Сигарета и ромашка

      В школе всё было относительно нормально. Правда, на Антона пару раз накричали учителя, якобы из-за того, что он «витает в облаках» и «ворон считает». А как тут думать об учёбе, если после ночи в его доме Рома просто-напросто игнорировал существование Тоши. Как бы последний не старался, всё внимание его возлюбленного доставалось Полине. Коричнево волосая девушка весь день крутилась вокруг Ромки, садилась рядом, иногда касалась и целовала его. А Роме-то что? А он даже и не пытался как-то её отогнать, даже наоборот, заигрывал с ней.       Антон всё больше и больше злился, ломал карандаши для того, чтобы успокоиться, рисовал лицо Полины и жестоко черкал по нему ручкой, да так исчеркал, что ручка начала протекать. Бяша пытался всеми возможными способами усмирить пыл Антона, но тот лишь накричал на него и, мягко сказать, попросил его отстать. Бяша даже слова сказать не успел, как его тут же наградили свирепым взглядом. С громким вздохом, он развернулся и поплёлся по коридору прямиком в класс, что-то бубня себе под нос. Вроде как ругательства, но Антон его не слышал. В его голове кричал его же внутренний голос. Он говорил ему: «Ну же, давай, ударь эту Полину. Никто не смеет трогать твоего Рому.»       Собрав последние силы в кулак, Тоша подошел к… Роме. Стоп, он же шёл к Полине! Как он оказался около парты Ромы? Одарив Тошу своим фирменным надзирательско-насмешливым взглядом, Рома оскалился, открывая вид на все свои тридцать два зуба, и наконец спросил:        — Чего надо, а? Чё ты вылупился? Смотри чтоб глаза не повыкатывались, гандоша. — в его глазах отразился яркий огонь, пламя, танцующее особо опасный танец. Будто вот-вот, и Ромка сам станет этим пламенем. Этот взгляд сверлил душу, заставляя почувствовать себя зверьком, загнанным в клетку. Из бурных раздумий Антона вытянул голос Ромы. — Ты чё бля, язык проглотил нахуй? Я со стеной разговариваю?        — А, да… Слушай, может сегодня снова ко мне пойдём? Или прогу…        -Чего-чего ты вякнул? Пойти с тобой? Ты мозгами думаешь, или серой жидкостью? Да чтобы я блять с тобой пошёл, да никогда сука в этой ебучей жизни! — Пятифан активно жестикулировал. Быстро встав, разъярённый Рома вмазал смачного леща бедному Антону, так сильно он его ударил, что очки Тоши улетели далеко, еле оставшись целыми.       Взяв Антона за воротник рубашки, Пятифан впечатал его прямо в парту. Первый сильно ударился затылком, так, что из его носа потекла тёплая алая кровь. Маленькая капля крови скатилась по подбородку, а после аккуратно перешла на шею. Рома что-то кричал Антону, всё больше сжимая его воротник, перекрывая доставку воздуха в лёгкие. В глазах Тоши потемнело, всё начало расплываться, силуэты смешались в одно большое пятно. Темнота.

***

      Наконец-то закончился чёртов учебный день. В этот раз Антон вышел самым первым из класса. Можно сказать, вылетел пулей. Быстро схватив свою куртку, он накинул её себе на плечи и как можно скорей выбежал из школы в сторону дома. В глазах предательски защипало, а сердце начало ныть. Добежав до тропинки в лес, кто-то окликнул Антона. Развернувшись в ожидании увидеть Бяшу, он застыл в удивлении. К нему подбегал Семён. Тоша запаниковал: мало ли что у Семёна на уме? Тем временем толстяк подбегал всё ближе. Попятившись назад, Антон чуть ли не упал в сугроб.        — Да не ссы ты, я не бить тебя пришёл. На, ты забыл. — Сёма протянул своему однокласснику его блокнот с личными записями. — Не дрейфь, я не читал твои записульки, они мне в пизду не нужны. Кстати, чё с Ромой? Он как бешеный стал.        — Я бы и сам не против узнать, что с ним. Спасибо за блокнот. — Антон взял из пухлых рук Семёна свой блокнот и засунул его в карман. Быстро распрощавшись и обменявшись парой фраз, ребята разошлись.       Антона напрягало то, что сам Семён соизволил побежать за отбитым очкастым ублюдком, дабы отдать ему блокнотик.

