Улыбка Дьявола

Хаск взял одну из своих колод. Всего у него их было около десяти. С разными обложками, покрытием, лёгкостью и толщиной: сказалась молодость, проведённая в казино и цирках. Его отец, земля ему пухом, когда-то выступал в одном из цирков фокусником. Даже не будет преувеличением сказать, что он весьма преуспел в этом деле. За его распиливанием ящика приезжали даже из других городов, но сам он предпочитал карточные фокусы. Именно они занимали особое место в его прокуренной душонке. Ещё молодого Хаска он стремился научить своим трюкам и сделать преемником, тем самым начав «великую династию фокусников». Да, у его папаши были весьма грандиозные планы. Только очень скоро они рухнули к чертям, когда его уволили. Тот осел в казино, шулерил и иногда приносил в дом пару долларов, пил, связывался со всякими сектами и хиппи, а через год и вовсе сгинул от передоза какой-то дрянью, оставив сына одного. Те времена его многому научили, например, играть. О, Хаск оказался многократно талантливее своего отца! Он так же не вылезал из игральных клубов и казино, пока его оттуда не вытолкнут силой, но он никогда не был в минусе. Недостаточная удача компенсировалась ловкостью рук, тренированной долгими годами, а если и той было недостаточно, то в ход шла его немалая сила, в некоторых случаях – быстрые ноги и смекалка. В те годы всё лежало у его ног. Но потом в стране начался кризис, многие казино закрылись, а вместе с ними и многие фирмы, магазины и конторы, оставив черноволосого юношу без средств заработка. Впрочем, не его одного. Мужчина раздал карты, и не прошло и полчаса, как он проиграл уже три услуги этому зелёному, тупо лыбящемуся засранцу. Хаск от злости чуть ли не скрипел зубами, хотел отыграться, но Аластору неожиданно надоела игра, и он спросил, отложив карты и посмотрев в маленькое заледенелое окошечко, за которым бушевала непогода: — Хозяин, а у вас есть чего-нибудь перекусить? Буря разыгралась. Похоже, я у Вас задержусь. В это же время Хаск вернулся к забытым стаканам. — Еды не держу, только выпивка. Дурацкая улыбка наконец чуть померкла. — Хм, жаль, жаль… Тонкий палец задумчиво поковырял в нешлифованной древесине стола, но через пару минут парень вновь оскалился. — А могу ли я поинтересоваться: какое у Вас имя? Своё я Вам сказал и теперь хочу узнать Ваше. — Джефферсон. Хаск Джефферсон, — буркнул бармен. — Чудесно, Хаск, а не могли бы Вы мне что-нибудь сымпровизировать на ужин? — Ты глухой? Я же сказал: еды не держу. И с какого перепугу я обязан тебе что-то готовить? Я тебе что, блядский шеф-повар? — Хаска начало очень раздражать поведение самоуверенного гостя. — Возможно, — весело протянул Аластор, наблюдая за изменениями на лице хозяина бара. Он ходил по грани терпения вспыльчивого мужчины, но за несколько лет работы в шоу-бизнесе молодой парень прекрасно научился читать людей, поэтому теперь с удовольствием балансировал на его чувствах, не боясь получить на орехи и быть вышвырнутым из тёплого помещения. — Помните наш уговор? За каждую проигранную партию в карты Вы должны мне одну услугу. Бармен на минуту остолбенел: он не мог поверить, что его так легко развели. Но он привык держать слово, поэтому, ругаясь, направился во вторую часть дома, где располагалась его собственная кухня, никогда не видавшая ласковых рук женщины. Но несмотря на отсутствие хозяйки в доме комната была чистой и относительно опрятной. Тяжёлый стол, который видел молодость ещё прошлого хозяина, слабо сверкал, обивка не менее старого стула была заботливо зашита грубыми стежками, а плита была вполне пригодна для приготовления пищи. Обычная кухня холостяка, не любящего беспорядка. Хаск заглянул в шкаф, где отыскал засоленное мясо, которое порезал на небольшие кусочки и забросил на разогретую сковородку. Чтобы мясо долго не портилось, мужчина щедро валял его в соли, хоть у него и был холодильник. Сказывались старые привычки. Стоя у плиты, он с удовольствием представлял сморщившееся лицо наглого, ничего не подозревающего гостя. Сам Хаск за годы службы, во время которой мясо он видел только в виде высушенных и жутко солёных вяленых полосок, спокойно ел подобную пищу. Но Аластор был другим: изнеженный фраерок и маменькин пай-мальчик, никогда не служивший в армии. Именно таким его видел Хаск. Сегодня он узнает, какая на вкус еда из-под руки настоящего военного. Но остатки доброй натуры всё же пожалели беднягу, и он немного потушил мясо, а не просто спалил до чёрной корки, как иногда делал их армейский повар — щуплый долговязый парень, готовый в любой момент тебе глотку перерезать за лишний писк во время обеда. В шипящее масло мужчина кинул немного специй и накрыл всё это дело тяжёлой чугунной сковородкой, будто крышкой. Через минут двадцать по небольшой комнатке поплыл сильный запах пряностей, отчего у Хаска рот наполнился слюной. Стараясь ничего не разбросать и не разлить, он выложил кусочки мяса в глубокую тарелку и, попробовав один из них, одобрительно кивнул. На вид всё выглядело очень даже ничего, но внутри это была самая настоящая соляная бомба. Это же подтвердило сморщившееся лицо Аластора, который из вежливости всё же дожевал и проглотил кусочек мяса. — Гхм… Весьма… Своеобразный вкус, — сказал гость, откладывая вилку и с трудом выпрошенный у сурового хозяина нож. Тут