнату и прошла взад-вперед, разглядывая все вокруг, — а тут вы. Думала, мертвый.       — И что, решила чмокнуть напоследок? — он хмыкнул, удивляясь самому себе. Отродясь бы такого не ляпнул. Тем более вслух. Тем более девочке с дурацким круглым лицом и горячими руками.       — Дыхание слушала, — слишком быстро ответила она и обернулась на него.       Куртка с желтой пуговицей снова была на ней. Решив побыть объективным, он осмотрел ее с ног до головы: Лурия нормально выглядела в форме. Нормально, но не больше. То ли из-за того, что форма была подобрана не по размеру и сидела мешком, то ли его бесило то, что он за ней почти ничего не видит. Или его раздражал сам факт формы? Да точно, форма не шла ей. Еве просто не к лицу была война.       Неожиданно ясно он осознал, что будь на ней что угодно другое, будь она хоть совсем голая, ей бы это шло больше чем форма. Она бы замечательно выглядела в платье, в джинсах, в футболке или брюках, в пальто, в сраном кимоно. Но только не в одежде ужаса, взрывов, крови и смерти.       — Иди сюда, — хрипло позвал он, протянув руку.       На удивление, она послушно подошла, хотя он почему-то был уверен, что кадет начнет ерничать, язвить или вовсе сбежит. Притянув за рукав, Эрик поставил ее перед собой и начал медленно расстегивать на ней куртку. Потом спустил ее с плеч и сложил на кровать рядом с собой. Век бы не видел эти расцветку и ткань. Он точно помнил, что Ральф ударил левой рукой, поэтому осторожно, едва касаясь прикоснулся пальцами к футболке на правом боку. Она не дернулась, лишь слегка прищурила один глаз. Больно, конечно больно. Если по потянутой мышце ударить сверху еще и с силой взрослого мужика, можно сильно покалечить. Коротко глянув в лицо Лурии, он, не медля, задрал футболку вверх. А вот теперь дернулась.       — Отставить дрыганья, — мягко и почти шепотом произнес он, разглядывая открывшийся вид.       Бок был красно-фиолетовым со свежим кровоподтеком. Зная о своих проблемах с кровообращением, Эрик без давления прижал прохладную руку к синяку, параллельно снова скосив глаза вверх. Ева смотрела в сторону, поджав губы и хмуря брови, но от касания облегченно выдохнула. Он потянулся за мазью, не отрывая взгляд от смуглого живота. Почему Ральф решил шутить именно над весом было искренне непонятно. Может просто потому что девушки больнее реагируют именно на такое? Низ живота был округлым и, без касания понятно, мягким, а вверху, под самой грудью на коже виднелись кубики. Эрик чуть подался вперёд и убедился: да точно, два весьма явных, и очертания еще двух ниже. У нее был пресс, просто не точеный и очевидный как у всех тут, а сглаженный мягким слоем.       Рука на синяке нагрелась и он оторвал ее, выдавил на пальцы разогревающую мазь и снова коснулся кожи, плавными широкими движениями начал втирать. Заметив шевеление, он поднял голову, Ева снова смотрела на него, внимательно следя за его руками. Приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не издала ни звука. От движений Эрика ее слегка мотало туда-сюда. Не желая нарушать тишину, он молча показал глазами на свое плечо, сам переместил свободную руку на ее поясницу для устойчивости. А девочка правда положила ладонь на его плечо и крепко держалась за него.       Мазь полагалось втирать около двадцати секунд, но Розенкранц наглаживал больное место уже больше минуты, как будто надеясь, что так снимет боль быстрее. Наконец оторвавшись, он взял бинт и, никуда не спеша, обмотал им талию. Закрепил маленькими «крабиками» и еще раз провел руками по бокам.       Лурия спешно потянула футболку вниз, стоило ему убрать руки. Эрик кивнул сам себе, заметив, что уходить она не спешит. Сунул руку в карман и достал еще один тюбик, из личных запасов.       — Руку тоже давай, — деловито позвал он, не глядя вверх.       — Тут же просто синяк. Сам заживет, не сахарная же, — отмахнулась девочка.       — Сахарная, — неожиданно ляпнул Эрик и тут же прикрыл глаза, вспоминая все матерные слова, что знает, и их отправяя в свой адрес.       Еще какая сахарная, упрямо пронеслось в голове. Нет, он конечно понимал, что если провести по шее или по щеке кадета языком, сахара он не почувствует, но сладкой она была однозначно. В каком-то ином пространственном смысле. О том, с какого момента он начал мысленно облизывать ее, Розенкранц просто старался не думать.       — Знаешь поговорку «дают — бери, бьют — беги»? А когда начальство дает, надо не просто брать, а хвататься обеими руками.       Она слегка улыбнулась, склонив голову, и села на кровать рядом с ним, касаясь своим бедром чужого.       — А когда начальство бьёт, надо не просто бежать, а сгинуть на месте? — смеющимся, но без привычной придури голосом спросила она.       — Ты так плохо думаешь о начальстве? — он не мог не усмехнуться в ответ на эти улыбку и тон, слишком заразительно.       — Я думаю о вас гораздо лучше, чем вы сам думаете, — внезапно асолютно серьезно ответила она.       Эрик даже оторвался от ее запястья и поднял взгляд, вопросительно уставившись в медовые глаза. Но она ничего не ответила ни через секунду, ни через две, ни через минуту гляделок. Закончив со всеми мазями, он отпустил ее руку и хлопнул себя по колену:       — Все, готово, теперь красавица. Бинт оставь на ночь, а на руке мазь сама собой впитается.       — Я могу идти?       Он одобрительно кивнул.       — Спасибо, капитан.       Как только дверь за ее спиной закрылась, Эрик откинулся на кровати и закрыл глаза рукой, улыбаясь в потолок. Глаза вдруг начало щипать и жечь. Он уже успел было подумать о том, что не пристало старому вояке рыдать от счастья, как вдруг сообразил — разогревающая мазь все еще была на ладонях. Он резко подскочил и, грязно ругаясь, почти ничего не видя, добрался до ванной и сунул руки под воду. Отмывшись, он задумчиво завис, уперевшись руками в раковину. Через зеркало он увидел как входная дверь комнаты открылась, пропуская Итана. Обернувшись, он уставился на него красными мокрыми глазами.       Итан удивленно приоткрыл рот и каким-то материнским жестом прижал руку к груди:       — Ты плакал..? — он выглядел расстеряным, жалостливым, даже напуганным. А заметив кадетскую куртку на кровати, вовсе побледнел.       — Обрыдался, — хохотнул Эрик и, вытерев лицо, взял куртку с кровати. Посмотрев на перепуганного друга, «заплакано» улыбнулся.       Итан сердито всплеснул руками и положил телефон на тумбочку, прошелся по комнате:       — Приходила?       — Приходила, — кивнул блондин.       — И как? — Фарс резко ухмыльнулся прищурив зеленые кошачьи глаза и посмотрел на растерявшегося от такого друга, — Уже не так она тебя раздражает?       Эрик молча уставился в кадетскую куртку в руках, начал снимать с нее несуществующие пылинки, обвел пальцами желтую пуговицу. Итан не прекращал пялиться, поэтому, не выдержав, он резко развернулся на пятках и помаршровал на выход из комнаты.       — До встречи на ужине, — он вышел, слушая довольное фырканье за спиной.