Не место на войне

      Новость об окончании войны за выживание он встретил в лазарете. Последнее, что помнил — недобитая рысь, летящая с выпущенными когтями в лицо. Пришел врач, сказал, что он провалялся в бреду и без сознания четыре дня, сказал, бинты на лице не трогать. И ушел до того как он успел спросить про бинты.       Как только голова перестала идти кругом, сел, а потом и встал. Временный протез снова неприятно лязгнул. Но он привык. Левой ноги ниже колена он лишился, на его взгляд, нелепо. Просто не откатился достаточно далеко от гранаты. Буквально через неделю после травмы Итана. Болело страшно, зажило быстро. Он был капитаном трех оборонных баз, поэтому вечно валяться в больничке не мог себе позволить. Уже через два месяца с кровью и воем подсоединил протез и пошел в строй. Поначалу было неудобно, странно и больно, потом приноровился достаточно, чтобы бегать как раньше и ездить верхом. Колдуну пришлось привыкнуть к тому, что одна из ног, бьющая по бокам, вдруг сделалась железной.       Эрик прошелся по палате, проверяя рефлексы и разминая плечи. Потом наконец решился подойти к зеркалу. Вся правая часть лица была скрыта бинтами. Кожу под ними саднило и стягивало — значит, накладывали швы. Вышел покурить к корпусу, наблюдая, как солдаты радостно скачут и пьют шампанское. Подумал, что надо бы тоже порадоваться — война кончилась, они победили, тварям кранты. Но улыбнуться не получилось, он решил считать, что это из-за швов на лице. Он смертельно устал и хотел только покинуть это место как можно скорее. Но потом получил нагоняй от врача и еще на два дня был вынужден вернуться в палату.       Когда ему снимали швы, он смотрел одним глазом в окно на опустевшую территорию. Все разъехались. Открыл второй глаз и даже удивился, поняв, что он видит.       — Поздравляю, голубчик, — улыбнулся врач, — глаз цел. Я был уверен, что придется удалять. Хорошо, что зажмурились.       Он молча кивнул, наблюдая, как доктор составляет его выписку и думая о том, что не пристало старому вояке зажмуриваться.       — Направление на психологическую реабилитацию выписать?       Он покачал головой, а потом, представив как напугает родных, спешно кивнул.       — Вы меня слышите или как обычно по губам читаете?       — Слышу, — глухо отозвался он и закашлялся. Все шесть дней он не разговаривал. А шесть дней — почти неделя, почти вся жизнь.       — Хорошо. Хорошо, молодой человек, поздравляю вас еще раз, — врач улыбнулся и вышел.       Эрик встал и, собрав себя в кулак, снова подошел к зеркалу. И подумал, что наверное, не поедет домой. И вообще никуда никогда больше не поедет.       Уходя верхним краем в волосы, через всю правую часть лица, глаз, переносицу, задевая даже губы, тянулись четыре уродливые глубокие борозды до самого подбородка. Это теперь не лицо, подумал он, а грядка, хоть картошку сажай. Криво усмехнулся, губы тут же закровили, а свежие рубцы заболели.       Прошелся до стойла. Там сиротливо стояли лошади, впопыхах забытые солдатами. Нашел Геру и Колдуна, обоих потрепал по шеям, долго сидел с ними. Потом отдал приказ, указав, куда их перевезти. Зачем-то прошелся по опустевшей базе. Вернувшись в комнату, забрал только одежду, дартс, а потом, подумав, свернул желтый коврик и сунул в сумку тоже. И поехал домой.       На пороге встретила мама, ждавшая чуть ли не с семи утра. Расплакавшись, обняла и провела по больной щеке. И расплакалась сильнее. На звук вышли отец и брат, крепко обняли. Франц, брат, очень выросший, пошел за ним в комнату и только там тоже заплакал. Эрик не возражал, просто устало обнимал его. Пообещал рассказать все завтра и, не раздеваясь, рухнул в теплую мягкую кровать. Отсыпался до позднего утра, а когда проснулся, странно почувствовал себя лучше. Сам себе сказал: «отставить хотеть сдохнуть», сходил в душ, умылся, оделся за 30 секунд. Снова глянув в зеркало, мельком подумал, что теперь, наверное, выглядит именно так, как пристало выглядеть старому вояке.       Мама, Мэри, и отец, Дэвид, ждали внизу на кухне с братом. Домашняя еда оказалась даже вкуснее, чем он помнил. Уплетал за обе щеки, коротко отвечая на расспросы. Потом долго, плывя от удовольствия, слушал сбивчивые рассказы мамы и брата о том, как у них дела. Протез пришлось показать. Долго успокаивал маму. Дом — хорошая штука, в очередной раз убедился он. Только вот душа совсем не на месте, сердце болит. Позвонил в центр, там сказали, что готовы заменить протез на хороший, для гражданской жизни, качественный с подвижным голеностопом.       — Мам, — оперевшись на косяк позвал он, и когда та подошла, обнял ее, — я должен ехать.       — Как? — она растеряно всплеснула пухлыми белыми ручками, — Куда?       — Меня ждут.       — Итан?       — Угу, и он тоже.       Мама вытерла руки полотенцем и взяла его за щеки, заставив наклониться.       — Неужели девушка?       — Девушка, — он отвел глаза, — не знаю, правда, ждет или нет, но увидеть я ее должен.       Он ждал причитаний, уговоров, слез. Но мама на то и мама, чтобы все знать лучше глупого сына. Понимающе кивнув, она поцеловала его в лоб и отпустила, попросив звонить хотя бы раз в день. Франц был недовольнее всех, он надеялся провести время с братом. Эрик заверил его, что уезжает не навсегда и они скоро увидятся. Выйдя на крыльцо, закурил и набрал Итана.       — Алло?       — Привет, дылда.       В трубке завизжали так, что ее пришлось отнести от уха.       — Эрик! Живой, господи, живой! Цел, брат?       — Частично, — хиыкнув, ответил он.       — Где ты?       — У родителей. Вот что, скажи мне, Лурия где?       Он так давно не произносил эту фамилию, что она показалась ему такой же странной, как когда он впервые ее услышал. Лурия. А если не ждет? А если ждет, но увидев то, что от него осталось, передумает? Как бы он ни старался об этом не думать, мысли упорно скребли черепную коробку изнутри.       Получив адрес, он попросил друга ничего не говорить ей. Итан не понял, возмутился, но пообещал молчать.       Эрик прикинул адрес — часа три езды. Ехать пришлось на поезде: пока протез временный, о машине можно забыть. Заклинит в неподходящий момент и конец котенку. По пути заехал в центр и сменил протез. Новый правда оказался удобнее, не давил, не отдавал болью при ходьбе, вообще не ощущался, но, что самое главное, не лязгал. А если носок надеть, вообще как нога выглядит. Решил, что не хочет тратить время на перекус, да и кусок в горло не полез, надо ехать.       До города добрался к вечеру. Уже не хромая на новом протезе, дошел до нужного дома. Люди на улице косились, отводили глаза, шепчась. Поднявшись на 7 этаж застыл перед дверью аж на полчаса и все никак не решался нажать на звонок, напугал старушку на лестнице. Потом одернул форму, выпрямил спину, и, решив, что не пристало старому вояке трусить, позвонил. Замок щелкнул и дверь открылась.