Не место на войне

      На пороге появилась Лурия, он чуть не умер от счастья — не в форме, а в обычных пижамных штанах, футболке и с дурацкими пушистыми тапочками-лапами на ногах. Она застыла, уставившись на него своими большими печальными глазами, сжав ручку двери. Несколько секунд пялилась в его лицо, а потом неуверенно отступила назад и заплакала крупными слезами. Угу, подумал он, все-таки страшила. И уже прикинул расписание поездов обратно, когда она, хрипло всхлипнув, прижалась к нему, крепко обнимая поперек груди.       Бросив сумку, он обнял ее в ответ, почувствовав, какая она теплая. Пахло от нее уже не тем мылом, но тоже чем-то цитрусовым. Она долго, наверное, минуты три задушено рыдала, подвывая в его грудь, а потом подняла голову и потянулась руками к лицу. Он рефлекторно отвел глаза и повернул лицо, пряча шрамы. Ева осторожно провела по его щекам, едва касаясь, совсем не больно, потом пощупала плечи шею, плечи и бока. Проверяла она, настоящий он или целый, Эрик так и не понял.       Она молча затянула его в квартиру и захлопнула дверь. От резкого звука внутри как будто щелкнуло и включило все спавшее человеческое внутри. Он опустил голову и снова обнял ее, ткнувшись лицом в волосы, сгреб на руки и сел на пол прямо в прихожей. Она обняла его руками и ногами, как обезьянка, и прижалась, крупно дрожа от слез.       — Ну чего ты? — наконец глупо спросил он, гладя ее по спине. — Чего я? — тихо спросила она ему в плечо, а потом выпрямилась посмотрев в глаза, — Да я чуть не сдохла тут без вас, капитан.       «Капитан» она протянула со всхлипом, все никак не успокаиваясь.       — Я так боялась. Боялась, что вы там один с этими тварями. Боялась, что больше вас не увижу, — она утерла нос и прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза и продолжая тараторить, — Что вы ранены, что вам страшно и одиноко. Боялась, что вас съели, я останусь одна и больше никого никогда так не полюблю. И что вы там ужин пропускаете, и что прикрыть вас некому. А вы вот… Живой и правда пришли.       Примерно после «полюблю» он больше ничего не слышал. «Полюблю» же от слова «любить»? То есть полюбила в значении «когда-то тогда влюбилась», или в значении «вот, немножко полюбила и хватит»? Он мысленно дал себе подзатыльник и выругался, а вслух вместо этого ответил:       — Я тоже очень скучал.       Она открыла глаза и, аккуратно выбрав здоровое место, коснулась губами переносицы. Он лишний раз убедился, что не помер за все эти месяцы только ради этого момента. Потом она встала и взяла его за руку.       — Устал?       — Смертельно, — он расслаблено улыбнулся, вдруг вспомнив, как это делается по-настоящему. Стянул ботинки.       Не отпуская его руку, девчонка пошла в ванную, пустила воду. Остановилась напротив и расстегнула его куртку, сняла ее потом стянула футболку и ахнула.       — Похудел… — она ласково положила ладони на правда выпирающие ребра и погладила. Он пожал плечами. А когда она потянула с него штаны, перехватил руку.       — Лучше не надо.       Она медленно перевела на него глаза и, он почувствовал, как похолодела, даже немного побледнела, слишком быстро и легко поняв в чем дело.       — Снимайте, — она отошла к двери и скрестила руки на груди.       — Ева…       — Показывайте.       Он сел на край ванной и снял штаны с носками. Поджав губы, уставился на протез. Она молчала, разглядывая.       — Извини. Вернулся инвалидом.       Резко стало обидно и горько. Не надо было так расслабляться и позволять ей себя щупать. Может, и не заметила бы. А теперь что? Здравствуй, любовь всей моей жизни, я и так не подарок, так еще и приполз к тебе без ноги, жалкий, побитый и, как выяснилось, похудевший. Он хмуро фыркнул и отвернулся, глядя на полку с баночками-скляночками.       Девчонка молча за руку заставила его встать, бесцеремонно стянула с него трусы и подпихнула к ванной, заставляя сесть. Он послушно опустился в теплую воду. Замечательно, теперь еще и нянчится как с калекой. Она налила в воду какой-то сладко пахнущей ерунды и села рядом на пол.       — Тупее причины для извинений не слышала, — неожиданно зло сказала она, — На меня смотрите.       Он удивлённо поднял глаза.       — Слушайте сюда, товарищ капитан, — она приблизилась, — если бы вы вернулись безруким, безногим, слепо-глухо-немым умственно отсталым и без глаза, я бы осталась с вами до конца жизни слюни подтирать. Это ясно?       — Ясно, — выдохнул он и, перегнувшись через край, поцеловал ее, положив руку на затылок.       Лурия тут же ответила, но совсем не так, как говорила, а мягко и тепло, обняла за шею и зарылась пальцами в волосы. Оторвавшись, ткнулась носом в его нос и села обратно.       — Это все сюрпризы?       