А почему бы и нет?

Можно закрыть глаза на то, что видишь. Но нельзя закрыть сердце на то, что ты чувствуешь.

Фридрих Ницше

***

Рей сидел на крыше своего дома с кружкой горячего чая. Луна освещала улицы – ночь была светлой. – Знаешь, – обратился Рей к луне. В памяти всплыли дневные события – как маленький ребенок с русыми волосами сидел на качелях, а его раскачивали мама и папа, на которых он был похож. На душе было как-то странно легко и спокойно. – Знаешь, – повторил он, – Наверное, я всё-таки всё равно любил её. Перед глазами предстала его мама из прошлой жизни, что щекотала его, пока он лежал на кровати. Она хохотала вместе с ним. А потом он лежал в кровати и все его тело болело, дышать было трудно, а её прохладная рука ласково гладила по голове и прижималась к его лбу. – Да, она была ужасной матерью, но… Она подарила мне жизнь. И она всё равно заботилась обо мне. Я, наверное, никогда не узнаю, любила ли она меня. Любила ли она меня за то, что я был её сыном? Хотела ли она, чтобы я родился? Рей болтал ногами, что свисали с крыши. – Моё любимое воспоминание о ней, из детства, это, когда я болел. Я болел, а она была рядом и была такой теплой, мягкой, нежной. Заботливой. Мне кажется, в тот момент она действительно любила меня. Ноги покачивались, плед согревал. – И как я мог не любить того, своего папу, когда я помню, как приходил он домой, дарил мне игрушку на день рождения. Как он мягко гладил меня по голове, сажал к себе на колени и рассказывал какую-нибудь интересную историю. Как подкидывал в воздух, а после ловил и смеялся вместе со мной. Рей опустил свою голову и посмотрел в чашку, что грела пальцы, выглядывающие из-под пледа. – Я думаю, он, наверное, любил меня в тот момент. Рей подтянул к себе ноги и обхватил их руками. – Как я могу не любить того своего папу? И как мне любить своего отца? Когда я так много помню о нём. Рей прикрыл глаза – перед ним стоял образ его отца, что не любил смотреть на него, что бил его и не считал своим сыном. Отец сменился на пьяную мать, что бросила в него бутылку. Что била его проводом, не найдя ремня. – Знаешь, луна. Мне иногда становится интересно, как я могу любить тех, своих родителей? Если я так отчетливо, до сих пор, помню их крики и ругань? Тот страх. Холод, пустоту. Знаешь, луна. Физические раны… Они заживают, оставляя иногда почти невидимый след. А другие? Душевные раны? Рей выдохнул, из его рта вырвалось облачко пара. – Как думаешь, луна, они с нами навсегда? – глядя на неё, спросил он. Луна ярко сияла в небе, окрашивая светом проплывающие рядом облака.

***

Андрей спешит на площадку, высматривая рыжую макушку.

Рыжие волосы подруги сверкают в лучах солнца. Она отступает назад – впереди неё стоят две большие собаки, показывающие свои острые зубы.

Андрей запинается – он не заметил под ногами большой камень – и вспоминает, как прочитал в одной книге (ему не разрешали смотреть телевизор), что нельзя показывать хищнику свой страх. Наоборот – нужно показать хищнику, что ты здесь главный.

Поэтому шестилетний Андрей обхватывает своими маленькими руками камень – гораздо крупнее ладошек – поднимает его, идёт вперед и рычит на собак, закрывая собой Настю.

– Кыш! Фу! – кричит он, делает шаг вперед, замахиваясь. Собаки продолжают рычать, пряча хвосты, – А ну! – камень уже над головой Андрея, собаки делают шаг назад, в глазах мальчика странный блеск.

Андрей вспоминает, как папа ударил маму и как он сам бросился на её защиту. Папа жутко посмотрел на него, оттолкнув.

В глазах Андрея тот же блеск, что был у его папы.

– А! – еще громче кричит он.

Животные шугаются, и мальчик бросает камень. Собаки убегают от него.

Таким же взглядом сейчас на Изуку смотрел учитель. Такой же блеск провожал его в коридорах школы и местах, где его узнали как беспричудного.

***

В беспричудной больнице пахло лекарствами. Изуку стоял, прислонившись лбом к стене. Лампочка в коридоре мигала, кто-то остановился возле него. – Рей-кун? – раздался рядом тихий голос Миякэ-сан. – М, – так же тихо отозвался он. Рядом прислонились к стене. Рей увидел краем глаза профиль Миякэ. – Если тебе хочется оплакать своего пациента, то ты можешь это сделать. Но, возможно, если ты не только оплачешь его, но и учтешь ошибки, то ему станет чуть спокойнее. Рей закусил губу. – Все мы бывает чувствуем, будто по нам прошлись. Словно нас избили особо сильно, но не физически, а внутренне. В такие дни нужно просто отлежаться, позволяя себе отдохнуть, а после встать. – Встать бывает иногда очень трудно, – тихо, без эмоции, словно констатировал факт, ответил Рей. – Бывает, – согласилась она, – Но мы ведь в итоге встаем? –… Я… я не понимаю. Почему иногда… Я ведь уже видел смерти. Я думал, привык. А потом это, эти взгляды и они все. А потом я пришел сюда и кто-то. Кто-то снова ушел, умер. Не потому что хотел, не потому что плохой, или еще что-то. Просто потому, что его избили. Ни за что. За..за чертовы суставы на пальце, – Рея начала бить маленькая дрожь, – И мы просто принимаем это. И никто не скажет, что это неправильно. Скажут, что лучше быстрее, ведь вы и итак вымираете. А я может, не хочу умирать. Я, может, жить хочу. Миякэ прижала к себе его голову. Рей уткнулся ей плечо, позволяя своим слезами пролиться. Миякэ просто гладила его по волосам, массируя кожу головы. Рей не обнял её. Она тоже не пыталась обнять его.

