Улыбка Дьявола

Аластор приходил к нему всё чаще и чаще. Бывали дни, когда он появлялся в баре ежедневно, чем поначалу раздражал бармена. Однако это прошло, и Хаск не заметил, как начал привязываться к ветреному парню. Он всегда готовил по его просьбе различные коктейли, однако был раз, когда мужчина не знал желаемый гостем рецепт. Он пытался предложить ему что-нибудь другое, но кареглазый был непреклонен. Тогда, скрипя зубами и душой, в конце рабочего дня он пустил его за барную стойку и, господи, лучше бы он этого не делал! Аластор моментально там прижился и в следующие разы уже не спрашивал разрешения, чтобы поколдовать с цветными жидкостями. Наверное, только потому, что он всё оплачивал, Хаск терпел его тушу на своём месте, хотя и изрядно бесился в такие моменты. Но на барной стойке всё не ограничилось. Как только шатен приметил дверь, ведущую в жилище бармена, он быстро проскочил и туда под предлогом накормить Хаска ужином. Как уже можно было понять, «беспокойство» Ала о его своевременных приёмах пищи так же не ограничилось одним разом. Вот и сейчас, заходя в бар, он тут же проходит на кухню. Стоит обмолвиться, что этот наглец ранее переводил продукты из холодильника Хаска, что совсем не радовало хозяина этого самого холодильника, что он сразу же и высказал Алу. Потому сейчас из тонкого бумажного пакета тонкие пальцы доставали помидоры, лук и другие необходимые продукты, изрядно подвявшие, но ещё пригодные для пищи. Хоть весна уже не казалась такой далёкой, они ещё очень долго не увидят свежих овощей и фруктов. По составляющему пакета черноволосый догадался, что молодой парень будет готовить свое любимое, оттого и коронное блюдо – джамбаллаю. В одном из разговоров он обмолвился, что её любила готовить его покойная матушка, после чего Хаск понял, что очень не хотел бы встретиться с живой матерью Ала. Хуже излишне позитивного мужчины может быть лишь излишне позитивная женщина, а этот юнец, похоже, всегда следовал советам своей родительницы. Пока разогревалась сковорода, Ал развязал очередной разговор, нарезая овощи, и как бы между прочим, начал расспрашивать Хаска о службе. Тот сначала удивился, но потом вспомнил, что сам рассказал об этом при их знакомстве. Внутри вновь неприятными коготками заскрёб стыд за себя. Хаск считал, что пить на работе — это непростительный проступок, особенно для бармена. Каждый раз когда ещё в юном возрасте он заходил в бар, чувствовал даже лёгкий запах алкоголя от парня за стойкой, его захлёстывало негодование, а то и вовсе желание уйти. И что теперь? Он сам не сильно, но всё же напился с клиентом, отчего на следующее утро себя ужасно корил. Но сейчас, с трудом отбросив противное чувство, сел за квадратный стол и без особого драматизма начал расказывать о том как его определили в полк, насколько были сложными тренировки да и вообще об обычных армейских буднях, в которых было место картам, небольшим розыгрышам сослуживцев и распеванием рождественских песен задолго до Рождества. Размеренный рассказ прервал неожиданный вопрос: — А вы… убивали людей? — мужчина вопросительно посмотрел на парня, стоящего к нему спиной и не отводившего своего взгляда от плиты. Нож он отложил в сторону, ближе к небольшой мойке, чтобы тот не мешал готовке. Не то чтобы вопрос был неуместным, ведь это логично, что, если он был на поле боя, он ведь там не цветы сажал, но всё-таки в вопросе ощущалось что-то настораживающее. И Хаск ответил: — Да. Убивал, — парень тут же повернул голову в сторону рассказчика и намеревался задать новый вопрос, но его опередили, не заметив странного огонька в карих глазах: — И нет, я не сам их убивал. Я был лётчиком, скидывал бомбы, сбивал самолеты и всё в этом роде. Да, я знал, что из-за меня погибли сотни людей, но я не видел, как они погибли… это даже к лучшему. Не думаю, что я бы смог пережить то, что от моих рук на моих глазах гибнет человек. Это был просто рычаг, который нужно было потянуть, сидя в железной кабине, и я его тянул. Хаск закончил с ощутимым нажимом, как бы говоря, что эта тема закрыта, и тяжело вздохнул, а Аластор вновь отвернулся к сковороде, на которой шипели овощи. Вроде бы разговор был окончен, и его не следовало возобновлять, но… — Ну а ты? — спросил Хаск, подперев голову рукой. Повар снова обернулся и с вопросом наклонил голову. Он чуть крепче сжал рукоять сковородки, а другая рука зависла в воздухе, держа деревянную ложку. — Что ты имеешь в виду? Хаск отвёл взгляд на деревянную статуэтку. Та давно пылилась на верхушке холодильника, но и убирать её мужчина не спешил. Это то немногое, что осталось ему от его друга. Тот давно уехал к себе на родину: к жене и детям. А пока Хаск ностальгировал, Аластор не мог найти себе места. Глаза метались в сторону, куда смотрел черноволосый, не понимая, на что он смотрит, возвращались на мужчину и время от времени косились в сторону. Сковорода полностью потеряла интерес парня, и он отвернулся от неё, не прекращая сжимать ложку. — Ну, я думал, молодняк стремится в крупные города, — задумчиво сказал бармен. — В Лас-Вегас, Нью-Йорк и всякие… а ты сюда приехал, в это захолустье. Ты талантлив и лучше меня это знаешь. Издав смешок, Ал помешал начавшие подгорать овощи. — Ну, вообще-то я не приехал, — за окном изо дня в день теплело, но изредка непостоянство погоды давало о себе знать, и, как сейчас, в окошко стучал мелкий град, — я жил тут с самого рождения. Хаск удивился, хотя виду не подал. Насколько он помнил, Ал стал звездой местных радиопередач не более года назад. Что было до этого в жизни кареглазого, бармен не знал. Лишь обрывками, которые проскальзывали в беспечной болтовне, он собирал прошлое Аластора, который продолжил: — И вы правы, мне было бы выгоднее уехать отсюда, но тогда мне придётся очень многое здесь оставить. Не хочу показаться излишне сентиментальным, однако мне очень сложно будет попрощаться с воспоминаниями, домом и друзьями. Тем более, здесь я могу быть тем, кем являюсь, не страшась огласки, — туманно закончил свою речь парень. — О чем это ты? — У меня множество… хобби, если это можно так назвать. Хаск не стал расспрашивать Ала, за что тот про себя поблагодарил мужчину, который был на удивление понимающим и чувствовал, какие границы в разговоре не стоит переходить. Да и самому черноволосому не особо хотелось вдаваться в подробности чужой личной жизни. Он уже давно догадывался, что в голове парня полно тараканов, потому любую его придурь и глупые хотелки, наподобие готовки в чужом доме, привык объяснять именно ими. Нет, Хаск не считал его психом в обычном понимании этого слова. Ал не бегал за воображаемыми бабочками, не начинал внезапно плакать или смеяться, даже наоборот. Его компания на удивление быстро стала одной из самых приятных. Он умел красиво говорить, умел молчать, шутить и изредка напевал популярные мотивы приятным голосом. И всё это Хаск получал лишь за исполнение пары прихотей кареглазого. Наконец с готовкой было покончено, и на столе появилась, как всегда, невероятно пахнущая сковорода, полная риса, мяса и овощей. Мужчина искренне не понимал, как парню удается готовить такое простое, но одновременно вкусное блюдо, искренне восхищаясь каждый раз, когда Ал попадает на его кухню. Они ели молча, однако молчание было домашним, полным запахов, тиканья часов и бряцанья приборов о стенки мисок. Град за окном утих, сменившись лёгким дождиком, успокаивающим и наталкивающим на мысль, что Аластору придётся добираться до дома по лужам и грязи.

