Колыбельная
17 февраля 2022 г., 21:11
Pov Ева:
Эта схема работает всего год, но как будто всю жизнь. Нужно только не бояться, нужно только верить и делать. Я верю, но не бояться не получается. Каждый раз бросаясь с взрывчаткой под брюхо твари, или прыгая ей на спину, я не помню себя от ужаса. Почему не кинуть гранату под тварь издалека? Я так же спросила на первом теоретическом занятии. А потому, Ева, ответила себе я же, попробовав сделать это в первом настоящем бою, что тварь не будет стоять и ждать, пока взорвется, а если под ней вместе с гранатой будешь валяться мясная и пухлая ты, она ее и сожрать может. Дважды мне и правда удалось пихнуть гранату прямо в пасть заразе. Это чуть не стоило мне рук. Мамочка, если бы только знала, как же страшно, как же больно бьет по ушам. Каждый раз я уверена, что умру. Сейчас тоже, чудище машет лапой и то ли промахивается, то ли я не чувствую, как она проходится по моему боку. Неприятно кольнуло. Но каждый раз Ральф успевает поймать меня за ремень, за ногу, да хоть за волосы и вытащить до взрыва. В этот раз тоже успел. Опалило нас обоих неслабо. Сразу привычно мерзко завоняло жженой шерстью. Остатки волка обмякли на земле, но радоваться некогда: сзади еще двое. Не сговариваясь, я и остальные ребята припускаем в лес. Не сговариваясь, по очереди стреляем по преследователям. Мы команда, мы обязательно спасемся, как делали это всегда. Внезапный глухой звук — Аника споткнулась о корягу и покатилась по земле. Ральф резко разворачивается и бежит к ней, успевает приподнять за плечо, прежде чем подбегает волк, вскидывает оружие и…И ничего…?
Волк сносит их обоих на бешеной скорости. Стрелять нельзя — убью их, приходится тоже тормозить и палить по второму зверю. Правым ухом слышу как Ральф борется с тварью ножом. Значит, кончились патроны. Оттуда же, справа, что-то прикатывается и легонько тыкается в ботинок. Не глядя, отопнув это от себя, выпускаю очередь, а потом все же скашиваю глаза. Надо бы закричать, погромче и пострашнее, и тварь бы отвлекла, и самой бы легче стало. Но вид лениво укатывающейся из-под ноги головы Аники так и не позволяет вырваться из горла ни единому звуку. Волк меняет тактику и прыгает на Роя, тот встречает его очередью в мохнатый живот, оба падают, сверху на тварину приземляется и Томас, щедро проходясь по холке ножом. У него уже тоже нет патронов. Два на два, решаю я и бегу к Ральфу. — Пригнись! — неужели мой голос? Так страшно, что будто и не я кричу. Парень послушно скатывается со скотины, зажимая бок, та сучит лапами по земле, успевая разодрать ему и руку. Остаток обоймы выпускаю почти в упор в волчью черепушку. Ральф тяжело поднимается, глядя за спину. Пальцы резко закололо, в затылке стало холодно. Я резко пригнулась и, оказалось, во время. Ровно над головой, брызжа кровью, пролетела недобитая Томом тварь и резко развернулась, выпуская из пасти…руку.? И снова кинулась вперед. Медленно, слишком медленно, слишком тяжело она ранена чтобы, не дать мне увернуться. Бок снова прорезает болью так, что в глазах искры, но откатиться успеваю. Взвизгнув, она взрывает лапами землю и меняет направление. Ральф уже почти без сил устало но зло пинает ее в бок. Этого достаточно, чтобы упасть на нее сверху и всадить нож ровно в ухо. Проскулив, она обмякает насовсем. Какое-то время пошевелиться не получается, руки ослабли и даже не могут вытянуть лезвие из трупа. Наконец справившись, я упала на задницу и покрутила головой, пытаясь унять звон в ушах. Спустя секунду, поняла, что никакой это не звон, а крик. Крик Томаса, катающегося по земле без руки. На четвереньках добравшись до него, приходится бесцеремонно поймать его и зажать рот. Нельзя привлекать еще больше тварей. — Ральф? — Я. — Рой? — Он мертв, — после молчания отвечает он, — Что нам делать с Томасом? Если бы я знала, я бы непременно ответила ему. Сейчас же я могла только сидеть и нелепо одной рукой зажимать его рот, а другой — брызжущее кровью плечо. Ральф тяжело падает рядом и протягивает свою куртку. Быстро сообразив, я перетянула рукавами как жгутом плечо, а остальным зажала рану. Куртка мгновенно пропиталась кровью. — Надо уходить, — вдруг шепнул мне на ухо друг. — Что.? — я резко повернулась, столкнувшись с ним