***

В доме стояла ночная тишина. Изуку надел водолазку с высоким воротом, толстовку с глубоким капюшоном, штаны с множеством карманов, приоткрыл плотные шторы, и выскользнул в окно. Когда-то пугающие тени теперь ластились и помогали скрыться, ночная пустота города дарила спокойствие, шум изредка проезжающих машин и гул центральной части утратил своё таинство перед скрытыми районами и местами, куда не любят заглядывать копы – местами, где редко светят фонари и можно наблюдать за звездами. Изуку забрался на крышу дома, подошел к ограждению – уступы за ним манили. Рей облокотился, разглядывая тихий город. Дверь скрипнула. – Здравствуй, Эйко-чан, – обратился он к подошедшей и вставшей рядом с ним девушке. – Привет. – Красиво, да? Рей развернулся, не дождавшись ответа, улыбнулся Эйко и прошел к стене, где была дверь и присел. Эйко пошла за ним. Уютная тишина витала в воздухе между ними. – Знаешь, я думал. Кого я могу пригласить поговорить? С кем я могу поговорить? Произнес Изуку, подтянув к себе колени, обняв и положив на них голову. Он смотрел на Эйко – она смотрела на него, молчаливая. – И из всех людей мне пришла в голову именно ты. Эйко протянула ему руку. Рей аккуратно обхватил её своими пальцами и сжал. Эйко что-то говорила ему одним только взглядом. Изуку улыбнулся ей. – Из всех людей, с тобой было бы интереснее всех говорить. Эйко прикрыла свои глаза челкой и отвела взгляд. – Я мог бы поговорить со многими, но говорю именно с тобой. Рей перевел взгляд на город. – Как думаешь, где пролегает граница между сном и реальностью? Рей вздохнул и медленно, разделяя каждое предложение и мысль, заговорил. – Мне иногда кажется, что нет ни того, ни другого. Что это всё какой-то бред. Потому что как люди могут так жить? Даже у злодеев есть свой город. Ну, почти. Но у них есть их территория. А у нас? Почему у нас нет? Только потому, что мы умрем раньше? Я хочу дожить до восемнадцати. Хочу жить. И мне становиться страшно, когда я думаю о том, что останется после нас. Что останется для тех, кто будет младше нас? Рей говорил, Эйко слушала. Рей замолчал. – Наверное, наши знания, – тихо ответила она. – Но знания, это не дом. Это не даст тебе ощущение безопасности. Это не сделает тебя человеком. Разве им не нужны будем мы, а не эти знания, которые могу устареть? Разве они не спросят нас, почему мы ничего не сделали? Разве те, кто будут потом, не спросят нас об этом? – Безопасное место звучит хорошо, – отстранено отметила Эйко, – Место, где можно быть собой. Рей горько хмыкнул. – Нет места, где полностью можно быть собой. Сначала ты пытаешь быть лучшим, чтобы тобой гордились. Но им никогда не хватит приложенных тобой сил. Потом тебе говорят стать глупым, чтобы выжить. А может, я не хочу быть глупым? Может, я устал носить эти маски? Почему, чтобы жить, нужно быть кем-то другим, но не собой? Разве это не страшно? Отказаться от самого себя? Эйко сжала его руку. – Не знаю. Ты думаешь, нам еще есть смысл испытывать страх? У нас ничего нет, кроме нас самих. Рей сурово на неё посмотрел. – У тебя есть я. – Да, – легко согласилась она, – А у тебя есть я. И у Араи-сана есть мы, и тысяча других нас. Просто мы часто далеко друг от друга. Нет одного дома – одного места. – А больница? – Но ведь до неё далеко ездить другим, тем, кто живет в других префектурах. – Как ты думаешь, – Рей выдохнул, – А если мы встанем? Все вместе, одной стеной? Чем мы, хуже злодеев, у которых есть их территория? Я тоже хочу свою, для нас. Эйко смотрела на него широко открытыми глазами. – Но в Йокогаме в основном только самые опасные преступники. Ты думаешь, такие как мы смогли бы им что-то сделать? – Йокогама? Да, точно! Что-то было, Nastuy ehe ob etom govorila, kakoi-to fanfik, barier, stena… . – Изу-кун? – Да… Рей оглянулся на Эйко. Её сердце замерло – в зеленых глазах плескалось отчаяние вперемешку с надеждой. – Эйко. Изуку поднялся. – А если, мы восстанем? Никто точно не знает, сколько нас, и даже никто не знает, кем мы являемся на самом деле. Они видели оболочку, но не душу. А мы видим друг друга. Узнаем издалека. Я не хочу сдаваться. И я не хочу войны. Но мы ведь можем отвоевать то, что по праву нам? – голос Изуку надломился. – Если они все так жаждут выселить нас, выжечь из истории, то кто сказал, что мы им это позволим? Я против, – он сжал руки в кулаки. – Я человек, и я хочу, чтобы ко мне относились по-человечески. Но если мы для них никто, ничтожества, то кто мешает мне плюнуть им в лицо? Нам – кто является для них никем – законы не писаны. Ведь мы уже не участвуем в переписи. Ведь мы не можем быть героями и мы не можем быть злодеями – для всего это им нужна причуда. А нам нет. Мы будем теми, кто спасет себя. Мы сами спасем себя. Сами станем Героями для тех, кто останется после. Для тех, кто будет жить, не выживать, потом. Рей перевел взгляд с Эйко на спящий город. Начинало светать. – Я хочу жить. И хочу, чтобы те, кто мне дорог тоже жили. И если для этого надо стать худшим человеком в истории, то я им стану. Сделаю так, что бы они боялись нас. Так сильно, что когда в переговорах мы предложим им отдать нам землю, нашу территорию, они посчитают это маленькой платой. И мы создадим безопасное место – дом для тех, кто отличается, с кем не считаются. Мы построим свой город – Societatis Pares – Общество Равных. Рей посмотрел на Эйко и протянул ей руку. – Ты, – он облизал свои пересохшие губы, – Ты восстанешь со мной? Эйко смотрела ему в глаза, что сияли ярче звезд, исчезающих с небосвода, ярче солнца. – Да, – ответила она, принимая его руку и поднимаясь, – Мы сами создадим свой дом. Общество Равных. Расцветало. Город просыпался. – Только мы все равно слабы, – с сожалением произнесла Эйко. – Тогда мы возьмем всё хитростью и нашей слабостью. Слабых жалеют и недооценивают. Воспользуемся этим, – уверенно ответил Изуку.