***

      Сделав уроки Антон принялся рисовать. Родителей и Оли дома не было, они ушли знакомиться в соседями. Логично, спустя пять-шесть лет они решили пойти по домам и узнать соседей поближе. Почему-то вспомнился дневной инцидент в школе. Слёзы вновь подступили к глазам, лицо начало гореть и краснеть. Встав из-за стола, Антон смог дойти лишь до середины комнаты. Он упал на колени, впав в истерику. Он кричал, задыхался и утопал в собственных слезах, проклиная херову Полину. Да чтоб она сдохла! Сдохла самой мучительной смертью! Схватившись за живот, Антон скрутился калачиком и зарыдал ещё сильней. Глаза были мокрыми от слёз, щёки горели, а глотка разрывалась от криков. Отчаянных криков. Сердце болело, чувства закипали. Грудная клетка была готова разорваться от подступившей боли.       Чуть успокоившись, на Антона напала вторая, более сильная волна истерики. Горло разрывалось, изо рта текла кровь, живот сдавливали руки. Шея и ключицы были расцарапаны очень глубоко. Не в силах больше справиться со своими эмоциями, Антон сильно ударил по полу. В тот же миг его костяшки стали красными, начали кровоточить, по деревянному полу пролегла трещина. Всё… Силы ушли. Не хочется ничего. Надо принять таблетки. Надо успокоиться. Надо лечь спать. Ветер гулял по дому, словно хозяин. Он нежно дул на Тошу, словно хотел остудить его. Словно руки матери, он ласкал его щёки.       Не успел Тоша подняться, как в дверь затрезвонили. Сначала просто звонили, позже начали чуть ли не выбивать дверь. «Какие настырные… Кого ещё принесло?» — пронеслось у него в голове. Медленно встав и дойдя со второго этажа до двери, Антон не спеша её открыл. На пороге стоял перепуганный Рома. Увидев заплаканного и взъерошенного Антона, Пятифан отошёл назад, прикрыв рот руками.        — Чего тебе надо? — грубо спросил Тоша, дабы разрядить обстановку.        — Т-тоха… Я э-это… Извиниться п-пришёл… — промямлил Рома. Завидев состояние Антона, он попытался подойти поближе, чтобы обнять того.        — Не трогай меня, даже не приближайся!!! И вообще уходи! Уходи прочь от моего дома, уёбок!!! Иди к своей Полине! — не сдержался Тоша. На его глазах снова навернулись слёзы. Он отвернулся, закрыв лицо руками и вновь заплакав.       Рома почувствовал на себе ещё большую вину. Она терзала его изнутри. Пятифан бы и сам сейчас расплакался, но не мог. Он позволил себе пустить лишь одну слезинку, тихо подойдя сзади и заключив маленького Тоху в свои объятия. Последний дёрнулся, но не отодвинулся и не вырвался. Наоборот, он прижался к тёплому Ромке. Они слышали всхлипы друг друга, слушали, как бьются их сердца. Рома склонился к уху Антона и тихо, ласково прошептал:        — Антоша, я всё объясню. Прости меня за сегодняшнее, прошу. Я такой дебил. Тошенька, не обижайся, блять, пожалуйста. Я люблю тебя, и только тебя.        — Да? Тогда почему же ты сегодня весь день провёл с Полиной? Рома, что с тобой?! Ещё вчера мы с тобой провели всю ночь вместе, а уже сегодня ты чуть не избил меня при всём классе. — Петров расплакался, повернулся к Роме всем телом и уткнулся в его грудь, вдыхая запах табака и дешёвого одеколона. И, что это?..Запах ромашек?        — Тоша, я тебе принёс кое-что. — отпустив парня, Рома развернулся, доставая что-то из своего рюкзака. Повернулся он уже с букетом ромашек и парными кольцами, на которых были выгравированы их имена. — Тох, это тебе.       Оба раскраснелись то ли от холода, то ли от смущения. Аккуратно взяв правую ладошку Антона, Ромка надел на его безымянный палец кольцо с именем «Антон». Отдав ему букет ромашек, Рома также и сам надел на свой палец кольцо, но уже с его именем. Немного приблизившись, Петров поцеловал парня в щёку, одарив его беззаботной улыбкой. Такой детской, наивной, доброй.        — Ну так что, ты меня прощаешь? — с надеждой в глазах спросил Рома, переплетая из пальцы, делая замок из их ладошек.        — Хах, глупый, я давно тебя простил. — сказал Антон, прикрыв глаза. Он, прижимаясь к Ромке, еле слышно прошептал:        — Рома, я тебя люблю. Давай всегда будем вместе.        — Я тоже тебя люблю, Тох. Я никогда, слышишь, никогда нахуй тебя не брошу. — тихо ответил Пятифан, целуя Петрова в макушку…