Снова к тебе

polnalyubvi — Сердце       Вернувшись обратно в дом, он оседает на пол, вытягивая ноги, и тяжело приваливается спиной к кровати. Райнер разглядывает обстановку в комнате, но ничего не видит — он прислушивается к тяжелому дыханию Эрена. По деревянным доскам гуляет сквозняк, но ему не хочется вставать и нарушать безмолвную сдержанность своего присутствия. Эрен мог прийти в сознание и Браун хотел быть рядом, чтобы помочь. Он пытался сосредоточиться на своих мыслях, но пережитый организмом стресс дал о себе знать — Райнер чувствует себя безмерно уставшим, а вместо связанных картин, бесконечный темный хаос. Что, впрочем, мешало ему попробовать поспать оставшееся время до утра. Тревожность держит его глаза открытыми, заставляет нервно вздрагивать на каждый звук, доносимый с кровати. У Эрена беспокойный сон. Райнеру бы разбудить его, но такой сон уже лучше, чем ничего.       Только сейчас он замечает на прикроватной тумбочке деревянные статуэтки. В тусклом свете фигурки приобретают знакомые черты. Взяв рассмотреть поближе, в одной из них узнается облик Армина. А эта похожа на Леви. Себя он тоже находит. И даже Бертольда. Ком встает поперек горла, но Райнер быстро берет себя в руки и возращает все на место. Смирение, что обрел Браун спустя столько лет иногда иссякало, стиралось будто его и вовсе не существовало. Злость на себя проносится через него, как волна агонии, и, чтобы успокоить боль, он сжимает кулаки. Каким он был тогда слабым, не осознавая свою силу! Он бы спас его! Своего друга, что был всегда рядом, даже когда Райнер был ужасно груб. Ему требуется время, чтобы прийти в себя, вспомнить, как его успокаивал Армин. Глубоко вдохнуть, ухватиться за что-то хорошее произошедшее за день. Но ничего хорошего не было в этом дне. Как и во вчерашнем. Только сломленный духом и судьбой Эрен рядом, лишенный покоя даже во сне. И ломающая барьеры страшная печаль.       Никто из них никогда по-настоящему не вырвется из этого ада.       Райнер забывается в нервной дреме, так и не покинув места у кровати. Тревожность медленно ускользает, рассеивается в утреннем свете, в бессвязных снах. Но спит он недолго, что-то выталкивает его из иллюзий.       Эрен пытается сесть на кровати. Слабые руки подрагивают, темные волосы скрывают бледное лицо. — Ты тут всю ночь просидел что ли? — спрашивает он хрипло и тихо.       Райнер кивает и встает: — Я принесу тебе воды. — Стой.       Брауну не нравится, с каким обреченным выражением лица смотрит на него Эрен. Этот тухлый мертвый взгляд, эта закрытая враждебная поза ясно давали ответ. Браун хочет закрыть уши руками. — Ты должен уйти. Я не стою и минуты потраченного тобой времени на меня. Не вижу смысла возится… с этим. Зачем вообще Хистория рассказала. — К концу его голос почти ломается, переходит на болезненный шепот. Он прячет лицо в ладонях. — Эрен…       Райнер медленно садится на кровать и обнимает его, прячет от всего мира. Прижимает худое холодное тело к себе. Ему требуется все усилие воли, чтобы не поддаться сильным чувствам, но он хочет, чтобы Эрен сдался и заплакал. Ужасное напряжение Йегера сдерживало поток эмоций, таившихся в нем. Эрен не двигается вообще, все так же спрятав лицо, и иногда его костлявые плечи подрагивали, будто само тело хотело, чтобы парень наконец показал, что таил. Райнер медленно гладит его по спине. — Простить себя за ошибки сложно. Иногда думаешь, что мог бы принять лучшее решение, — тихо говорит Браун. — Я мог его принять. — Райнер не ожидает, что Эрен ответит ему, но глухой безжизненный голос разрезает воздух между ними. — Были варианты не использовать гул, и закончить войну более гуманными способами. — О чем ты? — Райнер немного отстраняется, чтобы взглянуть Эрену в лицо. — Но я использовал гул, потому что хотел этого. Это было мое эгоистичное желание. Я поддался своим недостаткам — ярости, ненависти, грусти. То, что я рассказал Армину, было лишь оправданием моих поступков. Скорее я хотел убедить в этом себя, чем других. — Он делает паузу, набирая воздух в слабые легкие. — Хоть кого-нибудь я спрашивал, чего хотят они? Нет. И не рассказывал, что собирался сделать до конца, потому что знал, никому не нужна такая свобода за такую цену. — А другие способы… план Зика? — Когда я узнал, чего он хочет, я ни на секунду не задумался о том, чтобы поменять свои планы. Я использовал его, чтобы добраться до Имир. Я никакой не герой. И брат из меня паршивый. В моем поступке нет ничего жертвенного и благородного. Я готов был умереть, только чтобы моя цель осуществилась.       