***

– Араи! Араи-сан! – позвал его Рей, спрыгивая с балки в заброшенном здании. – Что? Какого, черта ты здесь? Сейчас только пол пятого утра, – Араи уставился на него злым взглядом. – Не важно, какого, важно зачем! И мне очень нужно переговорить с вами, – Рей достал блокнот, – Это планы, которые я прописал. Я думал об этом очень долго на самом деле и из всех вариантов этот лучший. Вы должны меня выслушать. – Что у тебя там, – Араи протянул руку. – Ад, после которого мы будем пытаться создать Рай. Как в средневековом театре, сначала вы смотрите направо, где ад, идете налево и в конце видите рай, – Изуку хлопнул блокнотом по своей руке и скрутил его в трубочку. У Араи напряглись плечи, и он приподнял бровь. – Я готов отстаивать эту идею до конца, – сказал Изуку, смотря на него, с прямой спиной, но в расслабленной позе. Араи увидел перед собой взрослого человека, которого помотала жизнь, но которой готов продолжать бороться за неё.

***

– Итак. Ты предлагаешь мне продвинуть твой план с войной? – Араи откинулся на спинку стула. – Не война, а революция. Я предлагаю поднять мятеж. – Это.. – Это основной план, на случай если не сработает другой план. – И сколько у тебя там планом? – Ну, у меня было несколько довольно безумных, и я от них отказался, выбрав два самых лучших. Точнее менее трагичных? Араи приподнял бровь. – У тебя было что-то хуже революции? – Тотальная война? – спросил Изуку. Араи замер. – Ты планировал тотальную войну? – Да, мне было лет семь? Я на самом деле прописал её и составил планы, но решил отказаться, так как посчитал это немного напрягающим. Зачем мне весь мир, когда можно начать с чего-то небольшого? Поэтому решил начать с Японии. – Устроив революцию. – Да, вы обратите внимание на первое действие в этом плане! Сначала мы пойдем мирным путем, потом, если не будет никаких изменений, начнем второе действие. – И ты думаешь, что это реально провернуть? – Араи прикрыл глаза. – Араи-сан, – позвал его Изуку, – Разве вам не надоело, прятаться как какая-то мышь? Вести себя как никто, потому что вам сказали, что вы никто. Что вы пустое место, и есть тысячи людей лучше вас. Разве вы не чувствуете злость, за то, как с вами обошлись? Обозвали ничтожеством и вытерли ноги. Араи сведя брови к переносице, смотрел на него. – Мне было пять, как когда учитель по танцам сказал мне не пытаться стать тем, кем я никогда не стану. Отвел меня и посадил отдельно от других детей. Будто если я буду танцевать, случиться что-то непоправимое. А потом другие дети показывали на меня пальцем и смеялись надо мной, за то, что я не такой как они. За то, что я нормальный. И за это, я кому-то из них так не понравился, что он вылил на меня свой сок. И учитель отругал меня за это. Хотя я даже никого не ударил, просто стоял в шоке. Другие потом смотрели на меня с жалостью, но никто из них ничего не сделал. Просто смотрели. Как будто это было нормально. Как будто это… Я не хочу, чтобы те, кто родится позже меня, должны были проходить через это. Чтобы считали себя никем. Чтобы считали нормальным, когда их ненавидят, винят, жалеют, называют инвалидами. Чтобы считали нормальным подобное отношение к себе, когда никто не поможет. Когда они будут идти после похищения домой, босые, а люди будут отводить взгляд и ни один герой не подойдет к ним. Никто не будет искать их. Изуку вдохнул. – Араи-сан. Вы бы хотели, чтобы к вашему ребенку так отнеслись? Чтобы об вашу семью вытирали ноги? Вы ведь не такой человек, Араи. Араи выдохнул, его глаза на какое-то время прикрылись. После на Изуку смотрел тот самый человек, которого Изуку встретил в переулке, когда спасал его. – И вы тоже понимаете, что это единственное решение. Если мы не сделаем шаг, то кто? Араи встал со своего места, обошел стол, встав плечом к плечу с Изуку, раскрыл блокнот. – Хорошо. Давай для начала обговорим некоторые пункты из твоих планов. Нужно смотреть на все это трезво. Рей кивнул ему.

