Храм боли

love me rough.

- Я, эм... - девушка растерялась от такой прямоты. Птиц закатил глаза и резко впился в её губы, от чего девушка выронила бокал из руки и он полетел вниз. Парень прижал её ближе к себе, и чувствовал сквозь тонкую ткань её платья и своей рубашки, как колотится её сердце. Птиц улыбнулся сквозь поцелуй, понимания что за ответ она дала на его вопрос. София чувствовала привкус шампанского на его губах и её пьянили его поцелуи, она словно возвращалась в тот день, когда он целовал её впервые и также нагло. Только теперь он это делал в окружении кучи народа, и его это, кажется, совсем не волновало. Его волновала она, и было стыдно признаться самому себе, великому и ужасному, в том, как он был ведом этим чувством. Сам Разумовский порывался в глубине души рассказать ей о своей второй личности, представлял в своей голове диалог, но как же странно звучали бы его объяснения, и он просто откладывал всё это на потом. Дооткладывался. Девушка начала вырываться из его рук и тяжело дыша сказала: - Сергей, я.. Здесь кругом люди, не надо. Птиц недовольно цокнул и взяв девушку за запястье быстро куда-то потащил. Ерофеевой оставалось только быстро перебирать ногами и не отставать. Он открыл какую-то дверь и толкнул ее внутрь, несколько раз провернув, чтобы та закрылась. София стояла в недоумении, а парень повернувшись хищно посмотрел в её глаза и толкнул с такой силой, что та упала на диван. Птиц снял с себя пиджак, бросив его на пол и расстегнул верхние пуговицы рубашки, оголяя ямку между ключицами. - Сергей.. Это точно ты? - Ох, принцесса, - усмехнулся он, - Считай меня его другом. - Что? Другом? - она испуганно посмотрела на него, - Да кто ты вообще такой? - Я же говорю, друг. Не напрягайся ты так. По крайней мере не сейчас. - он наклонился к ней и коснулся её губ своими. - Ну уж нет, - девушка повернула голову в сторону, - Я хочу объяснений! То, что ты психопат - я уже поняла! - Объяснений? - рявкнул он прямо в ухо девушке, затем заговорил шепотом, обжигая своим неровным дыханием, - Я живу в твоём прекрасном начальнике с того самого дня, когда острые на язык дети обидели его. Я защищал его, помогал ему, делал всё, чего не может он.. Я и есть он, только гораздо смелее. Мы становимся одним целым.. - губы его снова расплылись в улыбке. Он резко схватил девушку за подбородок и повернул к своему лицу. Взгляд девушки скользнул ниже и она заметила, как набухла вена на его широкой шее. - Боишься меня? - процедил он, - Боишься, но хочешь? - Я не боюсь тебя, психопат. - тут же ответила девушка ему в губы, глядя прямо в золотые глаза. - Как же меня подкупает твоя уверенность, малышка.. - также не отрываясь говорил Птиц, - Ты даже не представляешь насколько сильно.. Он снова начал настойчиво целовать её. Сначала она пыталась вырваться из его рук, но потом расслабилась. Неизвестно, что для неё сейчас было страшнее: то, что она целуется с каким-то психом, или то, что её это совершенно не пугает, даже после той его воодушевляющей речи. Была в нём какая-то загадка, а может это всё её тяга к мальчикам с нестабильной психикой, которая её преследует с лет 16. Его руки блуждали по её телу, комкая шёлковое платье, так и норовя порвать его к чертям собачим прям на ней. Руки девушки тем временем осторожно расстегивали его рубашку, и наконец она победно сняла с него её и отбросила в сторону. Оторвавшись от губ Софии, Птиц обеими руками снял с плеч лямки платья и как только сдернул его вниз, оно послушно опустилось к талии девушки. Он прильнул к её шее в несвойственно нежном поцелуе, заставляя девушку шумно дышать, начал опускаться к ключицам оставляя влажные следы. - Мне кажется, нам это мешает.. - томным голосом сказал Птиц и резко подняв девушку за талию, второй рукой снял с неё оставшееся на талии платье. Он слегка отодвинулся наслаждаясь тем, какой шикарный для него открылся вид. Бордовое нижнее белье в кружеве, стройные длинные ноги в чёрных туфлях. Он опустился перед её ногами, расстёгивая туфли и снял