нос к носу. — Уходить. Не глупи, сейчас тут будут твари. А Том… Сама видишь. Я медленно скосила глаза на второго товарища. Он перестал кричать и просто молча плакал в мою ладонь, дрожа и глядя на нас безумными от боли и ужаса глазами, начинающими медленно стекленеть. Томас не жилец. Вдруг он резко перестал трястись и обмяк. Я убрала руку, он блаженно улыбнулся. — Идите, — просипел он. Предсмертная эйфория, сразу подумала я. Потом аккуратно утерла его слезы, подсунула теплую и мокрую от крови куртку ему под голову. — Ева, я слышу тварей, — напряженно поторопил Ральф, поднимаясь на ноги. — Я тоже, — кивнула я и наклонилась к Тому, — тебе нужно помочь, Томми? — Да, пожалуйста, — тихо ответил он, вытаскивая нож из-за пояса, — я не хочу слышать, как они будут меня есть. Взяв нож, я вдруг поняла, что сейчас все кончится. Никаких тебе больше хиханек-хаханек, я убью друга и брошу его и еще два тела на корм мутантам. И мягко провела лезвием по его горлу, зажмурившись до головокружения. Том испуганно булькнул, захлебнулся и уставился на ветви вверху пустым взглядом. Посмотреть на него так и не решилась, разжать собственные пальцы тоже не смогла. Открыла глаза только когда Ральф больно за шкирку поднял меня на ноги и пинком заставил сделать первые шаги ватными ногами. — Бежим. Мы побежали, слыша сзади хруст, с которым твари доедали оставшихся там. Через 5 минут в глазах потемнело и я затормозила, поймав Ральфа за плечо. — Дальше нельзя, там будет только хуже, медведи и прочее, — в боку кололо, но я подумала, что не буду смотреть или трогать его сейчас. — А сзади за нами идет мелочь, а мы пустые, — нервно покусав губы, заметил Ральф. Я глупо потопталась на месте, глядя как безвольно обвисла его распоротая рука вдоль тела. Молча стянула куртку, отрезала рукав и перетянула. Огляделась. Думай, думай, нет безвыходных ситуаций. Уставилась на желудь под ногами. Желудь??? — Ральф, наверх. — Не понял. — Все ты понял, давай. Я тебя подсажу, а ты потом вытянешь меня, — прикинув высоту ветки, я прислонилась спиной к дубу, покрепче зарылась ногами в землю и сложила руки замком. — Ты меня не подсадишь, — он медленно подошёл. — Мне хватит сил. А у тебя всего одна рука, лезь. Вздохнув и бросив тихое «извини», он наступил в мои руки и поднялся, цепляясь за ветку. Если мне когда-то придется рожать, вряд ли это будет тяжелее и ужаснее, чем подсаживать 80 килограммов Ральфа. Когда я была уже уверена, что мои пальцы сейчас треснут и сотрутся в пыль, он наконец подтянулся и тяжело лег на ветку. Отдышался и, свесившись оттуда, протянул здоровую руку. Посучив ногами по стволу и выдав самые грязные слова, что знаю, я забралась следом. А потом перебралась на соседнюю. Минут двадцать мы молчали. — Кровь остановилась? — В руке — да, — хрипло отозвался он с той стороны. — А в боку? — А у тебя? — устало усмехнулся он. Я наконец опустила руку на бок и снова чуть не начала звать маму. Глубокие полосы, из которых хлещет кровь. Через десять минут адреналин кончился и пришла боль. Я почувствовала, что начинаю сползать с ветки. — Давай ремень, — я вытянула руку. Он зазвенел им и отдал мне. Я вытянула свой, соединила их, снова передала ему конец и забрала его с другой стороны. Потом застегнула вокруг своего пояса. Теперь даже если потерять сознание или уснуть, можно не бояться упасть. Остатками куртки зажала бок. Кровило ужасно. — Ральф? — М? — Спишь? — Чувствую, выключаюсь. Спокойной ночи? — До завтра. Потеряла я сознание или уснула, было непонятно. Проснулась от боли. Боль была везде и понемножку: в отсиженной заднице в разорванном боку, в окоченевших от ночного холода руках и ногах. Кое-как зашевелилась: везде стало больнее. Размяла ноги, сунула руки под футболку, поерзала. Внизу булькнуло, резануло и из раны снова потекло. Зажмурившись, зажала ее ледяной твердой от запекшейся крови курткой. Солнце всходило, я прикрыла глаза. Снова открыла их от шума снизу. Под деревом озадачено гулял волк, огромный черный волк с безумными неживыми глазами. Он периодически вставал на задние лапы и опирался на ствол, наверняка прикидывая, как бы нас сцапать. Не уверена точно, но не уходил он часа три, не меньше. За это время я успешно несколько раз потеряла сознание. Когда он