Не место на войне

      Итан       Волна от взрыва опалила спину. Пошатнувшись, я оглянулся — рванул грузовик. Видимо, внутри были боеприпасы, потому что от машины не осталось почти ничего. Как и от медведя рядом, только лапы валяющиеся на земле в почерневшем от взрыва пятне. Горящий волк уже перестал дергаться и тлел в стороне. Оставшийся последним, второй подошел к рухнувшему забору и начал скрежетать по нему когтями и пытаться укусить, чувствуя под желозом Ральфа, которого придавило при взрыве.       Тварь пробила дыру в заборе и зубами потянула за нее, отрывая пласт. Оттуда истошно заорали, Ральф был жив. Опомнившись, я кинулся отбивать его у мутанта. Кадеты тоже столпились и открыли по зверюге огонь со всех сторон, и та скоро обмякла. Ральфа вытащили, он шипел, матерился и отплевывался, но был цел и здоров. Я облегченно выдохнул, а потом замер, обливаясь холодным потом и чувствуя, как подгибаются колени.

Где..?

      Я оглянулся на автобус, который стоял так непозволительно близко к воротам, у которых рвануло. Нос и машины был слегка обугленным черным от копоти. Сердце упало в пятки, когда я увидел свисающую с крыши автобуса ногу в берце. Большенной берце 46 размера, точно принадлежащей Эрику.       Я рванул внутрь и, не помня себя, вылетел через люк наверх и замер. Оба лежали на крыше. Эрик — ближе к краю, с черным окровавленным лицом, Ева рядом — головой на его животе.       Я медленно подошел и оттащил ее подальше. Лицо было целым и чистым, только небольшая царапина на щеке. Видимо, случайный осколок. Но кисти рук не скрытые одеждой обожжены. Она дышала, просто была без сознания. Я осторожно похлопал ее по щекам. Резко дернувшись, она распахнула глаза и села, как механический солдатик, и уставилась на меня. Расспрашивать, как она времени у меня не было, я быстро пересел к Эрику и с облегчением убедился, он тоже был жив. Наконец выдохнул, чувствуя как паника медленно отступает. Начал трепать его по плечам, но приходить в себя он не собирался.       — Капитан.? — шепотом спросила Лурия, подползая и судорожно хватаясь за мой локоть, — Что с ним, Итан?       — Все нормально, — ответил я, продолжая тыркать бессознательное тело, — просто без сознания. Он жив, только ожоги, не более.       Я перевел на нее взгляд и посмотрел в испуганные полные непонимания глаза.       — В чем дело? — я на секунду испугался, что от пережитого она могла тронуться умом.       — Я вас не слышу, — так же шепотом ответила она и положила обе руки на уши, растеряно помотав головой, — и себя тоже…       — Совсем? — спросил я и не получив ответа, сделал вывод о том, что конузило их обоих сильно.       Обычное дело для солдат. Это было ничем для меня по сравнению с тем, если бы кто-то из них оказался мертв. Холодный рассудок вернулся, я наконец взял себя в руки и с силой тряхнул капитана. Тот открыл глаза и молча посмотрел на меня ясными серыми глазами, ставшими почти белыми на фоне черного лица.       — Слышишь меня?       — Нет, — автоматически прочитав по губам ответил он и, глубоко вздохнув, посмотрел в небо. Потом скосил глаза на нервно маячащую над ним Еву, положил обожженную в волдырях руку ей на макушку и ласково потрепал по волосам. А потом снова потерял сознание.       Я молча кивнул Еве, чтобы спускалась. Та, то ли еще не отойдя от взрыва, то ли от природной дури, подползла к краю крыши и просто скатилась вниз. Приземлилась на землю и, даже не пытаясь удержаться на ногах, села на землю. К ней тут же подбежал Макс и начал что-то спрашивать. Она молча остановила его жестом и, поморщившись, сказала ему шепотом пару слов. Он кивнул и полез ко мне.       Вместе мы сняли Эрика. Весил засранец не меньше сотни, поэтому, когда мы уложили его в проходе между сидениями автобуса, разогнувшись, я схватился за спину. Такой нагрузки она мне не простила. Кое-как размявшись, я вышел на улицу. Кадеты разбрелись и осматривали базу, вздрагивая от случайных шорохов и вскидывая оружие. Ева сидела на прежнем месте, рядом сидел помятый и понурый Ральф, они молча курили. Я сел рядом и тоже сунул сигарету в зубы. Со временем подтянулись остальные ребята. Некоторые из них, обнаглев от шока, тоже закурили прямо перед моим начальническим носом.       — С боевым крещением вас, кадеты.

