Колдун
9 июня 2021 г., 11:58
Он стоял под холодными струями душа, подставив им лицо. После тренировки тело ныло и по ощущениям при соприкосновении с водой от кожи шел пар. Открывать глаза не хотелось, он был смертельно усталым. Но это работало, Эрик за год выучил: если набегаться, налупить грушу и наспарринговаться с солдатами до потери пульса, есть шанс уснуть. А боль в мышцах на следующий день донимала и таким образом напоминала, что он еще жив и чувствует хотя бы телом. Напоминание было важным. Несколько раз ночью он открывал глаза от кошмара и долго пялился в темноту перед собой, пытаясь понять, а существует ли он вообще. Кто он, что делает, зачем?
Для кого?
Как правило, стоило пошевелиться, покурить или съесть что-нибудь сладкое, чтобы скулы свело, отпускало. Чувство реальности возвращалось, экзистенциальный кризис отступал, только сон не возвращался. Работа на базе, однако, много и не требовала: для того чтобы гонять отряды и самому стрелять по тварям хватало автопилота. Колдун, так звали его коня, привык повиноваться малейшему его движению, и мог вытащить хозяина буквально из пасти мутанта. По базе давно ходили слухи и байки о том, почему Эрик назвал своего скакуна именно так. Кто-то считал, что Колдун правда необычный конь, и капитан жив только благодаря тому, что поит его кровью солдат по ночам. Эти же люди якобы видели, как жеребец высекает искры копытами на бегу. Другие считали, что кличка ритуальная или это аббревиатура, третьи думали, что Розенкранц тыкал пальцем в словарь наугад. О том, сто Эрик назвал четвероногого друга в честь блюда из картошки знал только Итан. Он вышел из душа, оделся и спустился вниз покурить. Фарс разгуливал перед шеренгой новоприбывших еще совсем зеленых, только из академии солдат, и выкрикивал приветственную традиционно запугивающую речь. Речь включала в себя увещевания в том, что если они не будут соблюдать дисциплину и выполнять приказы, их сожрут либо твари, либо командование. Итан плохо справлялся с образом «плохого копа», он вообще был по натуре мягкий и жалостливый. Всю неделю он ходил и смотрел на друга несчастными глазами, считая, что смертельно расстроил его напоминаем об одной сломанной руке, втягивал в разговор и даже правда познакомил его со своим парнем. Оливер и правда оказался странным морозным коротышкой. Они немного поговорили, обменялись взаимным «обидишь его — убью» и мирно разошлись, каждый про себя подумав «нормальный мужик». Пару дней назад Итан по привычке привез из пекарни свежую сахарную плюшку. Эрик честно взял её, долго с отвращением пялился, а потом сожрал, запихнув в рот чуть ли не целиком. Все-таки что-то не меняется, не может он так легко, за год забыть свою любовь. Дылда разогнал молодняк по казармам и бодренько подошел, закуривая по пути. — Мало девочек в этом году, — он затянулся и оперся рядом. — Ну и хорошо, нечего им тут делать. — Не знал, что ты сексист, брат. — Я не сексист, — устало ответил Розенкранц и прикрыл глаза, — нечего им тут делать не потому что они девочки и должны, — он изобразил ковычки пальцами, — делать что-то другое. Тут вообще никому не место. Тем более молодым. Тем более тем, у кого есть матери и отцы, не готовые получить их разодранный труп. — Тоже верно. Но мы тоже молодые между прочим. — У нас с тобой не было выбора. Забыл? Военное училище, где мы были, когда все началось не оставило нам шанса не воевать. Фарс помолчал, а потом кинул бычок в мусорку и улыбнулся: — Только вот мы с тобой вдвоем мир не спасем. Если не будет молодых наивных и смелых солдат, нам всем конец. Ответить было нечего, поэтому блондин просто кивнул. Докурив, прошелся по казармам и осмотрел новый состав. Девушек правда было мало, но все крепкие. Парни тоже все как на подбор, здоровые с горящими глазами. По возвращению, пошел к дылде. Тот как раз переоделся и достал списки с поступившими на третью оборонительную базу солдат и на две соседние, что тоже были под управлением Розенкранца. Итан начал гулять по комнате. У них была особая игра: читая списки новобранцев из академии, они находили забавные фамилии, читали вслух и придумывали рифму и просто хихикали как дураки. Это очень