***

Картинка за окном быстро перемещалась – то ехал поезд, увозя Изуку из его префектуры в другую, на встречу новым людям. Сердце билось, вспотели ладони – на место встречи пришло много незнакомых людей. Мне нужно их все убедить в своём плане, думал Рей, отслеживая всех входящих. Араи стоял рядом с ним, потом в какой-то момент отошел и следующее, что помнит Изуку – это как он поднимается к нему на импровизированную сцену из поддонов. Все пришедшие следят за ним, разбирая своими глазами на кусочки. Тишина стоит столь оглушающей, что чей-то вздох становится похожим на взрыв – голоса зазвучали разом, требуя объяснений и чего-то еще. Рей делает медленный вдох и выдох, распрямляет спину, как учил Наставник, пытается принять расслабленный вид. Араи рядом приподнимает руку, молчаливо прося толпу успокоиться. – Птичник! – раздаётся чей-то голос, что громче всех других, – Что за хрень ты привёл? – ревет он. Рей открывает глаза, находит кричащего из толпы и смотрит на него. Мужчина с пышной гривой волос и бородой смотрит на него в ответ, задрав голову – в его глазах вызов. Рей отводит взгляд. – Здравствуйте. – Уже здоровались, – отвечает кто-то. – Нет ничего плохого в том, чтобы снова поздороваться, – Изуку прикусывает свой язык, не позволяя закончить мысль и вырваться колкости. Или вас не учили манерам? В голове Изуку пустота – весь заготовленный ранее текст, просто исчез. Он облизывает пересохшие губы – все взгляды устремлены на него. – Сегодня, я здесь, чтобы поделиться с вами идей. Надеждой. Изуку начинает немного двигаться по сцене, подписываясь. – Каждый день, мы можем наблюдать с вами, как нас становится меньше, как нас выгоняют с работ, или не выгоняют, а просто урезают зарплату, ведь раз у нас нет причуды, то больше денег нам не нужно. В зале слышны тихие фырканья. – Раз у нас нет причуды, то нам не нужны деньги, не нужно уважение. С нами просто не надо считаться, ведь мы вымирающий вид. Хрупкие и ни на что не способные существа, что являются мусором. Взгляды становятся тяжелыми. – Но разве мы не люди? Почему мы не можем быть достойны уважения? Почему не.. – Давай короче, – перекрикивает его кто-то. Изуку улыбается, кошка внутри него бьёт хвостом. – Действительно, зачем мне вам это объяснять, вы ведь и так это знает. План прост. Сделать в нужный момент объявление Войны, а после получить свою территорию и построить на ней свой Город. Город для беспричудных, для тех, кто стал не нужен, от кого отказались. Создать своё Общество Равных. Рей улыбнулся в конце, заведя руки за спину. И вновь стояла звенящая тишина, взорвавшаяся голосами. Это же вы просили короче, чего теперь возмущаетесь, Рей скрипнул зубами, высоко поднял одну руку, а другую приложил к губам, прося тишины. Голоса потихоньку смолкали. – Вы можете задать мне вопросы, после того, как ознакомитесь со специально подготовленными для вас ознакомительными листами. И не сомневайтесь, революция – это последняя мера, если не сработают предшествующие ей планы. Синюю окантовку имеют листы с мирными планами, они в приоритете на данный момент. С черной окантовкой революционные, на случай, если не получится достучаться до не очень благоразумных умов нашего правительства. . . . Араи выставил Изуку на улицу и попросил там подождать. Все собравшиеся должны были обсудить между собой полученную информацию и выступление. Заброшенный цех, где проходила встреча, находился недалеко от дороги. Вечернее солнце заволокло тучами, дул холодный ветер. Изуку поёжился, отошел за деревья, скинул кофту, упал на землю и стал отжиматься. Согласно полученной мной информации, размышлял Рей, пока выполнял упражнение. То против будет максимум одна треть из собравшихся представителей, и это учитывая разработанный мирный план. Но будем надеяться, что они пересмотрят свои решения. Рей поднял глаза к небу – на него упала одинокая капля – поднялся с земли и забрался на дерево. И почему меня все еще потряхивает? Я же уже выступил, дальше с ними ведет диалог Араи-сан. А, понятно. Я тоже хочу присутствовать и понимать, что там происходит. Раздался гром, начался маленький дождь. И сколько мне еще здесь сидеть? Рей приготовился спрыгнуть с дерева – вдалеке послышался звук, возвещающий о приближении полицейских машин. Их яркие огни сияли крохотными точками, что становились всё больше. Рей спрыгнул и побежал за цех. На стене высоко вверху расположились окна. Одно из них было разбито. . . – И вы хотите, чтобы одним из главных был ребенок?! – То, что вы держите – написал этот ребенок. Этот план придумал также он. Я даже не хочу думать, что он мог бы придумать, если бы, не имел возможности это контролировать, – ответил Араи на чей-то вопрос. – И ты думаешь Изаму-кун, что он с этим справится? – обратились из толпы к Араи по имени.

