Ночной мальчик.

Солнечный мальчик.

— Совсем не помню, которая квартира его, — все старушки осматривали странного, но чертовски красивого парня, сидевшего на качелях. Уже который час он разглядывал двери, и каждый раз, когда замечал выходящего человека, то с разочарованием вздыхал и снова продолжал разглядывать двери. Вот снова парень, нет он явно младше, а это ребенок вышел поиграть с друзьями. Вот девушка, а вот ее парень, и он совсем не похож на Танджиро.       Уже совсем стемнело. Люди возвращались с работы, а студенты с учебы. Но того самого нигде не было видно. — Мне все равно. Я просижу здесь хоть до утра. Рано или поздно он должен вернуться. Не мог же этот придурок съехать, — слезы, но ничего, ведь в округе никого не было. — Холодно, почему никак не потеплеет? А вообще, который час? Сколько я уже здесь сижу? У меня сосочки замерзли, — парень старательно потопывал ногами и временами прыгал на месте, чтобы хоть как-то согреться. Потом он вовсе встал под ночным ярким фонарем, осматривая его. Теплое дыхание парня сразу же попадало в объятия холодного воздуха, тем самым образуя красивые узоры. Время не щадило его: оно так быстро пролетело, но это было настолько медленно. Каждый может понять, что такое «ждать кого-то в холодную погоду». Людей на улице совсем не стало. Звезд на небе было не разглядеть, но Зеницу продолжал ждать. Он стоял, приседал, пританцовывал, подпрыгивал и в итоге выдохся. В долгом ожидании приполз десятый час ночи.       Темное небо, неясная луна, огромные деревья. Время, казалось, тянется до небытия. Тело все холоднее и холоднее, а ожидание мучает все сильнее. — Ох, я снова припозднился, но хорошо, что библиотека круглосуточная. Хах? — Парень заметил на скамейке лежащего калачиком человека. — Кто это? Он ведь замерзнет, неужели выпил настолько, что до дома не смог дойти? Была не была, не могу ведь я бросить его. Когда брюнет подошел совсем близко к лежащему, он остановился. Незнакомец сразу узнал это светлое гнездышко. Растрепанные, но намного светлее чем раньше волосы старательно прикрывали лицо спящего. Худенькие кисти рук прижаты к губам, чтобы дыханием согревались, а ноги — к груди. Не трудно узнать в этом парне того несчастного: он совсем не изменился. Подошедший парень присел на корточки перед Зеницу. Его рука прошлась по мягким волосам светлого. Ресницы старшего чуть подрагивая открылись, и их взгляды наконец встретились. «Может ли сердце биться быстрее чем бабочка, попавший в паутину смерти?» — Ху, — единственное, что прозвучало из уст Зеницу после пробуждения. Затем он сел и положил свою голову на плечи этому парню. Так они просидели в молчании несколько минут. Столько, скорее всего, длится вечность. — Зе. — Я ведь тебе противен? Да, я знаю, никто не может любить убийцу. Танджиро, прошу, не отталкивай меня сейчас. Я уйду, обещаю, просто дай мне еще побыть рядом… — брюнет резко оттолкнул от себя блондина, потому второй широко раскрыл свои глаза. (Он изменился. я настолько противен ему?) — Я разве говорил, что ты мне противен и разве я сказал тебе уходить? Вот, вытри слезы, иначе лицо замерзнет. Пойдем домой, тебе нужно согреться, — Камадо подал руку, но второй не взялся за него. — Я. Я сам. Сердце. Оно разрывалось на части, а части разбивались и перемалывались в пыль.       Знакомая комната, очень опрятная, чистая, теплая. Все тело Зеницу дрожало, нет, не от холода, а от волнения. — Я наполню ванную, побудь здесь.        Почти ничего не изменилось, разве, что сам хозяин. Танджиро теперь выше Зеницу, и силен он явно намного. Но этот взгляд, эта улыбка и ласковый голос — все те же. (Почему? Как ты можешь все так же смотреть на меня? Разве ты не разочарован во мне?) — Вот, сменная одежда. Ванная набралась, можешь идти, а я пока что-нибудь приготовлю, ты наверное проголодался. — Ты ведь, не притворяешься, что все хорошо? — младший широко и искренне улыбнулся, подошел к Зеницу и обнял. — Все хорошо. Иди, согрейся в ванной.       Танджиро сымпровизировал ужин для двоих. Быстро принял ванную после Зеницу, и они наконец сели за стол. — Я здесь только на ночь, утром мне надо вернуться. — Хорошо.        Что-то не складывается. Они никак не могут начать разговор. Это тишина нагнетала блондина, он не мог больше держаться. — Я хочу сесть поближе, — сказав это, Агацума передвинулся ближе к Танджиро и робко прижался к нему. — Скажи хотя бы что-то. Танджиро, прошу, не молчи. — парень был спокоен снаружи, но явно внутри бушевала буря. Камадо все так же молчал, но его действия и так говорили сами за себя. Парень обнял и положил свою голову на плечи блондина. В комнате стало так уютно.       Вскоре Зеницу уснул, Танджиро аккуратно поднял его и пернес в спальную-комнату. Уложив своего друга, Камадо вышел из комнаты. Сам он разлегся в узком диване, укрывшись тонким пледом.