ушел, меня разбудило дерганье ремня и встревоженный слабый голос. — Ева… Ева? — Я тут, — прохрипела я. Безумно хотелось пить. — Ты жива? — зачем-то спросил он. — Вполне. — А я, кажется, умираю. Шевельнулся и снова пошла кровь, не могу остановить. Я, наверное, умру. — Да брось, ты же большой мальчик, у тебя этой крови выше крыши. Не бойся, ты не умрешь. Зажми рану и держи крепче. Он что-то пробормотал в ответ и, судя по тому, как натянулся ремень, снова потерял сознание. Я решила не отставать и тоже обмякла. Мы пришли в себя одновременно, Ральф дернулся, я открыла глаза и уставилась на мотылька, сидящего на колене. Ног я не чувствовала, поэтому не боялась его спугнуть. Интересно, откуда он здесь? Конец лета, ночи холодные. Тоже решил ещё немного побыть в сознании вместе с нами? Смешной. И красивый, настолько же красивый, насколько были те пряники, что купила Оливия. Мамочка, как же холодно. Если бы вы с Генри знали, где я сейчас, вы бы прочитали мне нотацию. — Ральф. — Я. — Ты как? — Думаю. — И о чем таком ты решил подумать? — О мирной жизни. Я проследила, как мотылек прошелся вверх по ноге, внимательно щупая складки штанов лапками. — Что ты будешь делать после войны, Ральф? — Не понял. — Все ты понял, — я улыбнулась, — когда справимся с тварями и заживем. Он помолчал. — Я бы хотел семью. Ну знаешь, классическую. Домик, газонокосилку, толстого кота, жену и…и дочку. — Дочку? — Угу. Маленькую принцессу. И хотел бы чтобы у нее были карие глаза и нос кнопкой, — он хрипло выдохнул, — как у тебя. — Ральф… — Молчи, Ев, я тебя прошу, — он тяжело зашевелился, — Прекрасно я знаю, что ты собираешься, мне напиздеть, что понятия не имеешь о чем я говорю, что никогда бы не подумала. Все ты поняла. И я все понимаю. Я устало потерла глаза. Мотылек зашевелил пушистиками на голове, но не улетел, пополз вниз по ноге. — Что ты понимаешь? — Что ты Розенкранца любишь. Эта новость заткнула меня на добрых полчаса. Солнце село, мотылек удобно устроился на ледяном колене. Ральф стал дышать медленнее и тяжелее. — Ты прости меня, Ра, — я знала, что ему нравится это сокращение, — даже будь ты не прав, я не уверена, что смогла бы родить дочь. — Это почему? — заплетающимся языком отозвался он. — Я все детство задницу морозила. И сейчас вот сижу ледяная. Не думаю, что бог настолько благосклонен ко мне, чтобы не наградить бесплодием. Он смешливо зафыркал, но потом устало зашипел. Я услышала, как вниз на траву снова мокро закапало. — А ты что, в бога веришь? — Не знаю, — честно ответила я, — А что? — Надеялся, ты меня отпоешь. — Да хватит тебе помирать уже, имей совесть в самом-то деле, — как можно более сердито протянула я и умудрилась не дрогнуть голосом. — Ев, я умираю. Вот прямо сейчас, не шучу. Дай руку. Я поморщилась и с трудом протянула руку назад вдоль ствола дерева, наткнулась там на его — ледяную, и крепко сжала пальцами. — Ты знаешь какую-нибудь колыбельную? — Знаю, но петь не стану. Ра, черт, ну потерпи еще немного, прошу. Нас найдут, я обещаю. — Найдут, — легко согласился он, — Ева, спой мне, пожалуйста. Один последний раз. Пришлось прочистить горло и начать петь. Тихонько, чтобы не для тварей, а для нас троих: меня, Ральфа и мотылька на колене. В третьем куплете не было смысла. Ремень натянулся, а он затих совсем. Я, так и не отпустив его руку, переползла пальцами на запястье и зажала пульс. Сидела час, не меньше, но так и не насчитала ни одного удара. Мама, скажи мне, ну за что так? За что его? Мой бедный, верный Ра. Грубиян и забияка Ра. Самый лучший тыл в бою Ра. Оливия, почему ему надо было умереть? Ты бы мне смогла ответить, ты же знала все. Ты бы погладила меня по голове, посадила бы к Гарри на колени. Это всегда работает, мам, я бы справилась со всем на свете, если бы ты только погладила меня по голове. Мотыльку мое пение не понравилось. Он зашевелился и расправил крылышки. — Не бросай меня, — сглотнув слезы, попросила его я, чувствуя, как снова меркнет в глазах, — не оставляй меня одну, прошу. Пожалуйста. Он не ответил. Прошелся по ноге, потёр лапки, взлетел и исчез в темноте. Слезы потекли рекой, ремень, который оттягивал Ральф, больно давил на живот. К счастью, сознание покинуло меня до того, как я успела зареветь в голос.