***

      Он открыл глаза в лазарете академии и тут же почувствовал боль. Собрался недовольно поморщиться, но болело именно лицо. Поднял руки перед носом и посмотрел на них — все в бинтах. На правой кисти через бинт проступала кровь. Медленно сел, отмечая, что неплохо отделался, больше ничего не болело, только затылок ныл и в голове звенело. Через боль пощелкал пальцами у самого уха. Звук был как сквозь поролон, но хотя бы был. Значит, отпускало.       Эрик сел и долго смотрел в белую стену, приходя в себя, затем поднялся и подошел к раковине. То, что он увидел в зеркале над ней, его совершенно не порадовало: лицо было красным, на скуле свежие ожоговые волдыри. Потом начнут чесаться, с досадой подумал он и кончиками пальцев тронул короткую светлую челку. Подпалившись, она стала совсем белой и по-дурацки закрученной ближе к кончикам, ещё и на ощупь как солома.       Он слегка повернул голову и провел по щетине на подбородке. Вроде бы и не был он особо страшным, мама даже говорила, что вполне симпатичный. Но мама на то и мама, у нее профессия такая — скрывать от ребёнка, что тот других детей своим лицом пугает. Красивым тоже не был. Может, если бы не горбатый нос, был бы поприятнее. Итан всегда беззлобно в ответ на «дылду» дразнил его носорогом и белобрысым. Ну белобрысый, да, что уж тут. Ну зажала матушка-природа немножко меланина для нерадивого сынка. Он никогда не комплексовал, а его обижать и не решались. 188 сантиметров роста и 98 килограммов мышц. Розенкранц поднял край майки и потыкал пальцем в пресс, будто впервые видел, заодно почесал живот под пупком прямо по светлой дорожке волос, уходящей ниже, в штаны. Нет, обделенным он однозначно не был и таковым себя никогда не считал.       Он склонил голову и поднял руку, согнув в локте, напряг ее, рассматривая бицепс. Пошевелил пальцами, следя как задвигались жилы под кожей. А потом повернул голову на звук смешка.       — Сильно тебя прибило, брат, — фыркнул Итан, опираясь на дверной косяк, потом выпрямился, ударился головой и все же зашел, — Любуешься?       — Проверяю, — отмахнулся Эрик, опуская руку. Пока он по привычке продолжал читать по губам, хотя уже вполне слышал, — Чтобы все на месте было.       — И как, все нормально, террорист? — улыбнулся друг.       — Чего сразу террорист-то?       — А кто ж еще такой бум мог устроить, — он потянулся, хрустя спиной и потер поясницу.       — А как там… Остальные члены моей террористической организации.? — осторожно поинтересовался капитан и сел шнуровать обувь.       — Сидят глухие, — охотно ответил Итан, — твоими стараниями почти без ожогов, но с глазами на мокром месте.       Эрик удивленно поднял голову, а коллега неопределенно махнул рукой, давая понять, что разбираться в этом он оставляет ему.       — Который час? — завязав берцы, спросил он.       — Восемь.       Он расстроено вздохнул, понимая, что ужин сегодня он пропускает. И собрался на выход.       — Тебе вообще-то больничный на три дня выписали, — не пытаясь остановить, между делом заметил Фарс, — и постельный режим.       — Еще чего, — не оборачиваясь пройдя коридор, улыбнулся Эрик и, закурив на крыльце, пошел к корпусу, где они жили.       Он вернулся в комнату и сел на пол рядом с кроватью. Без мягкого пушистого коврика стало как-то особенно холодно и уныло. Потер привычным жестом лицо и тут же зашипел: больно. Волдыри на лице уже не были пузырями, сдулись и превратились обычные ссадины. Он поднял голову и посмотрел в потолок. Снова остро захотелось Лурию, во всех смыслах. Сейчас было бы хорошо, чтобы она просто оказалась рядом, говорила бы какую-нибудь ерунду, шуршала бы, хулиганила или жевала бы что-то.       Вздохнув, он поднялся и устало поплелся в душ. Там смыл с себя остатки этого дня, рев тварей, боль, громкие звуки. Ему не было тяжело, он привык, он знал, за что воюет, за что кидается в пасть мутантов каждый раз: за родителей, оставшихся далеко-далеко дома, за Итана, за нелепого бедового кадета.       Впервые он понял, что не чувствует страха, глядя в глаза безобразной животины, прямо посреди боя. Они тогда отбивали базу, на которую пролезло несколько лисиц. Они пробрались ночью, прорыв нору под ограждением и перегрызли глотки так удачно подвернувшемуся командирскому составу. Командование было очень важной частью. Помимо того, что капало всем на мозг, держало дисциплину и наказывало за неподчинение, оказалось, еще и координировало все действия. Без своих капитанов солдаты часто терялись. Так и произошло. Подняв панику, они наверняка и не заметили как умерли.       Тогда он, еще совсем зеленый, вместе с товарищами выпал из грузовика и начал обход территории. Через пару минут наткнулся на тварь, смачно доедающую часового, стоявшего в ту ночь на дежурстве. Он прицелился в ее грудь, а она вдруг подняла морду и посмотрела на него. Во взгляде не было ни крупицы разума, а тем более, страха. Тогда он и решил — они не боятся, значит, не стоит и ему. И выпустил в нее половину обоймы.       