***

— Не волнуйтесь, у него просто поднялась температура. Конечно, я позабочусь о нем. Хорошо, да, — пока Танджиро общался по телефону, Зеницу старался поднять свою голову, чтобы что-то сказать, но у него не вышло: он слишком много простоял на холоде. — Это мой дедушка? — снова попытки встать, но младший сразу же уложил его обратно. — Да. Тебе нельзя вставать с постели. Ложись и укройся, ты должен хорошенько вспотеть. Я сейчас принесу таблетки, потом приготовлю молочно-чесночный бульон, — Камадо говорил наперед своих действии, а параллельно клал мокрое полотенце на горячее чело. — Если ты не против, — блондин бросил свой затуманенный взгляд на Танджиро. Его ланиты горели из-за температуры, а губы дрожали. Столь беспомощное состояние, которое он сам себе желал, позволяло ему быть тем прежним, слегка невозмутимым, парнем. — Я бы хотел, чтобы ты меня поцеловал. Нет, стой! не надо. Что я несу. Тан. — темноволосы не раздумывая поддался к этому солнышке. Поцеловав куда попало, Танджиро сильно обнял Зеницу и горячо произнес. — Я понимаю, сейчас не подходящее время говорить такое, но я хочу дать понять, что я тебя приму любого.       Лицо горело алым пламенем смущения и боли. Тело Зеницу в этот момент было таким чувствительным, что от каждого касания холодных рук Танджиро блондин невольно стонал. — Тебе стало лучше? — поволновался темноволосый, после того как вытер все тело своего приятеля медицинским спиртом. — Я не совсем понимаю, это что? народная медицина? — Юноша девятнадцати лет странно улыбнулся. Ему стало лучше после того, как Камадо сбил его температуру. — Меня так дед лечил. Я бы мог вызвать скорую, но почему-то был уверен, что сам справлюсь. — Значит, мне больше не следует болеть, — звонко посмеялся болеющий.        Между парнями, казалось, все решилось, но так ли это? По большей части, они походили на лучших друзей, по крайне мере так думал Танджиро. Но у Зеницу были другие чувства, и он всячески пытался это показать. — Танджиро, подвинься, — стройное тело подсело рядом с крепким. Плотно прижавшись к соседу, Зеницу наблюдал за тем, как его Танджиро пытался учиться. — Я могу включить отопление, если тебе холодно, — Агацума уже третий день ночевал у своего друга, но как бы то ни было, вскоре ему придется уйти. За этот очень короткий срок ему хотелось бы признаться в своих чувствах, но это не так просто. Зеницу не мог понять, что на уме у этого парня, не мог знать наверняка, чувствует ли Танджиро к нему что-то большее чем дружба? Блондин, как раньше это делал, хотел бы взять инициативу на себя, но даже обычные столкновения взглядов вызывали в его сердце бурные эмоции, и светлый сразу же заливался краской. В такие моменты темноволосый сразу же отводил взгляд в сторону или даже покидал комнату.

***

— Ничего не забыл ведь? — Вроде нет, — снова неловкое молчание. Скоро такси должен приехать, а парни ничего толкового друг другу так и не сказали. Подул первый теплый ветер, когда парни спускались по лестнице. Туманные чувства, которые все это время были на сердце у светлого улетели вместе с этим свежим порывом обновления. — Знаешь, — робко начал произносить свои слова Зеницу. — Приходи, когда будет время. Я познакомлю вас с дедом. Поможешь нам в хозяйстве. Я не говорил тебе, но мы начали сажать рис. Я буду ждать твоего прихода. Не забудь, хорошо? — Конечно.        Краткий ответ, возможно, расстроил бы Зеницу, но не сейчас, ведь за ответом последовал краткий, но тем не менее желанный поцелуй. Губы Танджиро легким ветром покрыли сухие губы Зеницу.

Разве сердце может биться сильнее бабочки на паутине смерти? Не самое удачное сравнение для двух явлений. Ведь сердце, которое бьется из-за счастья бьется сильнее, того, что бьется из-за страха.