Бог дарил иллюзию

      Союз чувствовал себя слабой девушкой, за которой ухаживал любимый парень, пытающийся оплатить все больничные счета. Просто по-другому описать не получится. Штаты приходил каждый божий день, но... не показывался. Каждый раз, просыпаясь на утро, коммунист видел рядом со своей кроватью подарки. Будь это корзина фруктов или сладости. Как об его любви к сладкому узнали, он разберётся потом, хотя догадывался. Линда, опять ты что-то разболтала. Русский не ел их лишь по одной причине — это не подходит его образу сильного и грубого мужчины. Ладно, не в этом суть. Тут сейчас вопрос в США, который прячется и не показывается. Эдакое странное ухаживание —подумал Совет. Не удержавшись, принимал подарки, слишком уж вкусно они выглядели.       Он пролежал в больнице целый месяц, и целый месяц Союз не виделся с воплощением. Даже записку не оставил. Но вот фрукты приносил каждый день, и они всегда были свежие. Медперсонал был только рад, потому что столько еды Алекс бы сам не осилил, поэтому делился с работниками. По сути, коммуниста должны были выписать ещё неделю назад, а может быть и две, но из-за влияния и оплаты на месяц, его не выпускали. Сказали, что пока тот полностью не поправится, нельзя покинуть больницу.       Но этого времени было достаточно, чтобы всё обдумать. Возможно, и им обоим. Тот поцелуй русский не забыл. Даже во снах приходил. Столько всего переосмыслил и пришёл к единственному выводу. Но говорить об этом не хотел. Если уж Америка сам его поцеловал, значит он что-то к нему чувствует. Даже если и знает, что Алексей бывшее воплощение, и это ему не помешало. Возможно, это началось ещё давно, но Союз упрямо этого не замечал. Не только чужие глаза, смотрящие на него с таким необычным теплом, но и свои в отражении. Стоило только подумать об американце и о том, что он сделал в их последнюю встречу, как щёки начинали розоветь. Неужто Совет и вправду смутился лишь из-за одного поцелуя? Да нет, это глупо. Тут проблема не в том, что сделали, а в том, кто сделал. На удивление, коммунист не испытывал отвращение. Наоборот, его только тянуло к нему, во всех смыслах этого слова. Даже в самых постыдных. Если уж тело реагирует, то мозг окончательно сдался. Смирись, Союз, ты безвозвратно влюбился. И это не беспочвенно.       Какие бы моменты со Штатами он не вспоминал, считая только те, что были после их первой встречи несколько месяцев назад, он улыбался. Помнит, как этот дурак взял и просто в середине дороги выкрикнул: «СТОП!». Чёрт, он тогда подумал, что что-то важное забыли или ещё чего опасного, но нет! Это американец вышел и заставил русского бросить машину. На вопросы зачем и куда он направляется, выпалил, с глупой улыбкой на лице: «Гулять». И такое повторялось из раза в раз. То они гуляли по парку, кормя голубей, то останавливались в кафе, чтоб поесть пирожных. Теперь в том, что США ещё тогда знал об его пристрастии к сладкому, коммунист уже не сомневался. Чёрт! Те прогулки всё больше и больше походили на свидания. А ведь тогда он так и думал. Постоянно в голове крутилось: «Мы как будто на свидании». Союз также помнит момент с картиной. Как они обсуждали её смысл и тяжёлое прошлое. Как им обоим было грустно и... что-то ещё. Ну, и, конечно, пьянку. Как же её забыть. Это был самый поворотный момент в их жизни, не считая тот поцелуй.       Союз не то что хотел, он должен был признаться самому себе. Штатам. Да плевать, главное, сказать правду. За то время, что они провели вместе, он влюбился. Впервые в жизни привязался к кому-то как... как к партнёру.

Пугал ли секс с мужчиной? Нет. Пугало ли, что это США? Может совсем чуть-чуть. Пугало ли, что чувства окажутся наигранными и растоптанными? Да.

      Всё время пугало. За всё то время в больнице, Союз проходил все стадии. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. И наконец принятие. Он принял. Принял свои, чужие. Хотя какие же чужие? Родные чувства. США за то время стал ему больше, чем просто нанимателем или старым врагом. Да даже не другом. Сколько раз коммунист смотрел на его улыбку? Сколько раз он смотрел в его насыщенно голубые и такие прекрасные глаза? На его пухлые губы и острый нос. На длинную и изящную на первый взгляд шею, и даже на его мускулатуру. Америка далеко не слабак и никогда не выглядел хрупким. Именно из-за тела ему и давали не меньше двадцати. Лишь лицо и причёска делали моложе. И видеть его такого, одно удовольствие.

***

Наконец-то выписали.

