Ночной мальчик.

Восход

09.01.20хх

       Что может произойти с человеком, если он потеряет все? Очерствеет, опустеет или попытается найти в себе силы идти дальше?        Я слышал, что Ренгоку-сама уже вышел на работу, а значит рана зажила, и с ним все в порядке. Узуй Тенген скончался, еще до приезда скорой помощи. Муичиро взял ответственность за убийство «важного» человека и свидетеля многих нераскрытых преступлений, потому был уволен. Но позже, при вскрытии тела мужчины, стало ясно, что следы от пуль принадлежали не пистолету, которым пользовался молодой полицейский, а стволу, которым пользовался сам Узуй. И так нашли настоящего убийцу, которым является юноша, считавшимся без вести пропавшим. Про «защитников» города ничего не известно. А в деле про жертв квартала Фонарей было написано, что в ночь четырнадцатого октября 20хх года две группировки открыли огонь на друг друга. Личности многих из жертв неизвестна, виновники были пойманы в Токийском отеле под названием «Собрание Лун». Пойманных арестовали, но главного преступника полиция все же упустила. Иноске же был свидетелем, но ничего полезного не смог сказать в пользу расследования. Позже, под просьбой хранить это в секрете, я узнал от него самого, что он является одним из «защитников» и его частью было защищать меня, но кто поручил ему это, я так и не узнал. Зеницу… Как я уже говорил, его признали виновным в убийстве и приговорили к шести годам лишение свободы, но позже приняли некоторые нюансы и смягчили наказание лишением свободы на три года. После проверки его здоровья и душевного состояния было решено, что он так же в течении трех лет будет заниматься с психологом и продолжит обучение, но со специальными учителями. Конечно, все это было благодаря Ренгоку-сама, иначе, что бы ожидало этого парня? — Ох! Незуко, спасибо, что помогаешь мне, — за все то время, пока Танджиро пребывал в больнице, младшая сестренка время от времени приходила к нему домой и наводила уборку. — Глупый ты братец! Не заставляй меня больше так волноваться! — раздув свои щеки, девушка готовила обед. — Уже январь…

***

— Он хороший парень, отвечает на все вопросы и ведет себя как все ребята его возраста. Правда, иногда ему трудно открыться. Я также понял, что он жалеет о своем преступлении, но каждый раз отвечает мне, что рано или поздно, он бы убил этого человека. Хотя и кажется, что с ним легко работать, и он значительно идет на поправку, по правде говоря, у него глубокие раны, от которых избавится полностью невозможно. — Спрашивал ли он о ком-то, с кем хотел бы встретиться? — Нет. Но я спрашивал у него о родных, а в ответ услышал лишь о том, что и так знал по его документам. До пятнадцатилетия он жил с неродным по крови человеком, а затем с чужой семьей и до осени прошлого года с одним человеком, о котором он отзывается то как об отце, то как о возлюбленном, но чаще всего как о старшем брате. А на вопрос, были ли у него друзья, он еще не дал ответа. Я не имею права давить на него, поэтому задаю некоторые вопросы еще раз с промежутком в два или три дня, чтобы он смог подумать над ними и ответил. На многие из них он дает ответ со второго раза, но не может найти ответа в своем сердце именно на этот вопрос. — В его деле и в деле о происшествии того дня мы промолчали об одном старшекласснике, и потому прошу и Вас сохранить это в тайне. Этот парень, когда просил меня помочь с поиском Зеницу Агацумы, отзывался о нем как о друге, причем как о самом близком, ради которого мог поставить на кон свою жизнь. — Может для Зеницу он является больше чем друг? Например семьей? — Вы у меня спрашиваете? — Даже если я стар и работал со многими людьми, скажу Вам Ренгоку: пока человек сам не захочет, чтобы окружающие узнали, что творится у него в сердце, люди просто притворятся, что поняли его. — Если вы не против того, чтобы этот парень мог посещать Зеницу, подпишите здесь, — старик неторопливо прочел содержимое на бумаге, где просилось соглашение от психолога, о том, что близкие и друзья могут посещать заключенного. — Простите за мой отказ, но парнишка еще не готов. — Я вас понял, — полицейский взял бумагу обратно и собрался уйти, но его остановил вопрос старика. — Ренгоку, ответьте на мой последний вопрос. Кем являются для вас эти парни? — мужчина стоял молча. — Танджиро Камадо напоминает мне моего старого друга, а Зеницу Агацума является дорогим ему человеком. Я вижу в них хороших людей и хочу помочь им встать на ноги. Вот мой вам ответ. — Ну что же, увидимся еще, — старик остался один в своей комнате.

