Не место на войне

      Итан       После завтрака я собрал детишек и повел их на стрельбище. Прежде чем дать оружие им, я, разумеется, решил повыпендриваться сам: разобрал и собрал автомат с рекордной скоростью, а потом выбил несколько дальних целей.       Кадеты шумели в предвкушении. Получив оружие, они выстроились перед мишенями. Подходя лично к каждому, я поправлял их технику, давал советы и сам для себя делал необходимые пометки. Ребята радовали, все стреляли не хуже среднего.       — Давай, покажи что можешь, — подойдя к Еве, я указал на дальнюю мишень.       Та прилежно как первоклашка кивнула, сдула отросшую челку со лба и припала к автомату щекой, зажмурив один глаз. Первая пометка: целится долго, дольше чем кто-либо в отряде. Вторая пометка: игнорирует отдачу оружия при выстреле.       — Долго… — пробормотал я и, махнув, чтобы никто не вздумал стрелять, вышел на поле и пошел к мишени.       Снял ее с крепления, а потом посмотрел сквозь дырку от пули на кадетов. Ровно в центр. Распределить подопечных по группам оказалось легко. Часть в быструю атакующую группу, вторую часть в прикрывающую. Еву я позвал отдельно и повел на оружейный склад, где начал копаться. Девочка как щенок крутилась рядом и лезла под руку, постоянно спрашивая, что я ищу.       — Вот она, красавица, — я выложил перед ней вытянутый большой чехол и открыл.       Снайперская винтовка. Она, как в Гарри Поттере, сама выбирала владельца. Ева стреляла медленно, но уверенно и метко. Это означало только одно — за оставшиеся дни здесь я смогу сделать из нее снайпера. Хорошего снайпера.       В голове мельком пронеслась мысль, что Эрик будет доволен тем, что я не пустил ее в группу атакующих. Лурия горящими глазами смотрела на винтовку. Ощупав ее, достала и покрутила в руках, затем интуитивно разобрала ее, осматрия комплектующие, а потом ловко собрала обратно и восторженно посмотрела на меня.       -Идем, — я улыбнулся и повел ее за территорию к лесу. Там мы выбрали огневую точку. Хватала она на лету, поэтому много объяснять не приходилось.       — У вас руки дрожат, — внезапно перебила она.       — Это после контузии, — я вытянул ладони вперед, демонстрируя тремор.       Она понаблюдала, а потом даже потрогала.       А потом протянула свои ладошки — правая дрожала не хуже моей. Я удивленно поднял глаза.       — В детстве руку сломала, поэтому правая трясется сильнее, — она улыбнулась и поудобнее устроилась на земле и притянула к себе винтовку.       Как только она прижалась к ней щекой, я вдруг заметил, что руки ее перестали дрожать совсем. Хоть операцию на открытом мозге делай. Два часа мы проторчали на пригорке, пока Ева наконец не привыкла к новой игрушке и не попала в шишку, что мы выбрали еще в начале. Лежа на животе рядом с ней, я глянул в бинокль и довольно пихнул ее плечом. Через прицел она посмотрела на отлетевшую шишку и, хихикая, пихнула меня плечом в ответ.       Я закурил, наблюдая, как она разбирает и укладывает винтовку в чехол.       — Где капитан Розенкранц? — не поднимая головы, спросила она, — его не было на утреннем построении.       — Наверное, где-то в комнате, — я почесал шею сзади, — мы сегодня не виделись.       После болтовни и сексу по телефону до 3 часов ночи я еле разлепил глаза утром. Как зомби собрался и сразу пошел к кадетам, забыв заглянуть к нему. Вряд ли он спал, наверняка опять лежал, пялился в потолок или сидел в трусах на кровати.       Черт знает, что такого он видел в своих кошмарах, но спросонья смотреть на него было страшно. И так белый, был еще бледнее обычного, встрепанный и помятый, а глаза диковатые как у загнанного волка.       Стоя под прохладным душем, Эрик таращился в плитку на стене, не моргая. Холодная вода ничуть не помогала и не облегчала ситуацию. Последний раз мокрый сон посещал его еще в далекие девственные подростковые годы. Снилась ему тогда всевозможная муть порнографического характера, основанная на отрывках эротических журналов, что гуляли тогда по общежитию, и рассказах старших курсантов о своих похождениях.       