      Союз не мог не радоваться. Целый месяц держали в заточении, и он наконец-то свободен. Впервые за это время, Штаты позвонил и сказал, что его заберёт машина, так что русский смиренно ждал водителя. Посмотрев на часы в правой руке, приметил время. 7:20 p.m(19:20). Это время... Было странное чувство дежавю. Может...       Резко подали сигнал, и, опешив, коммунист увидел приехавшую машину. Та остановилась перед ним и всё. Совет только было собирался потянуть за ручку двери, как она сама открылась. — Залезай.       США был тем, кто открыл дверь, сидя на заднем сидении. Вот это сюрприз. Целый месяц прятался и оставлял закуски, а тут приехал забрать, как в ни в чём не бывало. И что прикажете делать? Злиться? Обижаться? Или радовать? Союз был в тупике, но в машину сел. После приказа: «Поехали», они тронулись. Всю дорогу был неловко, пусть по виду Штатов этого и не скажешь. Он выглядел совершенно спокойным, смотря на город через окно. Хотя точно также сейчас выглядел и Алекс со стороны. Водитель не обращал внимания, его задача лишь доставить. В середине пути коммунист заметил, что это не дорога в сторону его дома. Начинать расспрашивать об этом американца он не стал. Пусть эта дорога и не ведет к его дому, но она не ведёт и за город. Значит путь они держат в центр. Зачем? Скоро узнаем.       Приехали спустя полчаса. На окраину, где не особо много патрульных. Выйдя из машины, Совет не сразу понял, куда они приехали. А вот теперь можно начать задавать вопросы. Потому что, какого чёрта Штаты привёл его на картинг?! Огромная территория, дорога и машины. И что они здесь делают? Водитель уехал, а они оба остались здесь. США без слов шёл в сторону входа в картинг и игнорировал его слова. На входе их встретил один человек, и, кажется, русский услышал: «...на весь день...». Америка реально арендовал картинг на целый день? Зачем? Терпение у Алексея заканчивалось и, после того, как тот сотрудник ушёл, американец неожиданно спросил: — Покатаемся?       Союз просто опешил. Он и так мало понимал, что происходит, но на сегодня решил подыграть. Лицо Штатов не похоже на счастливое, оно было обеспокоенным. А натянутая улыбка только отторгала. Русский согласился. После этого зашли на площадку, сели в специальные машины, завели и поехали. Они могли бы кататься хоть целый день, но ограничились лишь часом. Где-то минут через десять после начала езды, оба втянулись и уже устраивали гонки. Выиграл Союз. Выходя из машины, США вновь улыбался. Но теперь в нём было гораздо меньше фальши, чем в начале. После картинга они поймали такси и поехали в музей на выставку. От недавней неловкости уже и след простыл. Оба общались на незамысловатые темы, и каждый старался игнорировать самый главный вопрос. В музее искусств была выставка новых работ, и обе страны уже успели их раскритиковать. Чуть было не случился конфликт с самим художником, приехавшим посмотреть на дебют своей картины. Видимо, он услышал их критику, но реакция только в начале была неприятной. Потом он заметил, что их критика не лишена смысла и в конце уже благодарил за такую объективную оценку. Такие эмоции изобразить и не понять самому. Автор, видимо, многое упускает.       После музея был парк. Там они просто погуляли, сходили на разные аттракционы, постреляли в тире и даже зашли в комнату страха. Им там НЕ понравилось больше всего. Нашли блин, чем напугать воплощений. А вот колесо обозрения уже получше: открылся прекрасный тихий вид на город. Заплатили немного больше, они просидели там не один круг, а целых три. Так что пара любовалась видом. Но в такой тишине, опять пришла неловкость. Союзу уже трудно дышать, и он всё-таки решился спросить, когда их никто не видит и не слышит. — Зачем ты всё это делаешь? — Потому, что это наше свидание. — Свидание? И почему же я не в курсе? — Потому, что оно последнее. — Последнее? — Союз, — Коммунист в этот момент опешил. Узнали. Его подлинную личность узнали. Всё. Теперь понятно, почему свидание последнее. Штаты ведь чувствует это к Алексею Захарову, а СССР — его враг. Ничего по-другому и быть не может. — Я знаю, что это ты... и знаю, как тебе это неприятно. Но выполни последнюю просьбу. Проведи этот день со мной, после этого можешь уехать куда хочешь. Я даже дам тебе денег и больше не буду попадаться тебе на глаза. — Совет нахмурился. Ответ его не устроил, что не осталось незамеченным Штатами. — Скажи, ты эгоист? — Я? Может быть. — Усмехнувшись самому себе, ответил Америка. — Я тоже так думаю. Потому что ты просто избегал меня весь этот месяц, приносил всякие подарки каждый день и ещё устроил это свидание на сегодня. — Прости. — Правильно, извинись. Потому что пытаться торговаться со мной, не спрашивая моего мнения — оскорбительно. — А? — С чего ты решил, что я хочу уехать? Хотя кого я спрашиваю, ты уже всё решил за нас двоих. Прямо как и в прошлом. Всё всегда решаешь ты. Мнение Советского Союза можно послать куда подальше. Оно его не волнует. Даже если тот был готов ответить взаимностью. — Что? Я... я... — Не я-кай. Ты дурак, вот и всё. Но будешь моим дураком.       Коммунист неожиданно встал и сел прямо рядом с Америкой, после чего резко обнял, прижав к себе, из-за чего Штаты услышал его сердцебиение. Громкое и быстрое. Оно и вправду так бешено колотится? — Ты... ты же не шутишь? Не играешься с моими чувствами, не пытаешься обмануть? — Голос дрожал. Казалось, он скоро заплачет. — Нет. США, такого как ты я не отпущу... Ты моя слишком большая заноза в заднице. — Пф-ф-ф! Ах-ах-ах-ах-а.       Слёзы изменились. Теперь это не слёзы грусти и страха, а слёзы радости и смеха. Кажется, США всё понял. Зря он так боялся. Всё оказалось совсем иначе и теперь он жалел о потерянных днях. Могло же быть и по-другому, но с ними по-другому и не бывает. Воплощение — сплошная головная боль, даже для самих себя. — Ты думаешь, я перегибаю с либерализмом? — Иронично спросил Америка, идя рядом с русским по обычному зелёному парку поздно вечером. — Не тут-то было. Это моя фишка. — Была. — И будет. — Ещё посмотрим. Ты бы своего сына послушал. — А там и слушать нечего. Хоп и всё. Он о чём думает — о том и говорит. А если только думает, что удивительно, то выдаёт с потрохами. — Ах-ах-ах-а. Яблоко от яблони... — Далеко упало. — Вздохнув, ответил Союз. — Не в этом случае. — Забыл убрать приставку «не». — Нет. — Отлично. — Бурчишь старик. — Кто из нас двоих старше? — В душе мне всего тридцать! — Ты хотел сказать триста. — И кто из нас ещё перегибает? — Шутить вздумал? — Вопросом на вопрос не отвечают. — Я нахохлил твои волосы. — Со вторым сыном разговор у тебя получше, как я вижу. — Хохол? — А Грузия то тут причём? — У России спросишь. — Улыбаясь своим мыслям, ответил довольно Штаты. — Как руки дойдут, тогда и... — Придушишь. — Ах-ах-ах... Нет. — Я что-то не то нажал? — Кажется задел выключатель. — От гнева или эмоции? — Надейся, что нет. Иначе... — Не придушишь. — Почему же? — Фиг догонишь старик! — Я не...! — Догоняй! — Вот же! Я уже не настолько молод чтоб бегать! Эй! США блин!