Он выпрямился в воде, наконец расслабившись, и на всякий случай осмотрел себя.       — Все.       Она кивнула и встала.       — Как наваляетесь, приходите есть.       И вышла из ванной. Он расплылся в воде и осмотрелся. Нашел, почитал названия геля для душа. «Дикий апельсин». А чего не бешеный? Лурии очень подходит. В груди опять защемило о какой-то невысказанной нежности.       Он вымылся, снял протез, вытер его, вытерся сам, надел обратно. Снова приятно удивился, как хорошо и небольно работает новая нога. Натянул обратно штаны и футболку. О том, чтобы дома переодеться в гражданское даже не подумал, слишком спешил. Да и вырос он, наверное, из той одежды.       Когда вышел из ванной, обомлел от запаха с кухни. Пахло мясом и, кажется, картошкой. Лурия деловито плакала над плитой, что-то дожаривая. Он неловко потоптался, она вытерла лицо и кивнула ему на стул. Когда сел, она подошла, загладила мокрые отросшие волосы назад, будто сам он не мог, а потом вернулась к плите, шмякнула на тарелку огромный кусман горячего, только из духовки мяса, вокруг накидала сочных пухлых драников со сковородки. И поставила перед ним. Желудок свело от одного только вида.       Он оживленно начал жевать, почти готовый расплакаться о того, как вкусно.       — Компот будете? Яблочный.       — Угум, — не отрываясь, счастливо промурчал он.       Когда он доел, девчонка, не спрашивая, молча положила ему добавки, став в его глазах богиней, не меньше. Налупившись до состояния абсолютного блаженства, он наблюдал, как она шурует по кухне, в общем-то бесцельно переставляя посуду туда-сюда. Полез сам помыть тарелку, долго пихался с ней за место у раковины. Победил и все-таки вымыл. Сел обратно, допивать компот.       — Вы любите что-нибудь конкретное? — пролистав тетрадку с рецептами, вдруг спросила она.       — Помимо тебя? — ляпнул он и тут же прикрыл глаза. И-ди-от. Не так он хотел это сказать, как минимум с цветами и чуть более торжественно, но никак не обожравшись на ее кухне, сидя в армейских штанах.       — Из еды, — смущенно пролепетала она, быстро повернувшись к окну и положив руки на щеки.       — Помимо тебя? — упорно повторил Эрик, с интересом разглядывая в отражении, как Лурия краснеет пятнами и держится за подоконник, чтобы не рухнуть прямо там.       — Да, — сдавлено ответила она.       — Плюшки люблю. Сахарные, — отозвался он.       Внутри наконец стало спокойно и свободно. Конечно, она знала, что он ее любит, но озвучивание факта как будто был было каким-то особым пунктиком, задачкой со звездочкой, которую, как он думал, не осилит никогда. А тут взял и сказал, по-глупому, конечно, но сказал. И все разом встало на свои места.       Он поднялся и подошел к ней сзади, обвил руками талию, прижался и положил здоровую щеку на макушку. Как только она положила руки на его, быстро развернул и посадил на подоконник, удобно устраиваясь между ног. И как дурак склонил голову, взяв за руки и рассматривая. Как будто еще красивее, чем была до этого.       — Постриглась, — без вопроса сказал он, прижимая ее ладошку к своей щеке.       — Угу, — смущенно ответила она.       Он скосил глаза и поразглядывал короткие черные ногти на пальцах.       — Красиво.       Ева снова обняла его руками и ногами. Простояли так минут десять. Потом он, все еще играя пальцами с ее волосами, зевнул.       — Пойдемте. Вам бы поспать.       — Даже поспать у себя пустишь?       — Конечно.       — А когда на «ты» и по имени звать начнёшь? — он подозревал, что либо, когда позовет замуж, либо вовсе никогда.       — Не перегибайте палку, капитан, — она, засмеявшись, спрыгнула с подоконника и повела его в комнату.       Там он послушно стянул штаны и завалился на пахнущий ею матрас. Скосил на нее глаза и заметил, как она мнется, собираясь, что-то спросить.       — М?       — А протез вы на ночь не снимаете?       Вообще-то он снимал, но сейчас портить лучший в своей жизни вечер уродством не хотел. Сморщив нос, неопределённо махнул рукой и отвел глаза. Лурия уселась в его ногах и тронула протез.       — Ева, там шрам страшнее некуда, зашивали в полевых условиях.       — Напугал, — упрямо буркнула она и, быстро разобравшись с механизмом отстегнула железку, с интересом покрутив, поставила рядом с кроватью. Осторожно погладила обрубок, рассмотрела и, видимо, не найдя в нем ничего особенно страшного, кивнула, а потом укрыла его.       Естественно, пока она шуршала на кухне, убирая еду, а потом умывалась, спать он не собирался. Когда вернулась, забралась к нему под одеяло и ткнулась под бок. Он обнял ее, обволакивая со всех сторон и грея.       — Я вас тоже между прочим люблю, — уже засыпая, услышал шепот он и счастливо отключился.