***

Следователь тяжело вздыхал, сидя в своем кабинете. По столу, полу и даже на подоконнике были разбросаны бумаги и документы, а кое-где виднелись их клочки. Седовласый мужчина вновь вздохнул, активно массируя свои виски. Ещё одного налёта пострадавших его кабинет точно не выдержит. На доске позади виднелись устрашающие фотографии с людьми, их ранами различной степени отвратности. Их всех связывали ниточки, они расходились, переплетались, приводили к вырезкам из газет, но несмотря на видимый хаос они невероятно ясно показывали офицеру ситуацию. Он не спал уже столько дней, что они отпечатались под его глазами в виде морщин и тёмных мешков, а какой сегодня день, он узнает только от жены. Заботливая женщина ежедневно кладёт в корзинку с обедом листок с датой, чем очень помогает мужу в заполнении ежедневных отчётов. Перо коснулось листка бумаги: «…сегодня же произведём задержание подозреваемого…» Точка. Он слишком долго бегал за этим психопатом, чтобы сейчас отступать, но на душе скребли кошки. Даже те рыдали от скорби, но долг велел ему действовать. У него есть все доказательства, с которыми можно отправить маньяка за решетку, а то и на смертную казнь, даже без суда. Следователь решительно встал и достал из уже пустой корзины листок.

«Сегодня суббота, не перетруждайся, любимый. Твоя Тыковка♡»

— Мери… — глаза мужчины наполнились слезами, — за что ты так со мной? Руки сами потянулись к рации, голос дрожал и хрипел, но он смог выдавить из себя: — Приём, выезжайте к моему дому… Не отрывая чёрных глаз, Хаск следил за происходящим по небольшому телевизору. За окном уже давно стемнело, но именно это и придавало действию на экране необычайный шарм. Картинка иногда шипела, но это так же нисколько не мешало просмотру. Поначалу его забавляло то, что этот фильм решили показать именно в такое время, когда и по их городу разгуливает маньяк. Через несколько минут его полностью затянула история, и очнулся он только под конец. Женщина на экране кричала и вырывалась, но двое крепких полицейских держали её, не давая вырваться. Её лицо сморщилось и скривилось от ярости, она была похожа на отвратительного гоблина из детских страшилок. Но взгляд был прикован не к ней. Хаск следил за следователем, чей взгляд был одновременно и пуст, и полон боли.