*Через десять минут*

— Догнал! Фиг убежишь теперь. — Стараясь восстановить дыхание, сказал Совет. — Помогите насилуют! — Ты дебил?! Хватит орать! — Ладно-ладно. — Мог бы просто вести себя как мой друг, раз уже убегаешь. А то как парочка. — Из тебя бы получился ужасный друг. — Как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. — Расист! В Америке расист! — Блять, Амер... Черт. АЛАН, БЛИН! — Какой нахрен Алан?! Ничего лучше придумать не мог? Ну, там, Адам или Джон? — С тебя и Алана достаточно. — Ладно. Приятно познакомиться. Меня зовут Алан. — Алексей. НЕ рад знакомству. — Это почему ещё? — Ой, извините. Я вас КОЕ С КЕМ перепутал. — КАКОЕ совпадение. Я тоже.       Дальше забавы это не вышло. Оба просто посмеялись и подумали, что разбудили многих живущих в этом районе. Всё-таки уже давно за полночь. Союз остался ждать США у одного магазина, в который тот забежал купить чего-нибудь выпить. Ища сигарету, коммунист натолкнулся на бумажку в кармане брюк. Как она там оказалась? Вытащив её, опять нахмурился. Это были бумаги о перелёте и возможности получения гражданства в России. Он их заполнял ещё несколько месяцев назад и совсем забыл о них. С ним он мог бы купить билет и уехать, вот только... Совет бросил взгляд на стоящего у кассы Америку. Он улыбался, что-то говорил и расплачивался за выпивку. Таким счастливым он видит его впервые. Русский подошёл поближе к дверям магазина, встал и, смяв бумажку, выкинул в стоящую неподалёку урну, где ей и место. Он не сомневался — она не к чему. Кажется, Союз теперь нашёл своё место. Оно не в стране или в городе, оно с кем-то. Его истинное место там, где и он. — Смотри сколько я купил. Сегодня пьём по-крупному! — Не напивайся, как в прошлый раз. — А что?~ Волнуешься?~ — Конечно. Кому потом останавливать тебя пьяного и буйного? — Не волнуйся. Когда я напиваюсь, буйным становлюсь не только я.       Увидев эту довольную ухмылку, Союз и сам улыбнулся. Кажется, ночка обещает быть интересной. За просмотром фильма, обсуждения работы и ещё кучей всего по мелочи. Сегодня их день. Их, и только их. Знаете, в прошлом эти двое слишком часто сражались друг с другом. На самом деле они вообще никогда не соглашались. Между ними шла постоянная борьба, каждый день они бросали друг другу вызов... Но, не смотря на все различия, у них было то, что объединяло их обоих — они тайно были без ума друг от друга. Тайно, даже для себя.