Рассвет
17 февраля 2022 г., 21:51
Pov Итан:
Ночью не спалось. Я поерзал на раскладушке, поджал свисающие ноги, послушал, как пару раз всхрапнул капитан. Сна ни в одном глазу. Я поднялся и встал над другом. Тот спал на спине, откинув руку назад и до белых костяшек сжимая угол подушек. Глаза под закрытыми веками бегали — снова какая-то дрянь снится, бинт бывший на локте, слез и глупо болтался на запястье. Тихо срезал его и выкинул, подошел к окну. В медпункте горел свет, мелькали силуэты людей. Я спустился вниз, покурил и пошел туда. В палате над Евой стоял врач и примерялся поставить капельницу, девочка безостановочно дергалась и вяло слабо ерзала. Оглянувшись, он устало махнул рукой: — Вы во время, идите сюда и держите. Я растеряно подошёл. Мне не раз приходилось держать солдат, которым в полевых условиях вытаскивали пули и перетягивали раны. Только отчего-то мне подумалось, что если она сейчас начнет кричать так же как они, я не справлюсь. Но уже у кровати я удивлённо заметил, что глаза у неё закрыты. — Горячка, — коротко пояснил врач, показав, где держать, — бредит. Я крепко прижал ее руку к кровати и охнул от того, насколько та была раскаленной. Медик поставил капельницу и молча устало вышел. Я продолжил сидеть и держать руку, чтобы она не вырвала катетер. Пока Ева металась, я старался не смотреть на нее. По бледным щекам катились слезы, а сухие губы жалобно поочередно шептали лишь два слова. «Мама» и «капитан». А потом она затихла, я опустил глаза и чуть не умер от разрыва сердца: девочка лежала смирно, прижав свободную руку к груди и плакала. Я отпустил ее руку и осторожно провел по щекам, утирая ее. А потом прислонился головой к стене и уснул, держа ладонь поверх одеяла. Солнце светило в лицо, я открыл глаза и уставился в окно на рассветное небо. Плечо затекло ото сна в сидячем положении. Я посмотрел вниз и вздрогнул: Ева смотрела на меня осознанными, ясными и понимающими глазами. — Привет? — Привет, — хриплым шепотом ответила она. — Ну ты как? — Как всегда, все замечательно. Я конечно же не поверил. Она заерзала, пытаясь сесть и тут же больно дернулась, потрогав бинт под одеялом. Я помог ей положить подушку под спину и сесть. Солдат откинула одеяло и посмотрела на свой бок. — Ну и нууу… Такой шрамина страшный теперь наверное останется, — она покосилась на меня и, видимо, ей не понравилось мое бледное лицо, — Ты нас нашел? Я кивнул. -Ева, Ральф… — Я знаю, Итан, — он села поудобнее и стала рассматривать и ощупывать свои руки и ноги, — он умер. — Он умер при тебе? — Угу, мы с ним постоянно говорили, пока сидели там, — она подвигала пальцами, не поднимая глаз, — а потом сказал «я умираю» и умер. Он очень много крови потерял, а пережать нормально мы не смогли. Я потрепал ее по голове и, пересев на кровать, обнял за плечи. Она без возражений ткнулась головой в шею и тяжело больно вздохнула. Отстранившись через минуту, она не успела отвести глаза, и мы встретились взглядом. В груди неприятно заныло — её яркие детские глазки померкли. Ни искорки, ни придури, только прохладная пелена отстраненности. Я знал это чувство, когда умирают друзья, но я не знал, каково это, остаться одной, когда умерли все. — Курить хочу, — внезапно сказала она и вымучено неестественно улыбнулась, видимо, пытаясь убедить меня, что все в порядке. — Не пущу, даже не пытайся пока, — сглотнув ком в горле ответил я. Она выпрямилась, снова пошевелилась, все меньше морщась от боли. — Давай шоколадку тебе принесу. Ты тоже море крови потеряла. — Давай. Я думала, что тоже умру. Когда последний раз сознание теряла, посчитала, что, наверное, все. — А сейчас? — Самая живая на свете. Чувствую себя отлично, — она, прохладно усмехнуашись, отдала честь. — Еще бы, два литра крови. — Чью мне переливали? — вдруг сообразила она. — Эрика. Она прикрыла глаза и откинулась на подушку. Наверняка просто боялась все это время спросить, жив он вообще или нет. — Итан? — М? — У тебя кольцо на шее. Я удивленно тронул жетон и спрятал под футболку. — Оно