Не место на войне

      Pov Ева:       На следующее утро я успешно охрипла — горло всё-таки болело. К этому я была готова. Каждый совет Карлы действительно оказался рабочим, все получилось, как по крайней мере мне кажется, очень хорошо. О том, что если попробовать брать глубже, будет болеть горло она тоже предупредила.       Консультироваться с Карлой вообще было легко и приятно. Если бы не Рита, которая упрямо улеглась тогда мне на колени головой и все комментировала. Она тогда сказала: «окей, но что будем делать если ты облюешься и поломаешь романтику?» Я сказала, что на этот случай у меня есть план. Плана, разумеется, никакого не было, я просто оказалась умницей и справилась. «Хорошей девочкой».       Чем ближе мы с ним становились, тем труднее мне было находиться рядом. Как можно спокойно стоять рядом с мужчиной, который то наивнее и нелепее щенка, то резко утягивает в темный ангар и целует там так, что ноги подкашиваются? Хотя, наверное, обморок все-таки был лишним. Ну перенервничала.       Жизнь вообще наладилась и стала слаще некуда: погодка класс, ветеринар едет, кормят вкусно, целуют часто, стреляю метко. Ветеринар, кстати говоря, и правда приехал срочно, уже после обеда. Поздоровался и увел Геру в стойло. Мы с капитаном остались курить снаружи. Итан подошел тоже и затянулся от моей сигареты.       — Поцелуетесь может еще? — неожиданно прищурился Розенкранц.       Я с удивлением покосилась на него. Вроде как шутит, а вроде нехорошо как-то глазами сверкнул. Еще и руки скрестил на груди. Мама, посмотрите на него, желваками играет.       Итан, видимо, тоже не оценив укор, привычно закинул мне руку на плечо, я обвилась вокруг его талии. Это было очень забавно и удобно — он был худой и длинный как змея, капитана так не обхватишь. Карикатурно сложив губки бантиками, мы слащаво потянулись друг к другу. Тянуться предстояло долго. Капитан возмущённо дернулся и сдвинул свои красивые брови, но его прервал вернувшийся врач:       — Поздравляю.       — Точно глисты, — расстроилась я.       — Хуже, — ветеринар торжественно улыбнулся, — ваша кобыла беременна.       Мы молча продолжали стоять в обнимку, глядя на него. Он потоптался, глянул в бумажки, помолчал тоже. Потом сообщил, что рожать вообще-то скоро, и он снова приедет, чтобы все проконтролировать. Мы только глупо кивнули и проводили его взглядом. А когда обернулись к капитану, с удивлением обнаружили, что его след простыл.       Он нашелся в конюшне, у стойла Колдуна. Он крепко, но не травмоопасно держал коня за ухо и, заглядывая в глаза, проникновенно ругался.       -…но вот от тебя не ожидал. Чего ты молчишь, морда? Головой-то своей ушастой думать надо, — конь виновато фыркал, опускал голову и воротил нос, переступая на месте, — Ну молодец. Чего теперь делать будем? А мне почему не сказал? Не сказал, Дуня, а теперь вот, пожалуйста, доигрался: ребенок-жеребенок.       Колдун, нареченный Дуней, жалобно посмотрел через плечо хозяина и заржал, зовя на помощь.       — Капитан, — я подошла и аккуратно потянула коня за морду к себе, заставляя отпустить ухо, — а с чего вы взяли, что это он папашка?       — С того, что стойла у них соседние. А я все думал, за какими такими нуждами он через калитку перепрыгивать научился, — он устано потер горбинку на носу, как отец шкодливого ребенка.       Колдун прикрыл глаза и ткнулся носом мне в грудь, прячась. Чем, в общем-то, подписался под каждым словом хозяина и почти явился с повинной.       — Ну чего теперь ругаться, — я погладила виновника по голове и поправила ушко, — что сделано, то сделано.       — Поздравляю, Лурия, ты станешь бабушкой, — он скрестил руки на груди, снова став таким важным и строгим, — Отставить хиханьки-хаханьки, лучше думай, на ком ты теперь ездить будешь.       