их с её ног. Вернувшись на уровень лица девушки, он устроил её в положение лёжа и навис над ней всё с тем же хищным взглядом: - Что-то напоминает, да? - с улыбкой спросил Птиц, - Но не волнуйся, - он наклонился к её уху и сказал шёпотом, - Я не позволю ему нам помешать.. Его рука опустилась к её животу, а девушка вцепилась левой рукой в ткань дивана. Его пальцы проникли под тонкую ткань кружева, от чего девушка дёрнулась. Птиц стал медленно вводить указательный палец в лоно девушки, и та издала заветный стон. Он ухмыльнулся и стал постепенно набирать скорость и входить глубже. - Ай.. - сорвалось с губ девушки. "Что же с тобой будет, когда я войду..?" - подумала вторая личность Разумовского. Удостоверившись в том, что она достаточно намокла, он вынул палец и стал расстегивать брюки, которые и без того порывались сняться, а точнее порваться. Освободив себя от лишней одежды, Птиц стянул с Ерофеевой трусы и схватив за шею начал целовать в губы. Настойчиво и жадно, как в первый раз. Она коснулась руками его плеч, тело было настолько горячим, что казалось он скоро закипит. Он вошёл в неё грубо, резко, в своём стиле, на что та вскрикнула и вцепилась ногтями в его лопатки. В ответ на это он еле слышно прорычал и набирая скорость прижался к её телу. Комнату заполнили их стоны и вздохи. Они тонули друг в друге. Сейчас Ерофееву совершенно не волновало, что она лежит под каким-то психом с раздвоением личности. Сейчас её пьянил привкус шампанского на его губах, золотые глаза и чёртовски притягивала свойственная ему грубость. Момент тянулся. София то громко стонала, то шумно дышала, попутно ловя на слух его стоны. Этот низкий томный голос был для неё музыкой, которая звучала лишь для неё. Между стонами он настойчиво целовал её, кусая нежные губы девушки. Хватал её за шею, заставляя хрипло стонать. Оставлял засосы на ключицах. Она же в ответ наградила его царапинами между лопаток, след от ногтей налился кровью, а на его шее красовался её укус, который она оставила пташке в порыве не закричать на всю комнату. Он словно переключался по щелчку пальцев. То был нежен, то груб настолько, что она переживала останется ли она в живых этой ночью. Лунный свет наполнил комнату, проникая в каждый уголок. За дверью по прежнему играла музыка. София лежала на его груди в нижнем белье и водила пальцами по рельефу его тела. - Ты любишь меня? - нарушив тишину своим голосом, спросила девушка. - Хах, это слишком громко сказано, - отозвался Птиц, - Что для тебя любовь, красавица? И с чего ты взяла, что я её чувствую? Я ведь питаюсь подавленной агрессией своего "приятеля" и страхами. Никакой любви в этом нет. Девушка сделала вид, что её не огорчила прямолинейность птички. Она превстала и заглянув в солнечные глаза, провела кончиками пальцев по его скулам. - Что ты чувствуешь? - спросила София. - Хм.. Мне приятно, - ответил Птиц. - Значит в тебе не только агрессия и страхи, - пояснила девушка. Она скрывала свою обиду от того, что он не сказал и, казалось, не скажет ей о чувствах. Но то, что их тянуло к друг другу, скрыть было невозможно, и чувствовалось с обоих сторон. Конечно она могла бы найти себе спокойного парня, который построит дом, родить ему ребёнка и жить обычной жизнью, но она готова была променять это на тот скачок гармонов, который она чувствовала рядом с ним. - Пора на публику, - нарушил молчание Птиц. - Да, ты прав, - сказала девушка. Она надела платье, застегнула туфли, привела волосы в порядок и подправила смазанную от поцелуев помаду. Птиц уже стоял одетым в свой костюм и завязывал шнурки. Пара подошла к двери, и вот услышан заветный щелчок. Как только Ерофеева вышла из комнаты, личность Разумовского снова схватила её за запястье, оставляя поцелуй на губах. - Ты моя, Сонечка, - шёпотом сказал он, - Помни об этом. Не сказать, что это собственничество её напугало, однако в сочетании с его голосом, фраза прозвучала жутко. Он спустился вниз по лестнице, оставляя её со сладким привкусом шампанского на бордовых губах.