Сердце Райнера забилось чаще. Он сидит и смотрит на Эрена, и его слова эхом проносятся в его голове. Что страшнее всего было осознавать, так это искренность, что прозвучала в этих фразах. Эрен был кристально честен, наверно, впервые за такое долгое время. Красные сухие глаза Йегера смотрят сквозь него. Браун не может на него разозлиться. — План Зика и правда был лучше твоего. — Райнер беззлобно улыбается.       Но Эрен никак не реагирует, выжидающе, зло уставившись. Райнер тяжело вздыхает, кладет руку на плечо Йегера. Тот вздрагивает. — Ты ожидал, что я сейчас взбешусь от твоих слов? И что же ты хочешь, чтобы я сделал тогда? — Но я же… не заслуживаю ничего. — Его ноздри начинают трепыхаться, а глаза бешено скачут по лицу Брауна. Голос срывается. — Ни твоей заботы и доброты, я не… Я не понимаю, что ты хочешь от меня! Я сказал такие ужасные вещи, а ты смотришь на меня как на провинившегося ребенка, разбившего вазу! Я хочу от тебя правды, Браун, а не долбанной жалости!       Эрен отталкивает его руку и слезает с кровати. Ослабевшее тело подводит его, и Райнер снова успевает остановить падение. Кажется, Эрен применяет всю свою оставшуюся силу, тяжело дыша, отпихивает Райнера и выходит из дома. Райнер следует за ним.       Серебристый туман окружает их дом, слабые лучи солнца еле-еле пробиваются через кроны деревьев. Эрен падает на колени в сырую от росы землю, часто глубоко дышит и дрожит. Ему нужен был воздух. Так много воздуха, чтобы лопнули легкие. — Ты долбанный псих, Райнер, и слабак! Снова жертвуешь собой для блага других, забывая о себе. Ты здесь не потому, что хочешь помочь, а потому, что по-другому не умеешь. Только подвернулась возможность, ты и сбежал от друзей, которым не нужна твоя помощь. А раз не нужна — значит и ты сам не нужен. — Это не так. — Кулаки сами собой сжимаются, но он сдерживает и контролирует себя, сохраняя хладнокровие, так как знает — Эрену просто надо выговориться. И Йегер сделает это в своей манере, как бы больно его слова ни ранили дорогих ему людей. В глазах Эрена мелькает страдание существа, загнанного в угол. Он ожидал, желал, чтобы Браун взбесился от его слов. Ярость, страх, неуверенность в его ослепленных бегающих глазах искали в душе Райнера отражение подобных чувств. Но Райнер лишь принимал его злость, как удары, и не реагировал тем же самым. — Да ты жалок. Даже ответить нормально не можешь. — Эрен поворачивается к нему, гневно сжимая вырванные травинки с землей. Райнер подходит ближе. — Хочешь правды? Хорошо. Прекращай уже строить из себя главную жертву мира, и начни, наконец, жить! Потому что это стоит того. Ты не заслуживаешь существовать каждый день, утопая в вине и ненависти к себе, особенно из-за того, что ты больше не в силах изменить.       Он переводит дух и устало опускается рядом с ним на колени. — Не думай, что эта истина далась мне легко. Мне тоже приходится продолжать жить со знанием того, что я натворил. И это никуда не уйдет.       В стеклянных глазах Эрена появляются первые слезы. — Мы нужны им, Эрен. Ты и я. — Райнер слабо улыбается, мягко заглядывая в лицо Йегера. — Ты хоть представляешь, как они обрадуются тебе? Армин всегда вспоминает тебя с таким светлым видом, будто вместо его лица внезапно включается солнце. Жан так и хочет ударить тебя в одно место, а Конни просто хочет увидеть тебя и поговорить. Даже Энни скучает, и Пик была бы рада узнать тебя получше. Микаса… — Нет. Ничего не хочу знать. — Его грудь дрожит от накатывающей волны истерики. — Но ты узнаешь. Как бы больно тебе сейчас ни было, ты должен знать. Потому что они живут и не ведают о том, что ты здесь. Микаса переживает больше всех, но она хорошо справляется. Я думаю, ей становится легче. — Мое возвращение сделает ей только хуже. — С чего ты это взял? — Райнер хватает его за плечи, сжимая и немного встряхивая. — Всем нам будет только лучше, если ты будешь с нами. Черт, мы снова ходим по кругу! — Как ты и сказал, я жертва мира, а ты… — …тот, кто жертвует собой, ради других.       