Не место на войне

***

      — Ты же не обидишься, если я буду пока носить его на шее? На цепочке с медальоном, — застегнув сумку, Итан повернулся.       — Не обижусь. Если хочешь, вообще оставь его у меня до конца войны, — секретарь улыбнулся и, поправив на нем ворот формы, дотянулся поцеловать в кадык.       Фарс довольно зафыркал, наклонился и напросился на более серьезный поцелуй. Следующие две минуты он не переставал улыбаться ему в губы и все никак не мог отлипнуть.       — Нет, — оторвавшись со звонким чмоком ответил он и выпрямился во все 197 см, — хочу, чтобы оно всегда было со мной.       — Как скажешь, ясный мой свет. Давай, тебе пора.       Итан вышел из здания и дошел до машины не оборачиваясь. Знал, что если сделает это, сердце больно сожмется и уехать будет труднее. С парковки также выехал, не глядя назад.       На базе все как всегда было тихо, даже слишком. Неладное Фарс почуял, как только на подходе к корпусу наткнулся на Риту. Ее рука была в гипсе, щека стесана, а взгляд бесцельно блуждал по земле. По спине пробежали мурашки, а от щек отлила кровь. Он почти бегом бросился наверх, закинул сумку в комнату, а потом как обычно без стука влетел к Розенкранцу. Тот по традиции сидел на полу, на коврике у кровати и крутил в пальцах желтую пуговицу.       — Эрик..?       Он молча поднял голову, и у Итана встал ком в горле: лицо было все в кровоподтеках, губы разбиты, а левый глаз красный с полопавшимися каппилярами. Носорог выдохнул через нос и ледяными глазами уставился на его рацию. Итан медленно с ужасом осознал, что так и не включил ее.       — Говори уже, — выдавил он.       — На зачистке, — негромко сказал капитан, подняв взгляд и уставившись ему в глаза, — мы наткнулись на гнездо тварей, не таких как раньше. Они были больше, быстрее и бросались на лошадей, — он снова опустил голову и крутанул пуговку в пальцах, — мы потеряли много людей. Четырнадцать солдат убиты и перевезены сюда. А еще пятеро пропали.       Фарс медленно подошел и опустился на пол напротив, крепко взял его за плечи.       — И кто пропал?       Розенкранц снова кроваво посмотрел на него и улыбнулся совсем нехорошо, одним ртом, давая понять, что ответ они оба знают. Спустя минуту молчания он хрипло перечислил:       — Аника Ливс, Томас Стивенсен, Рой Китч, Ральф Сидни и Ева Лурия.       — Тогда почему ты сидишь здесь вместо того, чтобы их искать?       Капитан резко дернулся и схватил его за грудки крепко тряхнул сморщив нос и зарычал в лицо:       — Ты думаешь, я не искал?! Два дня прошло, Итан. Мы не можем найти ничего, там до сих пор группа поиска. Ни-че-го. Это значит, что они либо они черт знает где, либо от них не осталось даже ошметков.       — Заткнись! — Итан дернулся и сжал запястья друга, — Я знаю, ты злишься, знаю, что я виноват, что прохлаждал свою жопу и не выходил на связь. Но возьми себя в руки, они не обязательно мертвы.       Розенкранц зарычал еще страшнее и все менее и менее адекватно. Тогда он залепил ему крепкую пощечину по здоровой части лица. Капитан нелепо дернулся, но не отвел глаза, разжал пальцы на его воротнике и исступленно обмяк. Итан кивнул и притянул его к себе, позволяя, уткнуться в плечо. Тот как кукла, послушно упал лицом в его форму, но спустя пару секунд, медленно обхватил его широкими лапами и до треска сжал форму на спине в кулаках. Фарс молча прижал его к себе и с нажимом погладил по затылку, слушая едва уловимое сиплое и приглушенное дыхание друга, больше похожее на отчаяный скулеж.       Уже через две минуты блондин пришел в себя. Поднялся, умылся и из ванной вышел абсолютно адекватный и прямой.       — Едем? — Итан тоже встал, звякнув ключами в кармане.       — Едем, — хрипло ответил капитан и пошёл на выход.       — Я за конями.       — Едем на машине. Там уже зачищено и… — Эрик нахмурился и широко провел рукой по загривку, — и я не знаю, где Колдун. Он и Гертруда тоже пропали.       Первые десять минут ехали молча, потом дылда не выдержал:       — Прости меня.       Розенкранц устало махнул рукой и потер переносицу. Он не злился, знал, что просто совпадение, знал, что присутствие Итана ничего не изменило бы. Злился он на себя, и на то, что мокрым больным комком застряло в груди, злился на собственные беспомощность и отчаяние. Приоткрыв окно, он закурил.       — Мы поехали туда как полагается, верхом, — сквозь затяжки начал он, — прискакали к деревне. Твари повылезали и напали: ничего нового, волки, лисицы и мелюзга. Только вот они все оказались чуть ли не вдвое больше обычного. А еще помнишь, как во время нападения вепря, они ломанулись в конюшню? Я тогда думал, что от общей паники, но оказалось, ошибся, — Эрик смял окурок в пальцах, не почувствовав боли, — Пока мы отстреливались, они перегрызли почти всех лошадей.       — Они их едят? — Итан покрепче сжал руль и слегка прибавил скорость.       — Угу. Рита предположила, что люди стали слишком трудной добычей, поэтому они перешли на животных и засчет этого отожрались и выросли.       — Ясно. Дальше.       — В переполохе мы разбились на несколько групп. Одну они зажали и разорвали очень быстро, вторую оттерли ближе к лесу, там были все пропавшие. Третью, мою, тоже окружили. Мы почти отбились, но я не увернулся, — он задрал рукав и показал свежий неожиданно большой отпечаток зубов на предплечье, — волк завалил, я неудачно приложился головой об камень и как идиот вырубился.       — Ты же знаешь, что не виноват в том, что потерял сознание? — Итан осторожно покосился на друга и только поджал губы, когда тот не ответил.       Талант Эрика всегда поступать правильно и знать, что делать, был и проклятьем. Слишком много ответственности он чувствовал из-за своих решений. И объяснить ему, что отрубиться от удара и потери крови — не совсем его решение, Фарс не мог. Ему самому было больно смотреть на побратима в таком состоянии: он как большой набедокуривший пес, фыркал, отводил глаза и старался уткнуться в какой-нибудь угол. Если бы мог, наверняка поджал бы уши к голове и завыл.       — Помню, последнее, что видел, как на самой границе леса, Ева вместе с гранатой ныряет под волка, Ральф ее выдергивает оттуда и вроде бы успевает. А потом все, темнота. Очнулся почти через сутки на базе. Солдаты успели меня поднять и кое-как на оставшихся конях дать деру. А когда мы вернулись и зачистили оставшихся тварей, забрали трупы и пересчитали, поняли, что пятерых нет. Просто нет. Ночью еще и дождь прошел, так что даже следов не нашли.       Итан остановил машину, подъехав вплотную к остаткам злополучной деревни. Тут и там бродили солдаты: кто-то разбирал завалы, кто-то подбирал брошенное оружие и искал медальоны погибших, чтобы вместе с закрытым гробом выслать семье.       — Я думаю, — он вышел из машины и тоже закурил, — они ушли в лес.       — Если они ушли в лес, они точно мертвы, — холодно ответил капитан, поровнявшись с ним, — там все кишмя кишит тварями.       — И вы там конечно же не искали?       — Не глубоко, — Эрик вздрогнул и чтобы скрыть это, повел плечами.       — Бери оружие и пошли.       Фарс уверено пошагал к чернеющим деревьям. Тут лес, в отличие от базы, был не только сосновый, возвышались и дубы. Они успели пройти не больше километра, когда вдруг услышали жалобное ржание. Переглянувшись, перешли на бег, вскоре нашли виновника шума и не поверили глазам. Под огромным дубом лежал и недовольно ржал Колдун, с окровавленной, видимо, укушенной ногой, а перед ним на уже издохшей лисице сердито топталась Гертруда.       Капитан быстро оказался рядом, конь, узнав хозяина, радостно ткнулся головой в руки и прикрыл глаза, давая нагладить свои щеки шею. Кобыла тут же сунулась следом и дернула его зубами на рукав.       — Гера, — протянул он и с чувством поцеловал ее между ушей, — умница-девочка, спасла моего дурака. Итан, возьми ее, скачи в лагерь, позови помощь, Колдун не встанет.       Фарс кивнул и готово взялся за поводья, но кобыла вдруг попятилась, начиная стричь ушами и недовольно фыркать.       — Ты чего, красавица? Не бойся, все кончилось, — начал было брюнет, но Гертруда чуть не оторвав ему руку, мотнула головой и вырвала поводья. Затопталась на месте, даже не пытаясь бежать, откинула голову и громко заржала.       Эрик выругался и поднялся, пытаясь вместе с товарищем окружить ее.       — Тише, дурища, сейчас весь лес сюда позовешь! — он снова поймал ее под узцы.       Она посмотрела на него как на идиота и толкнула носом в грудь, снова затопталась, кружась на месте, Колдун в тон ей зафыркал сзади.       — Ты говоришь на лошадином? — растеряно спросил Розенкранц, озираясь по сторонам и пытаясь понять, что так беспокоит лошадей. — Никак нет, — ответил Фарс и тоже начал оглядываться, а потом вдруг посмотрел вверх и застыл.       С толстой ветки дуба в двух метрах от земли что-то свисало. Узнать в этом «чем-то» человеческую руку было задачкой со звездочкой — рука вся была черной от грязи и запекшейся крови. Итан сорвано выдохнул застыл, наблюдая, как капитан, проследив его взгляд, молниеносно полез на дерево. Чуть не сорвавшись, он таки забрался на ветку и секунд десять молчал. А потом сверху тихо но четко донеслось:       — Скачи в лагерь за помощью.

