Не место на войне

      Снился Облако, большой и теплый, как он мяукал, терся о ноги и ластился. Потом снился дом, тот, второй, как Генри и мама обнимали с двух сторон. А потом, как и предыдущие три недели, снились кошмары. Снилась кровь, крики, твари, снился Ра, мертвенно бледный, рассказывающий, как хочет дочку. Снились руины интерната, окровавленная рука старшего воспитателя за углом, Рита со сломанным запястьем.       Проснулась через два часа и уснуть так и не смогла. Как только стукнуло семь утра, привела себя в порядок, надела форму и пошла на заранее установленное собеседование. Пенсия пенсией, но если не начну шевелиться, сойду с ума.       В участке встретил смешной дяденька с усами как у директора Рикарта. Опросил, взял документы с места службы. Потом повел в тир. Стрелять — это как кататься на велосипеде, если умеешь, не забудешь. Единственное, стрелять по мишеням силуэтов людей оказалось непривычно.       Дяденька, его звали офицер Брайан Лихт, остался более чем доволен, дал большой список того, что нужно выучить за время недельной стажировки и отпустил. Видимо, меня приняли. Стоило выйти и закурить, позвонил Итан.       — Привет, малышка.       — Привет, — я зевнула, — что случилось?       — Случилось! Я вчера заметил, что ты везде ходишь в своей форме.       Я как-то и не подумала об этом. Времени не было. Форма была сшита по телу, сидела удобно, еще и куча кармашков. Я купила только пижаму и теплые носки, чтобы раз в два дня стирать форму и снова надевать. Люди особо не косились, я тоже не обращала внимания.       — Угу…       — Через час мы с тобой идем в магазин. Шоппинг!       — Что нужно брать? — я с интересом затянулась.       — Только себя и деньги. Олли нас подвезет, будь готова.       Идти надо было однозначно. Итан ожил, значит его позарез нужно поддержать, чтобы он вернулся в колею собственной неотразимости. Пусть даже и шопингом. На шопинге я никогда не была. В ночлежке носила, что давали, Оливия тоже одевала меня сама, а потом только форма.       В большом торговом комплексе сразу же разбежались глаза. Итан уверенно поймал меня за руку и потащил в первый магазин. Естественно, как первую необходимость, я взяла парочку штанов: брюки, спортивные и джинсы и море футболок. Как выяснилось, я обожаю футболки, черные, белые, цветастые, с рисунками и надписями, не нравились только уродские стразы. Потом, конечно же, обувь: ботинки, кроссовки, пушистые домашние тапки. Придирчиво осмотрев мои пакеты, Фарс недовольно зафыркал.       — М?       — Крошка, это все конечно очень хорошо, докупим аксессуары и будешь вся из себя такая гранж, вкус у тебя есть. Но может юбочек, м? У тебя хорошие ноги.       Ноги у меня были хорошие, бегали приемлемо, приседали 50 раз спокойно, разводились в шпагат. Но насчет того, как они выглядят в юбках я уверена не была. Дылда натащил в примерочную кучу мини. Я честно примерила несколько, а потом умоляюще посмотрела на него. Кивнув, он принес те, что длиннее колена, но с вырезом до середины бедра. И я поняла, что хочу все. К ним понабрали маек, свитеров и блузок. Под конец даже взяли несколько платьев, одно черное и очень готское, я была в восторге, и одно простенькое, как на пикник. Оливер любезно согласился отвезти тысячу пакетов домой.       — Все? — облегчённо спросила я.       — Еще чего, это только половина пути.       Итан ухмыльнулся и утянул меня в отдел с бельем. Где я и была незнайкой, так это в области белья. В интернате всем девочкам полагались одинаковые трусы с бабочками и уродский топик. Оливия купила мне несколько простых спокойных лифчиков. Они, честно говоря, были не самыми удобными. Ну а в армии я познала прелести спортивных топов. Сейчас Фарс обозвал все это многими нецензурными словами и сказал, что я взрослая девушка и мне нужно красивое горячее белье. Все это оказалось для меня сюрпризом.       Я стояла в примерочной и неуверенно пялилась на кружево. Красивое, даже слишком красивое для меня. Итан бесцеремонно сунулся через шторку.       — Тебе не кажется, что это как-то…открыто?       — Ева, солнышко, это нижнее белье.       — Да, но… Я какая-то… Жирноватая. И шрам этот на весь бок…       Он сердито хлопнул меня по заднице и зашел в примерочную целиком.       — Чтобы я больше такого не слышал. Посмотри, какие у тебя ноги, м? А бочка какие, так бы и покусал.       — Ты же гей, — я смущённо засмеялась, чувствуя, как краснеют щеки.       — Вот именно. Если гей говорит тебе, что ты секси, значит, ты просто богиня, — поучительно поднял палец вверх он, — тебе очень идет черный. Вот это однозначно надо брать. И вот то розовое тоже.       В этом пункте шопинга я ничего не решала, поэтому пришлось взять все комплекты, что он назвал «острым», «вкусными» и «милыми». Потом он сам накупил себе кучу неприличных кружевных трусов.       — Заключительный этап, детка, и обещаю, я тебя отпущу, — мы шли под ручку. Я чувствовала себя счастливой.       — Какой?       — Метнемся в салон красоты.       Из «салона красоты» мне понравилась разве что стрижка и маникюр. Челку подровняли, остальное подстригли так, что можно было наконец носить распущенные волосы и не выглядеть как домовенок. Руки тоже стали выглядеть по-человечески, ногти не цеплялись и не слоились. Мне понравилось быть, как сказал Итан «гранж» и» готик», поэтому выбрала просто черный лак. Остальное было просто ужасно. Депиляцию я могла сделать и сама, не так стыдно и больно. Массаж вызывал у меня отвращение, пережить чужие руки на теле оказалось задачкой со звездочкой.       Закончили под вечер. Оба красивые и счастливые наелись мороженого. Уже на выходе я попросила притормозить и быстро забежала за косметикой. Краситься я умела, мне нравилось делать розовые щеки, добавлять легкого сияния и рисовать разные мудреные стрелки. Я снайпер, руки не дрожат, когда нужно.       — Спасибо, Итан. Ты лучший, — уже куря на улице, выдохнула я.       — Я знаю, — он тряхнул кудряшками, которые решил отращивать и подмигнул, — Люблю тебя, крошка.       — И я тебя.       Я говорила, что люблю кого-то раньше только один раз — маме, Оливии. Оказалось, очень приятно, особенно, если правда.       До ночи я успела забежать в тренировочный центр к Йормунганду. Малышок рос не по дням, а по часам. Красивый и характерный как мама и умный как папа. Он узнавал меня и радостно скакал обниматься и жевать яблоки и сахар. Хватал он на лету, легко давался и даже умел прыгать через препятствия. Ездить на нем, правда, как сказал инструктор, можно будет только через три года. Я была не против подождать.       Жизнь потекла своим чередом. Стажировка кончилась, мне выдали жетон, удостоверение и одежду. Полицейская форма была не такой как армейская, но все равно мне понравилась. Табельное тоже выдали, но, скорее для красоты. Вообще профессия тоже была скорее для красоты и порядка — конная полиция редко задействовалась в чем-то кроме патрулирования города. Мы больше были достопримечательностью. Поэтому уже спустя месяц, я поменяла ставку. Два дня конной полиции, три — в качестве помошника детектива. Детективом, собственно, был дядя Лихт. Сработались легко и быстро. Он постоянно напоминал, что «когда я вырасту», стану самостоятельным детективом и давал почитать интересные дела.       Мне все нравилось. Разве что кошмары не проходили. От управления полиции направили в центр психологической помощи. Там Лаура, красивая психотерапевтка в годах, подробно разъяснила, что дергаться от громких звуков, залипать в стены и плохо спать — нормально для ветеранов. Она же отметила, что я в силу юности и придури, легко отделалась и почти не страдаю от посттравматического стрессового расстройства. Она научила меня справляться с тревожностью, нервной дрожью и чувством опасности. Но говорить с ней о том, что бояться и ждать я все равно не перестану, я не стала. Наверное, поэтому кошмары и не проходили, наверное, поэтому я бесслезно плакала по вечерам, обнимая себя руками. Наверное, поэтому так страшно скучала.       Квартиру просто пришлось обжить. Я купила замечательные шершавые обои такого приятного и уютного темно-брусничного цвета. Но поклеить их там просто не решилась, они так и остались стоять в углу. Стены покрасила, поверх нарисовала узоры и цветы. Ковры тоже не положила, как будто продолжала чего-то ждать. Кого-то.       А потом объявили, что война окончена.