расслабляло. Сейчас они успели пройти уже два списка. — Аврил… Аврил — коня похоронил, — Фарс засмеялся и не услышав смеха в ответ, отфыркнулся, — Ладно, согласен, это было не очень, давай дальше. Он обернулся и уставился на друга, но тот молчал, глядя в лист. — Эрик, прием, дальше, — брюнет вдруг заметил, что тот не дышит, сидя слишком ровно, — Эрик..? Розенкранц шумно выдохнул через нос, сжал в кулаке список и встал на ноги. Прошелся по комнате, играя желваками, а потом резко швырнул бумажку в стену и всадил следом кулак так, что с полки рядом упал будильник. Обойдя дернувшегося Фарса, он взял с его тумбочки ключи от служебной машины и почти бегом покинул комнату. Итан, сглотнув, поднял смятый лист, развернул его, вчитался, а потом нервно рассмеялся, увидев в четвертой строчке фамилию Лурия. Быстро поднявшись, он со всех ног бросился во двор и еле успел запрыгнуть в джип до того, как Эрик нажал на газ. Уже через два километра резких поворотов на скорости Фарс позеленел и умоляюще похлопал товарища по плечу. Они вынуждено остановились, брюнет вывернулся, избавляясь от недавнего обеда и, попив воды, недовольно утер губы. — Дальше поведу я, — прохрипел он, приходя в себя. — Нет. Итан был добрым и терпеливым, но убить их обоих в дтп не был готов. Он уверенно подошел к другу, взял за грудки и крепко встряхнул. Глаза у Эрика впервые за последний год не были пустыми, они горели, но почему-то злостью и недовольством. Он нервно постукивал ботинком о колесо машины. — Прости, — негромко отозвался он, не пытаясь освободиться, и посмотрел снизу вверх как-то по-особенному печально, — я поведу аккуратнее. Я пришел в себя. Фарс вздохнул и потрепал друга по голове как большого пса. Тот ворчливо отфыркался и отвел глаза. Он знал, капитан не любит проявлять чувства, особенно так, чтобы кто-то видит. Но сейчас его колбасило не по-детски. Они благополучно вернулись в машину и правда весьма плавно и спокойно добрались до второй оборонной базы. Там было спокойно, только пара офицеров и немного персонала, таскающего сено для привезенных недавно лошадей. Эрик быстро распорядился построить новобранцев и застыл столбом, расправив плечи, сложив руки за спиной и нахмурив брови. Любой зеленый кадет при таком его виде предпочитал раствориться на месте, лишь бы не попасть под этот взгляд. Из казарм посыпали парни и девушки, тихо переговариваясь и пытаясь узнать причину повторного вызова. Как только они выстроились в пару шеренг, капитан прогавкал свое имя и звание, основные пункты устава и медленно пошел вдоль рядов, заставляя себя не спешить и сохранять серьезное выражение лица. Наконец он нашел её. Лурия стояла во втором ряду и смотрела на него ясными бессовестными карими глазами. Он остановился, окинул ее взглядом и фыркнул. Она перешила все пуговицы, и теперь все они были жёлтыми, отрастила волосы, теперь они были собраны в хвост, и похудела. Последнее его особенно задело. Если похудела, значит плохо кормили, значит гоняли, может обижали. Осталась ли она такой же мягкой наощупь? Он посмотрел в ее глаза совершенно не весело и недовольно, и увидел, что девочка собиралась улыбнуться, но вместо этого поджала губы. Справа от нее стоял, задрав подбородок Ральф, слева — верная Рита. Конечно, куда же без свиты. — Вольно, — гаркнул он. Солдаты побрели обратно. Троица отошла в сторону, тихо разговаривая. Эрик нервно дернул плечом и пошёл в конюшню. Гертруда цветным пятном выделялась среди всех в своем столе. Когда подошёл, она затопталась на месте и зафыркала, узнав его, и сунула морду над оградой. Он погладил ее между ушей, провел по гриве пальцами, а потом просто прислонился лбом к лошадиной шее. — Вот что вы тут делаете, а, Гера? — спросил он, поглаживая кобылу, — Ладно она дурочка, а ты как позволила вам здесь оказаться? Гертруда многозначно зафыркала в ответ, жалуясь и подробно объясняя, что была против этой идеи. Утешить ее, разумеется, могла только груша с ужина. Утешившись, она благодарно забодала капитана и шумно выдохнула ему в щеку, мол, держись приятель. Нагладив старую знакомую, он пошел обратно, точно уверенный в том, что девчонка не в казарме. Заметив ее у дальней стены с