А потом внезапное объявление о мутации, эвакуация, переформирование их учебной части в военную базу, первый бой, первые смерти — все закрутилось так быстро и страшно, что на грязные мыслишки и влажные мечтания не осталось времени.       После первых лет и попадания в академию начались относительно спокойные времена: бои велись регулярно, на зачистки и эвакуации выезжали цетрализовано, отрядами по расписанию, базы укреплялись достаточно для того, чтобы не бояться быть загрызенным во сне. Тогда им, как бравым защитникам отечества и человечества в принципе, было объявлено, что право на удовлетворение потребностей они имеют первостепенное. Так же по расписанию на базу приезжал автобус с десятком девушек и парой парней — проститутками и проститутами. Плату они брали чисто символическую и спросом всегда пользовались большим, всегда имели хорошие отношения со всеми обитателями базы и иногда приезжали просто так, на праздники, без оказания услуг.       Эрик исключением не был. Сказано регулярный секс, значит, надо выполнять. Любимиц у него особо не было, какая свободна, ту и брал. Но удовлетворение получал исключительно физическое, радости или экстаза почему-то не было. Возможно потому, что ему было просто неловко, возможно потому, что не так он себе представлял «любовь» — оплачиваемое уедининение в дальнем углу казармы с девушкой, лица которой он старался не запоминать. Возможно, потому что в большинстве случаев он просто сидел и наблюдал, как его удовлетворяют. Приятно было, причем весьма, просто не возникало желания взять все в свои руки, взять этих женщин.       Сейчас, стоя под душем, пытаясь остыть и успокоиться, он как никогда ясно осознал себя абсолютным бревном. Но момент не подходил, чтобы мысленно просить прощения у намучавшихся с ним проституток — под струями воды он замерз, но возбуждение так и не спало. Он выдохнул через нос и все-таки включил теплую воду. В конце концов, право на уединение у него никто не отнимал, тем более Итан так удачно ушел к кадетам, автоматически исключив риск внезапного вторжения в ближайшее время.       Прикрыв глаза, он спустил руку вниз по животу и провел пальцами по собственному члену, убеждаясь, что справиться тут можно только одним способом. Обхватив себя ладонью, он неспешно начал двигать рукой вверх-вниз. Только почуяв это, тело расслабилось, а мозг услужливо подсунул смазанные картинки сегодняшнего сна.       Перед глазами встала шея с бьющимся между ключиц пульсом, он прижимался к ней губами, терся щекой, сдерживая животное желание укусить и пометить как свое. Как же пахло от этой шеи и этого мягкого тела. Уперевшись, свободной рукой в кафельную плитку, он не почувствовал ее холода, руки прекрасно помнили жар и тяжелое дыхание человека, что лежал под ним во сне. Эрик сжал пальцы на основании члена и рвано выдохнул, подавляя звуки. Нельзя было, с досадой думал он, класть ее куртку так близко к кровати, нельзя. Теперь, начав двигать рукой быстрее и несдержаннее, он чувствовал только исходивший от нее запах какого-то цитрусового мыла. Во сне ему все было можно: он тыкался носом и проводил языком по каждой впадинке и каждой мягкой округлости, иногда все же кусался, дурея от запаха и жара тела.       В какой-то момент он открыл глаза, потому что воспоминание стало слишком реальным, но пальцы по-прежнему вместо стены чувствовали чужое упругое бедро и сжимали его, притягивали ближе к себе. Еще ближе. Вплотную, вжать в себя и зарыться пальцами в короткие волосы на затылке. Совсем сбив темп движений, он пару раз толкнулся в свою руку и, не сдержавшись, хрипло простонал, кончая. Настолько ярко, что в глазах потемнело на пару секунд.       