***

      Эрика крупно трясло. Дрожь колотила, пока они снимали два тела, пока подгоняли машину и всю дорогу до базы. На дереве на двух противоположных ветках, спинами к стволу, привязанные к нему же своими ремнями сидели Ева и Ральф. Оба в крови с ног до головы. Ральф был весь вымазан черт его знает чем так, что лица было не видно. А вот у Евы голова была чистая, но легче от этого не становилось. Она была холодная, с большой рваной раной на боку, глаза были закрыты, а губы нехорошо отдавали синим. В приступе паники, он прижался к ее груди ухом, но ничего не услышал. Внутри него что-то треснуло и замерзло, он так и замер на месте.       Поэтому, когда случайно услышал глухой слабый удар, чуть сам не полетел вниз, неуверенный в том, что это правда было ее сердце. Появившиеся через десять минут медики сразу на месте что-то вкололи ей, Ральфа лишь ощупали.       На базе их выгрузили и повезли к лазарету. Выбежавший врач быстро вытолкнул его из операционной, куда Розенкранц уверенно сунулся за ними. Но уже через минуту дверь открылась:       — Вторая отрицательная! — гаркнули оттуда, — Бегом, переливание, пульс падает!       Эрик снова шагнул внутрь. Перед глазами плыло, он плохо слышал, что говорят ему врачи, просто позволил уложить себя рядом с операционным столом. Когда в вену ввели катетер, тоже не почувствовал. Он смотрел на мертвенно-бледное лицо Евы, лежащей на расстоянии вытянутой руки, на шрам под ее глазом, на то, как на ней снизу и до груди режут форму, на то, как начинают зашивать огромную бескровную рану от когтей на ее боку. Потом в голове помутнело по-настоящему, ибо кровь они переливали быстро и много.       Когда врач подошел к нему и забинтовал его локоть, он резко сел.       — Что там?       — Стабилизировалась. Рану зашили, органы целы, крови много потеряла, слегка отморозила ноги и руки, но жить будет и заживет быстро. Повезло, успели.       — Я останусь?       — Нет, капитан. Идите отсюда, съешьте что-нибудь и поспите, на вас смотреть страшно.       Он встал и пошатнулся, наблюдая как каталку вывозят в коридор. На ватных ногах вышел и тяжело рухнул на стул рядом с Итаном. Тот подпер его плечом, чтобы не дать стечь на пол, и молча подсунул под нос вскрытую шоколадку. Розенкранц, не двигаясь, откусил ее и сосредоточенно захрустел, пока друг заботливо продолжал держать ее для него.       — А Ральф как там? — дожевав спросил он.       — Умер, — тихо ответил Фарс.       — Что? — он выпрямился и посмотрел на друга.       — Врачи сказали, он часов пять уже как мертв был, когда мы их нашли. Кровопотеря. Ему тоже бок раскроило, и руку, а там вены.       Помолчали. Потом жираф поднялся и протянул ему руку. Он тоже встал, борясь с чернотой в глазах. Кое-как доползли до корпуса. Там Итан скинул его в кровать и устало уселся рядом, начал стягивать с него куртку.       — Не вытворяй свои гейские штучки, пока я бескровный, — хрипло и как-то слишком морозно пошутил Розенкранц, поддаваясь.       — Ну тебя, — он устало засмеялся, щелкнув друга по носу, потом посмотрел на него, на то, насколько нервно и неправдоподобно он посмеивается, — Выдыхай, бобер. Все уже в порядке.       — Ральфа жалко, — немного расслабившись, ответил он, засыпая на ходу.       — Мне казалось, ты его не любил, — брюнет подоткнул одеяло, накрыв друга аж до шеи.       — Терпеть не мог, — согласился он и отключился.       Фарс поднялся, еще какое-то время посмотрел на него, а потом сплюнул, пошел, притащил раскладушку и улегся спать тут же, у противоположной стены. Не хватало, чтобы этот еще помер. Лучше перебдеть, как говорится, чем недобдеть.