Твари были страшными, в них было что-то противоестественное, что-то такое, что не создала бы природа. Поначалу они казались дьяволами. Но чем больше воюешь с ними, тем больше понимаешь, насколько же они все-таки тупы и предсказуемы. Ни одна из них ни разу не нарушила «плана», они все одинаково реагировали на живую плоть, одинаково бросались. Единственное, что они хотели — еда, но в бою иногда казалось, что для них самоцелью было именно убийство. Они почти никогда не убивали быстро. Единственный везунчик, которого он помнил — Тод. Ему тогда просто случайно полоснули когтями по горлу. Он истек кровью так быстро, что даже не успел испугаться, так и лежал, глядя в небо задумчивыми стеклянными глазами. Эрик сморгнул воду и повернул кран. Обернул полотенце вокруг бедер и мокро пошлепал из ванной.       Ева сидела на его кровати, держа на коленях пакет и глядя исподлобья. В груди моментально расплылось тепло, хорошо что пришла. Он обошел кровать и встал за ее спиной:       — Не оборачивайся.       Она выпрямила спину и послушно застыла. Он стянул полотенце и открыл ящик, достал оттуда трусы с фирменным штампом вооруженных сил страны, надел их и натянул штаны следом. Затем вернулся и сел на кровать рядом и загладил влажные волосы назад, чтобы капли не падали и не щекотали нос.       Кадет молча не глядя на него, переставила пакет ему на колени. Отодвинув край, он заглянул внутрь. Там оказался аккуратно разложенный по контейнерам пропущенный им ужин.       — Смотри на меня, — Эрик переставил пакет на тумбочку.       Лурия перевела на него взгляд. Выглядела она неважно, как-то особенно несчастно и побито, как обиженный щенок. Он долго, не двигаясь, смотрел в карие глаза, честно пытаясь не тонуть в полумрачном золоте. В тот момент, когда он собрался сказать, хоть что-то, она протянула руку и взяла его за запястье. Когда капитан беспрекословно поддался, кадет притянула руку к себе и начала разматывать бинт. Потом отложила его и уставилась на кровавые волдыри ожогов.       — Больно? — шепотом спротила она, разглядывая покалеченную кисть.       — Почти нет, — с легким сердцем соврал он, замечая как забавно свет лампы играет с цветом ее волос. В тени обычные темно-коричневые, на свету золотисто-рыжие.       Она долго смотрела на его ладонь, не поднимая головы, проводя пальцем по здоровым частям. А потом он заметил как на простынь упала соленая капля.       — Обманщик, — задушено прошептала она, сдерживая всхлип, — Больно. Я же чувствую.       Он застыл, ощущая, как все органы внутри сходятся к середине, а потом меняются местами, в голове как назло стало пусто.       — Простите, — Эрик вдруг сообразил, что шепчет она наверняка из-за контузии, плохо слыша себя и боясь говорить слишком громко, — это из-за меня. Не надо было закрывать. Было бы честнее, если бы и мне тоже лицо обожгло. А теперь что мне делать?       Ну не слышит и не слышит, подумал он. Слова ему сейчас были ни к чему. Освободив руку, он взял ее за подбородок и заставил поднять голову. Лурия горько плакала; неужели из-за него? Слезы оставляли влажные дорожки на круглых щеках. Одна из таких дорожек пересекала свежую глубокую царапину на скуле, прямо под правым глазом. Наверное, от слез неприятно щипало. Его злила эта ранка, которой не должно было быть.       Он положил вторую руку на ее шею, наклонился ниже и прижался губами к дурацкой царапине. Оторвался и посмотрел: та никуда не исчезла. Он поцеловал снова, будто правда надеясь, что она исчезнет.       А когда Ева доверчиво зажмурилась и положила ладони на его предплечья, в голове глухо щелкнуло — это повернулся последний рычаг контроля. Он снова поцеловал больную скулу, потом другую, не желая обделять ее вниманием. Не отрываясь, сполз губами ниже на сладкие мягкие щеки.       Не выдержав, кадет открыла глаза и потянулась к нему, но, вспомнив устав, лишь невесомо провела пальцами по волосам. А потом обхватила его руками поперёк груди, утыкаясь в нее горящим от поцелуев лицом. Эрик тут же обнял в ответ и крепко прижал к себе, положив руку на затылок, а подбородок на макушку.       Он прикрыл глаза и вдруг почувствовал, что он дома.       Розенкранц опустил голову и уткнулся носом в волосы, втягивая знакомый аромат цитрусового мыла. Тепло и спокойно.       — Ты хорошо справилась для первого раза, — он задумчиво повел пальцем по ее спине, — промазала всего один раз.       Ева выбралась из его рук и вздохнула.       -Я вас не почти не слышу, капитан.       Он расслабленно улыбнулся и кивнул. Ему так даже больше нравилось. Не умел он говорить хорошо и понятно. Особенно такие вещи. Особенно сам не до конца понимая что и как нужно сказать.       — Мне нужно идти. Директор звал, — шепотом сказала она, поднимаясь с кровати, — поешьте и ложитесь спать.       А потом, подумав, подошла и с чувством поцеловала его в лоб — единственное, что не пострадало от взрыва. И быстро вышла.