Араи Изаму мог сказать: «Ему одиннадцать. Он раскрыл два дела, одно из которых было глухарем, собрал информацию на все заданные ему цели и даже больше. Взломал Комиссию По Безопасности Героев. У него отличная актерская игра и физическая подготовка. Также он является одним из основных помощников в беспричудной больнице Мусутафу, участвуя и помогая в операциях. И ему одиннадцать». Но он не сказал этого. Араи посмотрел в глаза своего друга, вспомнил ребенка и сказал другое.

– Да, – твердо ответил он, – Из всех присутствующих я думаю, он единственный, кто смог бы сделать так, что бы эта цель была достигнута. Кто-то нахмурился от его слов, кто-то спрятал свои чувства за без эмоциональной маской. – И вы ведь тоже это почувствовали? Какой нормальный ребенок, одиннадцати лет смог бы выдержать то давление и выступить перед всеми вами? Самостоятельно успокоить вас, ведь если бы не хотели, вы бы не заткнулись. Он смог заинтересовать каждого из вас. И каждого из вас заинтересовала эта идея. В каждого вселила надежду. Как долго некоторые старики из вас еще будут здесь с нами? Придет новое поколение, но их разве много? Так же сильных и способных вести за собой? Мы не требуем ответ сейчас. Но к концу недели. Вы можете спрашивать и задавать все интересующие вас вопросы Пташке. План полностью его, я просто где-то отредактировал. – Я все еще не верю, что это мог написать ребенок. Здесь написана целая статья, в которой есть рабочие ссылки, приведены таблицы и диаграммы. И текст не детский. Я скорее поверю, что это ты написал, чем тот паренек. – Араи-сан так-то тоже мог бы ответить вам на ваши вопросы. – Видишь, а говоришь, что только, – человек прервался на полуслове. По залу прошлись шепотки. – Я же попросил тебя подождать на улице, – Араи вздохнул, складывая руки на груди. – Мимо проехали полицейские, поэтому я подумал, что лучше спрятаться. А еще на улице начался дождь, – ответил ему Изуку свисающий с балки. – Какого хера? – спросил тот же мужчина с гривой и бородой. Изуку снова прикусил язык, перехватывая вырывающуюся колкость. Он встал на балке, разбежался, прыгнул, схватил висящую с потолка железную цепь. Съехал по ней вниз, затормозил, раскачиваясь, и спрыгнул на собранные у стены поддоны с грузовыми ящиками. – Да, возможно, я меньше и младше вас, но это не значит, что со мной можно не считаться. Хотя, вы, конечно, можете. Но, как известно, у того, кто недооценивает вероятность умереть всегда выше. – А ты не думаешь, что мы тебя переоцениваем? – спросил неприметный парень, стоящий у смежной стены. Рей отлично видел его со своего места. – Я не думаю, что меня можно переоценить, – он улыбнулся, смотря на юношу, – Все-таки сложно переоценить того, кого не воспринимаешь всерьез. – Птичник сказал, что это ты сам написал, – заговорил высокий, тощий старик, опершийся на клюку, – Если это так то, что написано здесь на 3 странице на третьем абзаце снизу? Точнее, какое слово стоит там третьим? – мужчина помахал листами с черной окантовкой. Послышались смешки с разных сторон. – Вы имеете в виду, именно страницу или лист? – спросил Рей, наклонив на бок голову. – Страницу. – Хм, – Рей отвел взгляд вверх, моргнул и снова посмотрел на собеседника, – Необходимо. Следовательно, нам необходимо узаконить наши права на данную территорию, а также наши права как граждан отдельного автономного государства, на территории Японии. Для этого требуется земельная площадь, не поддающаяся полному контролю со стороны государства. Данной такой территорией является префектура Канагава, она же Йокогама. Причина приведена выше (см.стр.2). – Но разве, это не глупо пытаться завладеть территорией, которая заполнена сильнейшими преступниками и злодеями? – перебил его кто-то из толпы. Рей мысленно отмечал всех перебивающих его людей и тех, кто никак не участвовал и не высказывал никаких реакций. – Это было бы глупо, если бы мы сами пытались её у них отвоевать. В какой-то степени они похожи на нас. Вы можете понять это, ознакомившись с определенной информацией на форуме в интернете под название «Наука нашего времени». Там есть статьи про причуды и их влияние, а также о том, как создаются злодеи. Думаю, эти статьи дадут вам исчерпывающие ответы. И возвращаясь к вашему вопросу: «Не глупо ли пытаться завладеть территорией, которая заполнена сильнейшими преступниками и злодеями», если правильно истолковывать движение нашего общества, то можно понять, что оно движется к распаду и поднятию мятежа со стороны так называемых злодеев и преступников. И подгадав нужный момент, мы смогли бы использовать это событие для объединения с ними. Но для начала, необходимо бы было провернуть первые несколько пунктов плана, чтобы эта сторона проще пошла с нами на контакт. После поднятия революции мы могли бы поделить полученную территорию, тем самым.. – Ты думаешь, они согласились бы успокоиться и мирно решить это? Они скорее хотели бы захватить власть и даже не посмотрели бы после на нас, – прервав его, спросил кто-то из зала. Изуку на это никак не отреагировал внешне. – Не думаю, что они пожадничали бы нам какую-то префектуру. И даже если бы они не хотели делиться, то кто мешает нам предать их? Мы неожиданная переменная, которая может сделать что угодно, так как нас сложно просчитать. Тем более, это лишь один из вариантов события. На ваших руках находятся самые лучшие и наиболее вероятные сценарии развития действий. Если что-то пойдет немного не так, то у меня есть на это еще как минимум четыре блокнота с планами. Если злодеи откажутся сотрудничать, если они не поднимут мятеж, и так далее. Но даже так то, что вы держите, имеет вероятность на успех от семи до четырнадцати процентов. Многое зависит от выполнения и достижения мелких подпунктов. А также от реакции тех, кто будет сидеть в правительстве и в Комиссии По Безопасности Героев. – А если не выгорит? – А что нам терять? Если мы не предпримем ничего сейчас, то потом будет уже поздно. Есть, конечно, выражение: «лучше поздно, чем никогда». Но иногда бывает, слишком поздно. У вас есть время до конца недели, на то, чтобы задать нужные вопросы и принять решение, как уже сказал ранее Птичник. – А если мы не согласимся? – А ваша префектура состоит только из вас одного? Не согласитесь вы – согласятся другие. А дальше, люди потянутся. Вы же умные, так как глупые тут бы не стояли. Надежда – это цветок, что расцветает в сердце человека. И люди не готовы расставаться с этим цветком добровольно. – Надежда – это яд. – Но разве, вы ею уже не отравлены? Изуку спрыгнул на пол и пошел к Араи. Люди вокруг позволяли ему пройти, но сами никуда не уходили. – Разве у вас не остались неоконченные дела? – спросил Изуку, дойдя до Араи и осматривая стоящих. Зал снова ожил. Кто-то поспешил уйти, кто-то подошел к Изуку с Араи с вопросами.