обручальное. — А ты откуда знаешь? — Просто знаю, — она прищурилась, в глаза начала возвращаться жизнь, — А кто он все-таки такой? Я улыбнулся и открыл было рот, чтобы рассказать, а потом сразу захлопнул. — «Он» .? — Ну да, — зажмурив один глаз, она села совсем и свесила ноги с кровати, болезненно сморщив нос, — твой парень. Я возмущённо задохнулся, мне казалось, что о моей ориентации знаю только я и Эрик. Выходит, трепался? Не похоже на него. — Откуда знаешь? — Извини, я как-то случайно подслушала твой разговор по телефону. Кто же знал, что для любовных штучек ты выберешь ангар, в котором у меня нычка. — И много ты слашала? — седея, уточнил я. В ответ она слабо, но искренне улыбнулась, а я почувствовал, что сейчас хлопнусь в обморок от стыда. Ева успокаивающе потрепала меня по плечу. — Вот что, пообщай мне, что расскажешь все, оставь одну сигарету и иди поспи уже наконец нормально. Я посмотрел в ее бессовестные яркие глаза и кивнул. Снова потрепал по голове, выложил на тумбочку сигарету и зажигалку. И уже на выходе обернулся. — Ева. — Ммм? — шевеля ногами и пытаясь встать, отозвалась она. — Ты первая, кто узнал. — Никто-никто еще не знает? — она хлопнула глазами, будто отходя ото сна, — Даже капитан? — Даже капитан, — я улыбнулся и под радостное хихиканье вышел.***
Эрик открыл глаза и мученически вздохнул, голова болела страшно. Сел на кровати, прохрустел всем телом. Воровато покосился на дротик на тумбочке, взял его и покрутил в пальцах. Снова потянулся, одновременно замахиваясь и с силой швырнул дротик. Дверь, разумеется как всегда во время распахнулась, а в следующую секунду его оглушило визгом. Итан ошалело выдернул дротик из ляшки и пошел на давящегося нервным смехом друга, сжав кулаки. Сцепившись, они хорошенько помутузились по полу, потом как по команде, отвалились друг от друга и, посмеиваясь, сели рядом с кроватью на желтый коврик. — Извини, — Розенкранц пихнул его плечом, — больно? Он отмахнулся и улыбаясь, ткнул друга в бок локтем. Посидел молча, а потом прикрыл глаза и ровным голосом выдал: — Я замуж выхожу. Эрик медленно повернул голову и глупо моргнул, но так и не выдавил ни слова. Слишком много потрясений для одних суток. Потом схватился за его локоть и затряс, требуя подробностей. — Оливер сделал мне предложение. — По-настоящему? Как полагается? — Не совсем как полагается, но по-настоящему, — счастливо краснея, он показал кольцо. Капитан зафыркал, рассматривая кольцо, потом поймал его за шею в сгиб локтя и бодро взъерошил волосы. Не выдержав, Фарс засмеялся и, не пытаясь выбраться, обнял его поперек живота, чувствуя как друг ожил. — Позовешь? — Спрашиваешь! — он вскочил, — Ты между прочим лучший друг жениха и свидетель! Я уже костюмы придумал, у него будет белый, красивый, с цветами, а у меня черный и элегантный, мне к лицу. Следующие десять минут, умываясь и переодеваясь, Эрик слушал его планы касательно свадьбы, меню, посадки гостей, их с Оливером свадебного танца, цветового оформления и прочих слишком сложных для него вещей. Потом обулся и выпрямился. — Поехали. — Куда? — Куда-куда, в пекарню. По дороге молчали, Эрик сосредоточенно сжимал руль, не решаясь спросить. Потом все-таки покосился на него. Фарс понимающе кивнул и сказал: — Я у Евы с трех часов ночи сидел. Капитан молчал, нервно постукивая пальцами по баранке. — В горячке полночи бредила, металась, маму звала. Потом тебя. А утром проснулась, живее всех живых и сигарету потребовала. Розенкранц молча пялился на дорогу, а Итан видел, как у него пробегают мурашки по загривку. В пекарне они быстро скупили чуть ли не все сахарные плюшки, капитан молча ткнул пальцем в большой кусок шоколадного торта и подождал, пока его упакуют. Обратно тоже ехали без разговоров. Налупившись плюшек и скинув утреннее построение на друга, носорог махнул рукой и потопал к медпункту. Бедовая девчонка сидела на клумбе и медленно, со вкусом курила, подставив лицо солнцу и закрыв глаза. Он остановился рядом и тоже закурил. Ева задумчиво