сигаретой в руках, прибавил шагу. Интуитивно обернувшись, Лурия пихнула сигарету обратно в нычку и предупреждающе попятилась. Эрик побежал. Она втопила от него со всех ног, постоянно путаясь и не зная, где свернуть в незнакомой пока обстановке. Бежала упорно, будто правда не хотела, чтобы догнал. — Лурия! — зло гавкнул он, почти догоняя. Девчонка подпрыгнула и резко свернула к забору, там схватилась на прутья, засучила ногами, с горем пополам подтянулась и перелезла за территорию. Розенкранц возмущенно перемахнул следом и остановился, шаря взглядом по стволам деревьев. Тут сразу за периметром начинался лес. Он какое-то время побродил туда-сюда, потом сообразил и оперся на ствол дерева. — Какого хера ты тут делаешь, — не глядя вверх, он скрестил руки на груди. Она не ответила. — Тебе мало было? Не насмотрелась? За каким чертом ты прошла этот сраный отбор? Тишина. — Лурия, мать твою за ногу. — Да, я тоже очень рада вас видеть, капитан, — обижено ответили сверху. — А я не рад. Пиши отказ и возвращайся назад. Сейчас же. В голову прилетела шишка. Очень больно и очень метко. Он зашипел и посмотрел наверх. Ева сидела на толстом суку и обнимала ствол дерева, зло глядя на него сверху вниз. Как только они встретились взглядами, она подкинула на ладони вторую шишку и запустила ее ему ровно в лоб. Розенкранц успел поймать ее перед самым лицом и недовольно швырнул в сторону. Он потер голову, хмуря светлые брови и погрозил ей кулаком. Она оторвала новый снаряд. — Только попробуй, — предупредил он, — я тебе ее по самое огого запихну. Она попробовала. И подкрутила шишку так, что та сменила траекторию в полете и стукнулась в его грудь. Потом медленно поползла вниз с дерева. Он протянул руку, чтобы дернуть за ногу и тут же получил пинок берцем. Лурия спрыгнула на землю и молча обошла его, задев его плечом. Потом остановилась у самого забора и, не оборачиваясь, спросила: — Правда совсем не рады? Эрик проглотил язык. Ну конечно же, блять, неправда. Он пялился в ее затылок, не веря до конца, что это правда она, и она наконец здесь. Не важно, где это «здесь», главное что вот она — протяни руку и коснись. Он обошел ее и оперся спиной на забор, разглядывая ее лицо. Слава богу, щеки на месте. Просто повзрослела как-то, глаза стали печальнее. Он скосил взгляд на черточку под глазом, оставшуюся после взрыва на учебной базе. Потянулся тронуть, в общем-то и не собираясь этого делать. Но Лурия не дернулась и позволила провести по шрамику пальцем. Розенкранц мученически вздохнул, с ужасом ощущая, что снова начал чувствовать что-то в груди. Вернулся к забору, сложил руки замком и положил их на колено, а потом указал на конструкцию глазами. Ева понятливо подошла и поставила туда ногу, позволяя подсадить себя, и перелезла через забор. Он спрыгнул следом. Они молча пошли обратно к казарме. У самого входа капитан остановился. — Будь у меня на виду и не лезь в неприятности, — разглядывая куст в стороне так, будто он очень интересный, сказал он. Лурия молчала, поэтому ему пришлось посмотреть на нее. Она стояла и улыбалась как полоумная, блестя своими дурным большими глазами. — Вы же знаете, что я не могу обещать, капитан. Он кивнул, конечно знает. Развернулся на пятках и только после этого позволил себе улыбку. Все возвращается на круги своя, душа снова на месте, седеть пока рано. Он неспешно пошел к корпусу, слушая как за спиной Ева по телефону рассказывает Оливии, как прошел ее день. У главного корпуса ждал Итан, он даже не скрывал ехидную улыбочку. — Что? — хмуро спросил блондин. — Ничего, — зафыркал друг и затянулся от сигареты с самым довольным в мире видом. — Итан… — Дай угадаю, ты сорвался, приехал сюда, всех построил, побежал за Лурией, думая все это время «ух, убью ее, убью>: (», а как догнал, сразу ах, пук-пук, будь осторожна, ну пожалуйста. Эрик сел на клумбу, чувствуя себя идиотом, потому что так все и получилось. Отвечать он не стал, чтобы не выглядеть еще глупее. — Я так понимаю, мы с тобой передислоцируемся сюда? — Нет, Итан. Мы едем обратно на базу, — он зевнул, чувствуя, что сегодня будет спать как младенец, — а у Лурии одна попытка. Нашкодит — переведу ее к нам, на третью.