***

Рей лежал на диване, сложив руки в замок и глядя в потолок. Я собираюсь начать войну, билась набатом мысль в голове. Мама, наверное, будет разочарована. Рей всё также лежал на диване не изменив позы. Нужно проветриться. Рей поднялся, взял телефон, собрался и вышел из дома. Дом смотрел ему в след. . . Вернувшись, Рей тихо проскользнул в коридор. Из кухни доносилась песня – мама что-то тихонько напевала себе под нос. Рей узнал мелодию. Он несколько лет назад написал песню и спел её маме на день рождения. Она тогда сильно болела и почти не вставала с постели. Рей схватился за рукав своей кофты – руки дрожали, но не от холода. Из кухни тянулся аромат жасминового чая. Рей разулся, прошел на кухню и замер в дверях. Мама, пританцовывая, готовила блинчики. Он улыбнулся. – Ма, – тихо позвал он. Она повернулся и заготовленный в его голове текст исчез. Около глаз мамы расползлись морщинки, а лицо украсила улыбка. – Милый, ты вернулся, – она выключила плиту и вытерла руки о полотенце. После чего подошла к нему с распахнутыми для объятий руками. Рей оттолкнулся от дверного косяка, сделал шаг и оказался в её объятиях. Они были нежными и как всегда аккуратными, ласковыми, заботливыми… – Ма, ты бы перестала любить, – Рей сглотнул, – Ты бы перестала любить меня, если бы я стал революционером? Поднял восстание. Рей крепче прижался к маме, спрятав лицо. По его волосам ласково провели рукой, поцеловали в макушку. – Я всегда буду любить тебя, мой милый, – мамин голос приятно успокаивал, а слова перекраивали что-то внутри. Словно они срывали корочки со старых ран и одним маминым поцелуем залечивали их все. Исцеляли то, что не смогло до конца исцелить время. – Даже, если я революционер? – Рей обнял её сильнее. – Конечно, милый, – ласково сказала она. Рей посмотрел ей в глаза – светло-зеленые, как весенняя трава и зародившиеся листочки – они ничего не утаивали, и в них сияла какая-то странная эмоция. Его прошлая мама никогда так на него не смотрела. Гордость, осознал Рей. Она мною гордиться. Тем, кто сказал, что хочет поднять восстание. Тем, кто сказал, что станет революционером. – И ты не будешь злиться? – внутри всё замерло вместе с произнесенным вопросом. Инко покачала головой и взлохматила его волосы. – Лучше скажи милый, как я могу помочь? Рей хотел сделать шаг назад, отстраниться – мама крепко держала его за плечи. Рей почувствовал на губах что-то соленное. Он наклонил голову - на его ладонь падали капли. Я плачу, пришла к нему мысль одновременно с возвращением в мамины объятия. Мама что-то шептала ему на ухо, а после Рей почувствовал, как его плечо стало мокрым. Мама тоже плачет, понял он. Спина Рея затряслась. Почему-то, я слишком много плачу в этой жизни, подумал он, сильнее прижимаясь к маме и отпуская свои чувства. Мама крепко обнимала его, плача вместе с ним. . . . Хорошо, думал Рей, смотря на себя в зеркало. Хорошо. Я могу это сделать. Изуку сжал руки в кулаки, поднял вверх и резко опустил. Хорошо, я не могу это сделать, подумал Рей и упал лицом в кровать. Я могу манипулировать Капустой, если это ради его безопасности, но я же сейчас по факту собираюсь сделать полностью противоположное! Изуку тихо закричал в подушку, вжимая её в себя. После перевернулся на спину и посмотрел на потолок. Хорошо, я не манипулирую им, все-таки это сильно сказано. Я просто делаю легкое эмоциональное воздействие на него, вот и всё. Но это не отменяет того факта, что я не хочу сейчас это делать! Изуку закрыл лицо подушкой и вновь тихо закричал. – Ааа! – послышался крик Яко. Изуку подскочил на кровати и бросил подушку в дверь. – Ваа! – последовал за дверью незамедлительный ответ на крик Яко от Даби, – Ты далеко не убежишь, маленький злодей! – Я не