проводила взглядом свою кислотно-желтую зажигалку в его нагрудный карман. — Она должна была кончиться полгода назад, если не больше, — с дымом выдохнула девушка. — Но не кончилась, — он беспечно пожал плечами, не собираясь признаться в том, что лично вручную перезаправлял ее уже три или четыре раза. — Отдадите? — И не подумаю. Курить меньше надо. Она выкинула бычок и осталась ждать его. Как только он докурил, оттолкнулась от клумбы и медленно, стараясь не шевелить корпусом, попыталась встать. Эрик молча подал руку, а потом и вовсе поставил ее сам. Ева его не отпустила и в медпункт они пошли под ручку, чинно и по-деловому. В палате она устало ухнула на кровать и снова положила руку на бок. Он молча взял стул, крутанул его задом-наперёд и сел напротив, положив голову на руки и уставившись на нее. — Что? — не выдержала через пару минут она, разглядывая что угодно вокруг, лишь бы не капитана. — Когда я тебя увидел там, на дереве, — он лег щекой на руку, — я был уверен, что ты мертвая. У тебя руки были ледяные, сердце почти не билось и губы синие. Она вздрогнула и посмотрела ему в глаза, взглядом этим предупреждая, что все поняла, но сейчас огрызнется, чтобы не было так неловко. — Ну синие и синие, подумаешь. И что, что синие. — Я их запомнил не такими, — капитан склонил голову в другую сторону, пытаясь прикинуть, какая все-таки максимальная скорость краснения лица Лурии. Сегодня она била все рекорды. — Ральф выглядел так же, и правда был мертв, — она поджала свои красивые розовые и абсолютно живые губы, — Про него тоже так подумали? — Лурия, тебе вежливо или честно? — Честно, — нахмурив брови, она сдула с глаз челку. — Честно, я вообще не заметил, что он там был, — каменно спокойно ответил он и, не вставая, протянул ей пакет. В прострации девушка забрала его и поставила на колени. Потом заглянула внутрь и удивленно подняла брови. — Капитан… — выдохнула она. — Жуй давай, — он улыбнулся и лениво по-кошачьи прикрыл один глаз. Она послушно начала жевать торт, методично кромсая его неудобной пластмассовой вилкой. И расцветала на глазах. — Помогли бы что ли… Эрик так же лениво пересел к ней на кровать. Его разморило. Невроз прошел: Лурия жива, Итан помолвлен, плюшек наелся, все хорошо, уютно и тепло. Он расслабленно наклонился, умыкая с вилки кусок торта. Ева не возражала и ловко скормила ему половину. Когда торт кончился, он посмотрел на нее и недовольно выдохнул. Могла бы хоть немного измазаться, хотя бы чуть-чуть. Чтобы дать утереть себя или хоть разок лизнуть. Эрик мысленно выстрелил себе в висок за то что снова подумал об облизывании девчонки, которую только стянули с того света. Лурия глянула в ответ, фыркнула и так, что он не успел отреагировать, стерла с его щеки крем и слизала, а потом едва коснувшись, задела губами щеку. — Спасибо, — шепнула она и тронула рот рукой. — Укололась? — сообразил он, потрогав свою щетину. Она устало улыбнулась. — Немножко. — Сбрить? — он взял ее руку, положил на свою щеку и с нажимом щекотно потерся о ладонь. — Не надо. И так хорошо, не надо ничего делать, — она пощупала небритость сама. Провела большими пальцами по щекам, трогая, а потом автоматически скосила глаза на его губы. Заметив это, Розенкранц бессовестно ухмыльнулся. Ева быстро убрала руки и, придержавшись за бок, откинулась на подушку спиной. — Долго тебе тут валяться? — Неделю еще точно, — отвозвалась она, смущенно рассматривая вид за окном, — А что, давно вас никто никто не бесил в строю? — Угу, — честно ответил он, — скучаю. И до того как Лурия успела сообразить, быстро наклонился, с чувством поцеловал ее куда-то в ухо, встал и вышел. Итан ждал в комнате, валяясь на его кровати и крутя в пальцах дротик. Как только он зашел, жираф сел и вопросительно уставился на него. Эрик молчал, весьма неумело пытаясь скрыть выражение лица. Он вообще не помнил, когда последний раз в жизни ухмылялся. Нет, он улыбался, смеялся, но ухмылка — штука особая. Не для любого случая. — Ну что там? — с нажимом спросил Итан. — Ты