Не место на войне

      К моменту свадьбы они успели переехать, перевезти и заменить мебель в доме. Поклеили-таки в спальне обои, которые внезапно страшно полюбились Эрику. Первые две недели он все ходил, трогая шершавую брусничную стену и молча радовался. У кровати положили выстиранный желтый коврик. О том, что, фактически, украли его у государства, решили никогда не вспоминать. Вместо матраса купили кровать, капитан настоял на высокой, со спинкой и столбиками. Обжили все, кроме комнаты напротив спальни. Ее оставили нетронутой, каждый подсознательно понимая, для кого она.       В день свадьбы Итан сидел перед зеркалом и страшно дрожал. Ева в сиреневом платье крутилась рядом и поправляла на нем шикарный костюм.       — Я боюсь, я не пойду, — в шестой раз за последние два часа убежденно сказал он.       Ева посмотрела на него через зеркало. Покосилась на маму Фарса. Та тише мыши сидела в углу. Понять его выбор она не могла, принимала со скрипом. Ей все было странно: то, что он оказался геем, то что выбрал себе коротышку в очках, но она любила единственного сына. Поэтому молчала, наблюдая за сборами. Лурия молча пошла к своей сумке, порывшись, достала огромную флягу, по очереди влила сначала в жениха, потом в его маму. Те синхронно порозовели.       — Все?       — Все, — он кивнул и встал, — я красивый?       Мама вдруг поднялась, поравнявшись с ним в росте, и обняла за плечи, осторожно утерев слезы.       — Ты очень красивый, сынок. Самый красивый на свете. Только зачем тебе этот…       — Он не коротышка! — дылда обнял ее в ответ, — Просто я высокий.       Женщина сдалась и поправила на нем бабочку. Взяла под руку и отдала ему букет. Под торжественную музыку повела его к алтарю.       Итан обещал себе держаться, но как только увидел Оливера с волосами, собранными в косичку с цветами, в белом костюме, тут же заплакал. Секретарь улыбнулся ему и взял его ладони в свои, слушая речь священника.       — Согласен ли ты, Оливер Крайцер, взять Итана Фарса в законные мужья, быть с ним в горе и радости, болезни и здравии, богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?       — Согласен, — спокойно ответил он, глядя пальцами ладони жениха.       — Согласен ли…       — Согласен! — выпалил жираф, разревевшись окончательно, — Да, да, да! Пока смерть не разлучит нас!       — Объявляю вас мужьями. Можете поцеловаться.       Он тут же согнулся, обнимая коротышку и отвечая на поцелуй. Они целовались, забыв обо всех на свете, потом Оливер, стоя на цыпочках долго обнимал его и шептал на ухо что-то успокаивающее.       Наконец оторвавшись, молодожены пошли обниматься с родителями. Потом Итан заплакано подошел к Эрику. Тот сразу сам обнял его и погладил по спине вместо привычного хлопка.       — Тебе к лицу замужество, — улыбнулся он, — кончай реветь.       — Я такой счастливый, брат. Я муж! Представляешь? Муж!       — Объелся груш, — блеснул сообразительностью Розенкранц и отступил, давая подбежавшей Еве его тоже обнять.       А потом банкет. Гостей было немного, поэтому на кого был рассчитан миллион блюд было непонятно. Но все честно объелись и напились всласть. Потом долго пьяно скакали в идиотских конкурсах, произносили тосты и танцевали. Потом снова плакали, смотря первый брачный танец мужей. Разница в росте им ничуть не мешала, они двигались как одно целое, не переставая полными любви глазами смотреть друг на друга.       — Торт! — радостно крикнул бывший Фарс после танца. Но муж вдруг поймал его за руку:       — Подожди. Ты мне подарок уже подарил, — коротышка уже месяц носил очки только для образа после коррекции зрения, — Теперь я, хорошо?       Он взял у Эрика готовые бумаги и протянул ему. Итан взял их, непонимающе пробежал глазами, а потом вчитался и закрыл рот рукой.       — Олли, подожди… — он часто заморгал, снова перечитывая, — Подожди, что? Это правда.?       — Угу, — внимательно следя за реакцией ответил он, — Я хотел, чтобы ты придумал имя.       Итан медленно опустился на корточки и закрыл лицо руками, шумно всхлипывая. Потом прямо в красивом костюме сел на пол и ткнулся в мужа, тут же оказавшегося рядом. Долго не мог прийти в себя, а потом поднял голову и тихо сказал:       — Давай назовем ее Мартой.       — Красиво, — ласково утирая его, кивнул секретарь, — мне нравится. Поедем за ней хоть завтра, угу?       Он закивал, трогательно прижимая к себе бумаги.       — А теперь может все-таки торт?       Фарс заплакано улыбнулся и закивал. От общего фото с тортом пришлось отказаться — он весь опух от слез. Зато есть согласились все.       — Эй, братец-жирафенок, — позвал его Эрик, — торт просто фантастика, ты в курсе?              — Конечно в курсе! — засмеялся он, — Два дня собирал!       Потом все снова пили и танцевали, но уже без молодоженов. Они сидели углу и тихо, не слыша ничего вокруг, счастливо говорили о девочке, за которой поедут завтра. Когда пришло время кидать букет, Розенкранц нервно огляделся, нашел глазами Еву и, сделав страшные глаза, качнул головой, зовя ее ближе. Итан стоял на ступеньке спиной ко всем и опасно качался. Он был пьян настолько же, насколько был счастлив. То есть в стельку. В очередной раз начав заваливаться, он взмахнул руками, выкидывая букет, и рухнул в руки мужа. Тот, просто перевешенный двумя метрами красоты и харизмы, упал тоже и был придавлен. Поцеловав Оливера в ушибленный локоть, дылда поднял голову и пьяно сощурился, ища свои цветочки. А потом встретился взглядом с бешеными глазами лучшего друга, в волосах у него были остатки лепестков, а в руках букет. Итан расхохотался.       Выругавшись, разумеется, исключительно у себя в голове, Эрик взял себя в руки и пошел собирать гостей и на такси рассылать домой. Потом подобрал мирно спящую на диванчике Лурию, сердито но искренне поцеловал горе-товарища в лоб, зная, что тот все равно не вспомнит на утро, и тоже поехал восвояси.