«Я не помню тебя, извини! Я забыл твои губы и руки. Обрываются в памяти дни, Заостряясь на вечной разлуке. Где- то в будущем, может, поймем, Как нелепо все вышло и странно, А пока что ползет день за днем, И рубцом покрывается рана. Жизнь столкнула и жизнь развела, Перепутала наши дороги. Все прошло- разметалась зола, И смеются жестокие боги. Я не помню тебя, извини!.. Тяжело привыкаю к разлуке, Только все эти серые дни Я ищу твои губы и руки…» Вероника Тушнова.

Три года спустя. Середина Весны.

— Танджиро, с выпуском тебя! Куда собираешься подавать документы? — Я раздумывал над этим еще два года назад, — молодой парень, полный сил и доброты, решил навестить своих тетю и дядю. — Я уже подал свои документы, теперь жду начало экзаменов. Хочу стать защитником граждан. — Мальчик мой, — вдруг заговорил мужчина. — Не смей портиться. Будь всегда тем, кем ты есть на самом деле. Не давай другим испортить тебя. То место, где ты себя видишь кишит опасностью и ложью. И не смей умирать глупой смертью ради выгоды страны, у тебя есть твоя сестренка, и ты должен заботиться о ней. Знай себе цену и знай себе меру. — Танджиро удивился таким словам, ведь его дядя никогда не разговаривал с ним. Парень рад, теперь он взрослый. Он долго готовился, чтобы попасть в ряды полицейских.

***

— Зеницу, тебя скоро выпустят на свободу, но наши беседы еще не закончены. Тебе надо многое в себе принять и многое забыть. Скажи, что ты собираешься делать после того, как тебя выпустят? — Поеду жить к дедушке, помогу ему в хозяйстве, — эмоции у парня за эти годы совсем пропали. — Есть что-то, что тебя мучает? — старик понимал, что никогда не сможет развеселить его. — Ничего. — Все эти три года я работал только с тобой. Думаю, ты мой последний собеседник. — Умирать решили? — наконец, Агацума посмотрел старику в глаза. — Хочу пожить ради себя и подумываю о своей книге, — этот человек был тем самым единственным из нынешнего окружения Зеницу, который от всей души смеялся над черным юмором паренька, хотя любого другого сразу бросило бы в дрожь. — Ты помнишь Танджиро Камадо? — Откуда вы его знаете? — впервые мужчина увидел искры жизни во взгляде сидящего рядом. — Значит помнишь. — Зачем. Зачем вы спросили о нем? — Хотел сказать, что еще тогда, когда ты попал сюда он пытался встретиться с тобой, не пойми меня неправильно, но я запретил ему приходить сюда до твоего выпуска. — Вот оно что. Думал, что и он просто поиграл со мной и. я рад, что все закончилось. — Я привык к общению с тобой, ты довольно смышленый парень, Зеницу. Я искренне желаю тебе счастья.

***

       Наконец, я здесь, — скромный вид, полупустой рюкзак, растрепанный парень лет девятнадцати. Все тот же хрупкий, хилый, похожий на девчонку, Зеницу сошел с поезда на своей родной станции. Вдохнув глубоко свежий воздух свободы, парень поплел себе домой. В старом потускневшем доме ожидал его, еще не подозревавший, что его внучек жив, старик. Зеницу умолял Ренгоку, чтобы дедушку не беспокоили ни с чем. Вот и мужчина все еще живет с последними горькими воспоминаниями о пятнадцатилетнем Зеницу. «Дедушка, я был так глуп. Мне следовало тебе тогда сказать о том случае. Я и не желал жизни в городе. Мне было достаточно и той, что была у меня», — парень не скажет ничего из этого, он просто подойдет к своему дому, а старик, который часто выходит на улицу проверить дорогу, в ожидании увидеть хотя бы тень своего внука, встретит знакомые черты лица, знакомые глаза и те же слезы, которых мальчишка любил пускать всегда, когда ему было страшно. — Зеницу, можешь съездить в город за зернами лечебного цветка. В последнее время я чувствую недомогание.       Мужчина не стал интересоваться тем, что произошло с парнем за эти годы. Он просто принял его обратно. — А где мне переночевать? Только не снова у твоего друга. — Думаю, у тебя были друзья или знакомые? — Были. — Может у них? Но если хочешь, можешь и в отеле. — Нет, я уже знаю, куда мне идти. — Отлично, ох, Зеницу, прости, что я прошу тебе снова поехать в город. Надеюсь это тебе не в тягость? — Нет. — Прошу, не исчезай больше. Второго раза мое сердце не выдержит. — Не волнуйся.       И снова туда, где ты. Интересно, каким ты стал? И тот же ли ты все еще внутри? — Всю дорогу блондин только и вспоминал тот день, когда проснулся в его квартире и провел самые счастливые моменты своей жизни. — Надеюсь, ты все еще живешь в том же доме. — Куда вам? — Точно не знаю, но это район стариков у моря.