про что? — как можно более невинно отозвался белобрысый, бесцельно переставляя немногочисленные вещи туда-сюда. — Про то что у тебя сейчас лицо треснет от того, какой ты довольный. Брось, братец-медвежонок, я тебе все вплоть до интимных подробностей выкладываю! — он обижено всплеснул руками, — Что, неужто целовались? — Сейчас — не целовались. Торт ели. Итан разочаровано выдохнул, а потом, сообразив, резко вскочил. — «Сейчас»?! Розенкранц приглушенно засмеялся, прикрыв лицо рукой. Когда дылда начал скакать вокруг и дергать его, отбиваться не стал, когда тот чуть ли не залез на спину как обезьяна — тоже. Просто стоял и улыбался как дурак. — Колись, — конючил Фарс, — это когда такое было? И что важнее, как ты мог не сказать мне? — Ты бы начал ругаться, — капитан сел на пол и любовно пробежал пальцами по коврику. — Это еще почему? — Потому что тогда мы с тобой еще были проверяющими, а она — кадетом. Итан изобразил обморок и шумно грохнулся на кровать. Потом свесился вниз головой и продолжил ныть. Пришлось рассказать о том вечере. — Так? А дальше? Что потом? — Ничего. — Как это ничего?! — Я пошел прогуляться в ванную, — признался капитан и откинул голову на кровать. Переждал взрыв беззлобного хохота друга и покосился на него. — Каково это, брат? — Что? — Обжиматься как подростки, а потом стыдливо рукоблудить под покровом ночи, — Фарс просто сиял. — Чья бы корова мычала, Итан, — он пихнул его в бок, — Сам-то? Мокрые переписки с парнем, переглядывания и встречи тайком. Дылда молча сунул руку под футболку, достал жетон и гордо продемонстрировал свое обручальное кольцо на цепочке. Ответить на это правда было нечем. Разошлись они ближе к полуночи, предварительно дважды подравшись, поспорив, кто все-таки симпатичнее, парни или девушки, подрались третий раз, потом долго вспоминали времена академии, обсудили тактику обороны базы, покопались в картах местности, под конец сыграли партию в дурака. В кровать Розенкранц завалился, чувствуя себя если не самым, то как как минимум одним из счастливейших людей в мире. Уснул быстро и сладко. Но под утро снова очутился в знакомом «лесу из кошмаров». На этот раз никто за ним не гнался, было тихо и, кажется, даже пели птицы. Он побрел в глубь, проводя подушечками пальцев по коре деревьев, а потом вдруг услышал шорох и резко обернулся. Под дубом, привязанный ремнем сидел Ральф и смотрел неприятно холодными мертвыми глазами. Говорить с ним он не хотел, поэтому молча пошел дальше, но через секунду снова вышел к нему. А потом снова и снова, в какую бы сторону ни шел. — Ладно, чего ты хочешь? — раздраженно вздохнул капитан, встав напротив него. — Ты же знаешь, что если не отошлешь ее отсюда, она умрет? Лес резко сгустился и помрачнел. — Хватит. Ты мертв, она — нет. — Как легко лишить тебя бдительности, — он хрипло рассмеялся, — Сам знаешь, ничто не вечно, везение в том числе. Позволишь ей остаться, и она отправится в наш отряд: ко мне, Анике, Томасу, Тоду, Рою, Сивану, Альфонсу, Дане… — Я не могу отправить ее силой, — начиная нервно озираться, перебил Эрик, чувствуя холод в животе. — Но можешь придумать, как сделать это не силой. — Пошел нахер из моего сна. Он снова засмеялся. Справа и слева, сзади — повсюду знакомо зарычали твари. Из-за спины Ральфа влажно захрустело. — Ну и слабак, — фыркнул он, указал пальцем за дерево и обмяк, снова став мертвым. Эрик медленно, не чувствуя ног, обошел дуб. С другой стороны крутился волк, увлеченно жуя что-то у самого ствола. Глянув на него, тварь отошла и скрылась в лесу. В груди все упало. У дерева сидела, привязанная ремнем Ева. Вся в крови, с дырой в животе, синими губами и открытыми стеклянными, как у куклы глазами. Он упал на колени и протянул руку, она была холодной. Сколько бы он ни сидел, прижимаясь ухом к сырой от крови жесткой груди, стука сердца он так и не услышал. Он резко открыл глаза и уставился в потолок, вздрогнув всем своим существом. По телу бегали ледяные болезненные мурашки. Через пару минут зазвонил будильник.