Все это время из глаз Эрена лились крупные слезы. Райнер нервно вдыхает морозный утренний воздух, притягивая Эрена к себе, и тот, наконец, перестает себя сдерживать. Он утыкается лицом в широкое плечо и дает волю рыданиям. Руки Брауна сжимают дрожащее тело, он облегченно выдыхает, когда Эрен с молчаливой мольбой хватается за него как за последний якорь. Он выливает всю горечь, сожаление, все презрение к себе, облачая в дикий вой. Боль Эрена настолько огромна, что неизвестно, как он вообще жил рядом с ней. Хистория догадывалась о пузыре, в который заточил себя Йегер, но ничего не могла сделать. Райнер понимает ее. Он не был уверен, получится ли у него самого добраться до настоящего знакомого ему Эрена. Он успокаивающе трогательно гладит его по голой продрогшей спине, давая ему столько времени на выражение чувств, сколько нужно. У Райнера нестерпимо жжет в глазах и груди. Сказать бы еще море слов, да язык словно приварился к нёбу. Эрен задыхается в плаче, резко хватая ртом воздух, отчаянно сжимая кофту Брауна деревянными трясущимся пальцами. Он так долго нуждался в поддержке, в понимании и принятии таким, какой он был всегда. Может, на месте Брауна должен быть другой человек, но обстоятельства сложились так, что был именно он. Такой же потерянный в себе, напуганный в своей слабости перед будущим, все еще не до конца уверенный, что заслуживает жизни.       Но они оба были здесь, живые и сломанные. С крохотной возможностью завоевать для себя еще один шанс.       Позже, когда Эрен больше дрожал от холода, чем от рыданий, Райнер помогает ему подняться на ноги и проводить в дом. В глазах Эрена бесконечная измотанность. Он хочет еще поспать, но Райнер заставляет его немного поесть. После завтрака Эрен снова пропадает в тревожных снах, но не просыпается до следующего дня.       Райнер успевает сходить в огород и доделать то, что они с Эреном начали. Там он спокойно обдумывает все, что произошло за это утро. Или это было похоже на побег от информации, что выдал Йегер? Несмотря на то, что Эрен сейчас как никогда нуждался в том, чтобы рядом кто-то был, Райнер ощущал непередаваемое иррациональное желание оказаться как можно дальше от дома. Каменные стены Эрена сломались, показывая потаенные уголки его потрепанной души. Он, наконец, высказал все, что разъедало его сердце и не давало нормально существовать. Терпение Райнера дало свои плоды, и разум Йегера взял вверх над его упрямством. Но слова, что он сказал, другой исход, без уничтожения стольких людей… без возможности, что он им подарил? Если бы не его выбор, принял бы мир элдийцев, как… равных себе, забыл бы о страхе перед титанами? Как бы Райнер ни продолжал усердно копать землю, размышлять, уходя все глубже в свои мысли, ответа он так и не находит. Знание, что своим решением Эрен спас их, спас свой народ, но сделал это, поддавшись своему желанию, решив тем самым судьбу миллионов людей, просто потому что захотел… Вся уверенность Райнера смывается волной животного ужаса и тяжелое волнение проникает в его сердце. Он медленно выдыхает дрожащий воздух, сухими стеклянными глазами пытается разглядеть хоть что-то, но перед взором была только пустота. Теперь вынужденное одиночество, которому подверг себя Эрен было как никогда ясным и понятным. Он не может выносить такого себя, и отвращение к поступку, что он совершил, убивало его изнутри.       И прощение, что он ищет, сможет ли оно хоть когда-то дойти до его сердца и души? Райнер думает, что здесь нужно что-то большее, чем просто прощение. Тут нужно невероятное умение отпускать. Только так Эрен сможет с этим смирится и выйти за порог своей клетки.       Райнер заставляет себя вспомнить, зачем он здесь вообще. Так ли сильно изменилось его отношение к Эрену? Оно всегда было неустойчивым, но неизменным оставалось одно — его способность понимать Йегера. Сейчас до него медленно доходит, испуг вызвали не слова Эрена, а своя собственная реакция на них. Он не стал обвинять Эрена, унижать его своим отвращением, что на мгновение окатило его холодной водой. В какой-то степени он ожидал подобного, поэтому не среагировал так, как Эрен этого хотел. А Райнер смотрел на это бедное искалеченное существо и не мог уничтожить то немногое, что еще представлял из себя Эрен.       Но он больше не горит желанием забираться так глубоко внутрь боли Эрена, потому что боится, что не выберется оттуда. В собственном страдании бы перестать бултыхаться, для начала.       Душный вечер и сонливость гонят его обратно в дом. Он переступает порог спальни Эрена с гудящей головой, разглядывает его спящее расслабленное лицо и часть его все еще хочет забыть услышанные слова. Но Эрен теперь полностью показал себя, — не этого ли хотел Райнер, принимая решение остаться?