Он долго пытался отдышаться, потом снова пялился в стену, надеясь, что та объяснит ему, что это было, потом наконец пришел в себя и вымылся. Вышел, снова оделся за 30 секунд, сел на кровать и покосился на злополучную куртку на тумбочке. Взял ее в руку и ткнулся носом, втягивая аромат дурацкого мыла. Сместился к воротнику и почувствовал новый запах. И так и остался сидеть, зарывшись лицом в куртку и глядя на как всегда без стука появившегося в дверях Итана.       Глаза Фарса медленно полезли на лоб, он открыл рот, но так и не придумал, как спросить о том, свидетелем чего он случайно стал. Надо что-то делать. Эрик резко встал и протянул куртку другу:       — Отдай своей любимой Лурии и скажи, что если продолжит курить, получит по жопе.       — А она курит.? — медленно выходя из прострации спросил брюнет, а потом, когда куртку сунули под нос, принюхался и правда уловил запах табака.       Значит просто не то подумал, облегчённо понял он, скосив глаза на друга. Просто унюхал дым от куртки курсанта, ничего криминального.       — Сам и отдай, — наконец ответил он, — после ужина пойдешь за территорию на холм и отдашь.       — Ты ее выселил из академии пока меня не было? — кинув вещь на кровать, Розенкранц приподнял белесую бровь.       — Увидишь, — Итан довольно ухмыльнулся и перевёл тему, — Курить идешь?       На ужине он ее не видел, слишком много народу. Оно и к лучшему, ему было совестно за утреннего себя, и если бы она встретилась ему сейчас, кусок бы в горло не полез. Он старался доесть быстрее, но так, чтобы Итан не заметил спешки — он и так на него смотрел с подозрением последнее время. Поужинав, встал, заставил себя покурить у столовой и только потом пошел за территорию к холму.       Световой день увеличивался с каждым весенним днем, поэтому темнотой пока и не пахло. Закатное солнце приятно грело лицо и мягко освещало все вокруг. Лурия правда обнаружилась на холме. Она лежала на животе, Эрик удивленно хмыкнул, со снайперской винтовкой?       Он подошел и уселся рядом на землю.       — Сколько тебе лет, Ева? — спосил он, лениво упираясь руками в траву и откидываясь на них.       — Девятнадцать, — оторвавшись от прицела, она легла щекой на винтовку и честно посмотрела на него.       — И как давно ты куришь? — он лениво потянулся и посмотрел ей в глаза.       — Года три-четыре, — она разглядывала его, как будто щупая взглядом.       — Откуда сигареты берешь? — Розенкранц прищурился. Кадетам курить было запрещено, соответственно, все табакосодержащее считалось запрещенкой и на территорию академии не допускалась.       Ева молча улыбнулась, давая понять, что он может начинать пытки, она не скажет ни слова. Он еще какое-то время посверлил ее взглядом, а потом вздохнул.       — Итан игрушку дал?       Она закивала и подвинула снайперку ближе, хвастаясь. Эрик притянул ее к себе, огладил рукой. Винтовка была хорошая, со стороны Евы еще теплая от прикосновения. Ощупывая оружие, он случайно задел ее предплечье — холодное. Достав прихваченную с собой куртку, он молча накинул ее ей на плечи.       — Кончай валяться на земле, почва еще не прогрелась, отморозишь себе все что можно и что нельзя. Кадет молча положила винтовку, сняла с нее несколько деталей и убрала в чехол. А потом перекатилась по траве и улеглась на спину прямо в ногах Розенкранца, глядя на него снизу вверх. Тот удивленно уставился в ответ.       — Капитан, я как раз хотела спросить… — завела шарманку она, состроив щенячьи глаза, — на винтовке есть прицел с прибором ночного видения… — она поскребла пальцем ткань штанов на его колене, — На территории стрелять небезопасно. Может вы отпустите меня ночью вот на этот холм?       — Одну — нет, — сразу ответил он, наблюдая за ее пальцами так по-детски гуляющим по его ноге.       — А с вами? — мгновенно сориентировалась она, резко села и уставилась ему в глаза, приблизившись к самому лицу и чуть ли не забираясь на колени. Надо было заставить Итана отдавать куртку самому, надо было стоять под ледяной водой хоть все утро, а не дрочить как подросток. Надо было сразу предугадать, что ей он не может отказать.