злодей! Я монстр хаоса! – кричал ему Яко, громко топая и прыгая по лестнице. Слишком громко для моей не спавшей третьи сутки головы! Изуку вскочил на пол, подобрал слетевший с кровати плед, закутался в него, вылетел из комнаты, промчавшись мимо Даби и Яко. – Нии-сан! Ты куда?! – закричал Яко. – Попался! – закричал поймавший его Даби. Яко разразился криками и хохотом – Даби щекотал его. Рей уже подскочил к порогу дома Бакуго и стучал в дверь. – Изу-кун? – спросил, открывший двери, Масару. – Я у вас побуду немного? – со слезами на глазах спросил Изуку. – А, да, проходи, конечно, – пропустил его внутрь Масару. Изуку зашел. Я отказываюсь плакать вторые сутки подряд!, подумал Рей прикусывая губу и проходя в дом. Изуку остановился, дойдя до дивана. На него хмуро смотрел Кацуки. Я идиот, думал Рей, поглядывая на окна. Я должен был находиться где угодно, но не здесь. – Тц, Ботаник, пошли, – обратился к нему Кацуки, развернулся и пошел наверх. Рей вздохнул, склонил голову, пряча глаза, и пошел следом. Рей замер в дверях чужой комнаты. – Чего стоишь, заходи, – сказал Кацуки, облокачиваясь на стойки двухъярусной кровати. Рей посмотрел на кровать – её купили, чтобы он мог ночевать с Кацуки в одной комнате – и сделал шаг. Кацуки закатил глаза, прошел мимо Рея и закрыл дверь. Та щелкнула – у Рея по спине пробежались мурашки, пальцы похолодели. Кацуки прошел обратно к кровати и забрался на нижний ярус с ногами. Рей быстро осмотрел комнату, отмечая состояние окна, сильнее укутался в плед, вздохнул и сел рядом с Кацуки. Просто… Рей смотрел перед собой, мысли разбегались. Пофиг, решил он и тряхнул головой. Капуста меня не съест и не убьет. А свои люди превыше всего. Изуку посмотрел на молчаливо рассматривающего его Кацуки. Я не хочу его использовать, подумал Рей, и его губ коснулась маленькая улыбка. Кацуки нахмурился. – Чего бы ты там не надумал, говори, – серьёзно сказал он ему. – Я думаю о том, как сказать тебе, что я собираюсь стать революционером и поднять восстание, – мягко ответил Рей. Внутри стянулись узлы, что стали давить на сердце и легкие. Кацуки замер, по-новому посмотрел на него, вздохнул. – Хорошо, – согласился Кацуки. – Хорошо? – удивленно повторил Изуку. Кацуки вновь закатил глаза. – Я уже сказал, Ботаник. Не буду повторять дважды. Лучше объясни свой план. Какое место мне в нём отведено. Изуку просто смотрел на него какое-то время, после чего беззвучно рассмеялся и спрятал в рукавах глаза. – Эй! Ботаник, – Кацуки удивлено посмотрел на него. – Й-я-я, правда, не думал. Мне так не хотелось думать об этом. Н-но, Kapystaaaa, – заикаясь начал говорить Рей, схватил Кацуки и сжал в объятиях. Тот дернулся, вздохнул и прикрыл глаза. Изуку бормотал на русском языке так быстро, что слова сплетались друг с другом. Кацуки просто слушал его. . . . Кацуки переодел футболку и принес жасминовый чай. Рей высасывал что-то из пакетика. – Где ты только их берешь? – спросил Кацуки, смотря на пакетик, где предполагаемо, находился сок или желе. Изуку посмотрел на него. – Да не еду, ты же буквально достал его из воздуха, – ответил Кацуки. – Я достал его из кармана, – пожав плечами, отозвался Изуку. – Из кармана, – повторил за ним Кацуки. Рей доел то, что было в пакетике, убрал его в карман и хлопнул ладонями по коленям. – Хорошо! Теперь я морально готов говорить. Наверное. . . . – И так, ты не можешь поступить ни в одну геройскую школу, – глухо повторил один из озвученных фактов Кацуки. Изуку кивнул. Кацуки молча, смотрел на свои руки, то сжимая, то разжимая их. – Ты уверен? – спросил Изуку, разрушая затянувшуюся тишину, – Ты ведь хотел быть Про-Героем. Если ты согласишься поднять восстание и уйдешь после это в наш мир, то там не будет Про-Героев.