Я еле успела прикусить язык, чтобы случайно не сказать ему, на ком я совсем не против поскакать. Капитан был очень красивым, когда сердито хмурился. Сдвинутые брови делали изгиб на носу еще более выразительным, а глаза становились острыми и хищными. А если и зубы еще сжимал, аххх… Мамочка, если бы ты его видела и знала, как он мою задницу оберегает, ты бы была в восторге. Он бы очень тебе понравился. Да и Гарри, наверное, тоже. Я вздохнула и, проходя мимо, тронула его плечо.       — Не ругайтесь на него.       И пошла к Гертруде, слушая как он молча идет следом. Кобыла лениво дожевывала сено.       — Привет, засранка, собралась мамочкой стать?       На засранку она всегда обижалась, но в этот раз только вздохнула и, медленно согнув ноги, села. Я подошла и потрогала живот. Гера поняв, что мы наконец сообразили, перестала пытаться всех убить и дала себя потрогать. Капитан вытащил из кармана яблоко и, буркнув «алименты», подсунул ей. Она благодарно захрустела и тоже дала потрогать живот.       — Как называть детёныша будем? — спросил он, когда мы уселись в сено, — Твоими стараниями, видимо, будет Глистом.       — Ну уж нет, — я завалилась на спину и потянулась, — Вас бы кто Глистом назвал. Обидно же. Пусть будет Уроборос.       — Кто?       — Уроборос. В скандинавской мифологии змей, пожирающий свой хвост.       — Зачем? — он сложил пальцы зайчиком и начал «ходить» ими по моей ноге вверх-вниз.       — Ему так удобнее мир опоясывать, — улыбку сдержать я не смогла.       — Уроборос звучит как-то… — он убрал руку и лег рядом, подперев голову кулаком, глядя на меня. Глупые щеки снова начали краснеть, — как-то по-собачьи.       — Тогда Йормунганд.       — А это кто? — он расслабленно улегся тоже и закрыл глаза.       Теперь я приподнялась над ним. Надо же, какие белые пушистые ресницы. Вблизи еще симпатичнее, чем издалека. Щетина снова отрастает. Не сдержавшись, я-таки тронула пальцем переносицу и, испытывая истинный восторг, повела по ней вниз.       — Это он же, Уроборос, только в другой интерпретации. Так лучше звучит.       Он подумал и сморщил нос. Я засмеялась.       — А если девочка?       — Тогда Йормунганда, — я старательно разгладила нос обратно, подобрала два колоска с пушистыми концами и вставила ему в волосы как рожки. Оценила: моль. Большая очаровательная белая моль, — С ударением на последнюю букву а.       — Да, Лурия, я бы тебе не доверил ребенку имя выбирать.       — Правда.? — меня это вдруг страшно расстроило.       Он открыл глаза и скосил их на меня. Какие же странные, серые, почти прозрачные. Я поджала губы, да, пожалуй с именами у меня правда беда. Что Гертруда, что ЙормунгандА.       — Нет, неправда, — ответил он и просунул под меня руку, обнимая, — Просто хотел подбесить тебя.       Я обратно стала самой счастливой женщиной на свете и снова начала трогать его нос. Он поморщился.       — Сдался тебе этот уродец что ли…       Я автоматически зажала ему рот ладонью, хотя за «уродца», наверное, стоило и по губам дать. Наклонилась и поцеловала в горбинку.       — Мне очень нравится ваш нос, капитан.       Он смущённо зафыркал и обнял второй рукой тоже, подтянул удобнее и поцеловал. Я мгновенно растеклась по нему, отвечая. Мама, тебе, наверное, как маме не положено знать, как хорошо он целуется. Как мягко, влажно и тепло. Стоило мне оторваться подышать, в стойло зашёл Итан. Я нехотя встала, а капитан сел. Один колосок в его волосах смешно покосился, но оба к моему счастью остались на месте.       — Классные антеннки, брат, — улыбнулся Фарс, тоже подсовывая Гертруде яблочко.       Моль непонятливо покрутил головой, потом достал из-за пазухи жетон и посмотрелся в его отражение.       — Мне идет?       — Вы даже не представляете как сильно, товарищ капитан.