Хаск не удержался и открыто заржал в голос, опираясь на барную стойку, слегка постукивая кулаком по ней же. Сначала парень молчал, но спустя пару секунд тоже начал смеяться. — Сам виноват, верно? — спросил с улыбкой Ал. — Я ещё похож на повара? — отсмеявшись, спросил мужчина. — Уже не очень, — парень вновь посмотрел на тарелку с остывающим мясом, отпивая из своего стакана виски. Не лучший из тех, что ему доводилось пробовать, но его хотя бы можно пить. — Честно говоря, повар из Вас никудышный. Аластор с опаской вновь посмотрел в тарелку. — Хм, могу ли я поинтересоваться, что это за мясо? Вкус вроде знакомый, но соль всё перебила. — Человечина. Гость с выпученными от ужаса глазами повернулся к бармену. Он пялился на Хаска пару секунд, а потом выдавил из себя тихим, подхрипловатым голосом: — Что, простите?.. Вы сказали… что это мясо человека? — Да успокойся ты, — хмыкнул мужчина, удивившись такой реакции, — я просто пошутил, это обычная свинина. Парень откашлялся. — Обычно я не ем такую жирную пищу. — А вам лишь бы оленину с голубями есть, — усмешка не сходила с уст Хаска. — Кому «нам»? Но, как бы мне не хотелось это признавать, вы правы: я действительно предпочитаю более изысканные виды мяса. — «Вам» — блядским аристократишкам с кучей бабла, которые целыми днями ни черта не делают. Вам важно лишь то, насколько дорогой на вас сегодня костюм со шляпой, да сколько баб около вас крутится. — Хоть через его слова и можно было понять, что Хаск очень недолюбливает бывшую аристократию, в его голосе не было той злобы, с которой обычно встречали простые люди аристократов. Немного недовольства, но не более. Будто родитель ругает провинившегося ребенка, правда, очень грубым языком. Это немало удивило Аластора. Он не мог упрекать нового знакомого, потому что прекрасно знал, что большинство людей, чьими предками были дворяне, ведут себя очень высокомерно, но всё же заступился за свою честь, перед этим отхлебнув последние капли из очередного стакана с виски: — Ну почему же? У многих, как Вы выразились, «аристократишек» есть работа. Я, к примеру, работаю радио-ведущим. — В этот момент Хаск понял, что слышал голос этого парня именно на радио. Он вроде бы вел какую-то передачу на главной волне. — Тем более, что плохого в том, чтобы выглядеть презентабельно? В этом один из главных секретов успеха: улыбка и опрятная одежда. — Да кого волнует, как ты выглядишь? Если человек работает хорошо, у него всегда будут деньги. — А кто говорил про деньги? — радиоведущий хитро сощурил карие глаза. — Я говорю про успех. Но Вам, скорее всего, не понять, мой друг. Хаск молчал, а подвыпивший гость, похоже, потерял нить разговора и ненадолго завис. А возможно это случилось из-за того, что Ал пытался понять, куда делся его виски. И эта версия с каждой секундой казалось Хаску всё более и более правдивой, потому что гость уже довольно приличное время смотрел в свой стакан с непонимающим лицом. Выпитый до этого виски с далеко не низким градусом начал действовать. Наконец мужчина додумался подлить парню янтарного напитка, и как только стакан наполнился, его тут же обхватили пальцы в тонких перчатках и залпом выпили. Внезапно гость совершенно поменялся в лице. Улыбка сузилась до почти незаметной щелочки, сквозь которую проглядывались белоснежные зубы. Глаза цвета шоколада потемнели и теперь казались чёрными, словно бездна, готовая поглотить тебя заживо. Его руки заметно дрожали, в мёртвой хватке держа стакан. На изменения, произошедшие в Аласторе, Хаск никак не реагировал. Не раз он видел подобное в своем баре: всегда находился тот, кто напьётся в хлам, а потом начнёт рассказывать мужчине о своих горестях. У одного дом отобрали, у другого жена изменщица, а у третьего собака пропала. Вот и на этот раз Хаск отложил тряпку, которой на этот раз вытирал стол, и сел напротив парня, но ничего так и не услышал из уст Ала. Тот только что-то бессвязно бормотал и закрыл лицо руками, зарывшись пальцами в взлохмаченные волосы. Нескольких минут парню было достаточно, чтобы успокоиться. Он убрал руки от лица, и только теперь бармен заметил тонкие дорожки влаги на щеках и покрасневшие глаза шатена. Уголки его губ ещё подрагивали, как и узкие плечи в чёрной рубашке. Быстро мазнув рукой под веком, парень сдержанно улыбнулся и с настороженностью посмотрел на Хаска. «Тот ведь никому не расскажет?» — думал радиоведущий. — Воды? — привычно брошенный вопрос чуть успокоил Аластора, но тот поспешил отказаться. — Нет, благодарю, извините, иногда тяжело держать в себе свои чувства. — Ага, особенно после виски. На несколько мгновений в помещении воцарилось неловкое молчание, и даже буря не разбавляла её своим завыванием. Кстати, о ней. — О, друг мой, смотрите, вьюга притихла, — Аластор вскочил с места и направился к своему столику, — я пожалуй пойду, пока погода снова не разбушевалась, хочу попасть домой к полуночи. Он накинул висевшее на стуле бордовое пальто, достал из кармана бумажник и выложил на барную стойку довольно приличную сумму. Не оборачиваясь, тот поспешил к выходу и вскоре скрылся в ночи. Мужчина пересчитал деньги и с небольшим удивлением понял, что сумма, отданная гостем, в несколько раз превышает сумму в счёте. Похоже, большая её часть была оплатой его молчания, по крайней мере, так подумал Хаск.