И там не будет злодеев.

– Ты сам всё время говоришь, что семья превыше всего. Если я не соглашусь, то ты просто оставишь меня здесь? – Кацуки посмотрел на него. – Да, – ответил Изуку.

Это ведь не комикс.

Кацуки странно посмотрел на него. – Хм, меня это не волнует. Я иду с тобой, и я все еще буду героем, – Кацуки сжал руки в кулаки и облокотился на стенку. – Как? – Изуку наклонил голову. – Герои защищают и спасают. Вместо того, чтобы защищать весь этот мир, я просто буду защищать свой. Буду защищать тех, кто мне дорог. Ты ведь спрашивал у меня: каким героем я хочу быть? Вот мой ответ: Я хочу быть тем, кто защищает.

Это просто наша жизнь.

Изуку улыбнулся. – Тогда я буду революционером, а ты героем, что защищает меня. Кацуки вновь странно посмотрел на него.

И мы хотим её прожить по-своему.

– Ты тоже будешь героем. Ты ведь их защищаешь. Рей посмотрел на него. – Я скорее буду тем, кто приведет мир к ужасу. Кацуки фыркнул. – Пф, если ты ужас, то кто тогда мы, что идут рядом с ним? – Эм… Не знаю? Травмированные люди? Кацуки приподнял бровь, опустил руки на подушку. – Ты! – воскликнул он, хватая её и ударяя ею Изуку. Изуку вскочил, дернул покрывало, на котором сидел Кацуки и выскочил за дверь. Послышались взрывы. Следом за Изуку бежал Кацуки с широкой ухмылкой. – Я поймаю тебя, чертов ты приплюснутый злодей! – кричал Кацуки, спрыгивая с лестницы. – Я дитя хаоса! – кричал в ответ Изуку, проскальзывая под столом. – И я спасу тебя! – закричал, вскочивший с дивана Яко и хватающий Кацуки за ноги. – А я сожру тебя! – закричал, вскочивший вместе с Яко Даби, преграждая путь Изуку. В комнате, где сидел Масару, Мицуки ударила по столу, вскочила со стула и вылетела за дверь. – А я вас, негодников, поджарю! – закричала она, хватая Кацуки. – Nashix biut! – закричал Изуку толкая стул в Даби и бросаясь к Мицуки. – Своих не отдаем! – закричала ворвавшаяся в дом Инко, накидывая шарф на Изуку. – Nashix biut! – повторил фразу брата Яко и побежал на маму. Даби в этот момент активно сражался с Мицуки, пытаясь набросить на неё покрывало. Дергавшийся в её захвате Кацуки мешал им обоим. Спустя какое-то время, когда все, казалось, выдохлись, кто-то атаковал их игрушечными пульками – то по своему обыкновению был чуть позже присоединившийся к игре Масару. У всех открылось второе дыхание. А еще позже приехала полиция, которую вызвал кто-то из соседей. Кацуки с Изуку спрятали Даби в шкаф и быстро убирали следы битвы – возвращали диван и стол на места, так же как и с ковер со стульями и прочими вещами. Родители в этот момент вместе с Яко задерживали полицию в дверях.

***

(спустя год)

– Ка-чан! – кричит, ворвавшийся в дом Бакуго, Изуку, – Ка-чан! – Чего тебе? – спрашивает одеяло. – Нашел! – кричит Яко, запрыгивая на диван, где лежало то самое, говорящее одеяло. Говорящим оказался спрятавшийся Кацуки, а не одеяло. Изуку не обращает на это внимание и подскакивает к дивану. – ЮЙЭ изменила свою политику, и теперь принимает на все курсы не только причудных, но и беспричудных! – радостным шепотом, и, сминая одеяло, говорит Изуку. Кацуки смотрит на него и на его лицо расцветает яркая улыбка.