[бракованный дуэт]

Процесс обучения Грома информационным технологиям проходил долго и мучительно, хоть и начался быстро. Петя уже через неделю их недо-официальных недо-отношений выписал Игорю новенький айфон. И сей акт щедрости был даже не ради отправления двусмысленных фоток и мемов из разряда «это классика, нужно знать, ознакомься», а потому что Хазин откровенно заебался каждый раз ждать, пока Игорь методично выдавит кнопка за кнопкой банальное «скоро буду», и разбирать его тексты без запятых (а иногда и пробелов) с сокращенными в три буквы словами — блядское ограничение символов в допотопной технике. Как оказалось, лучше бы Гром печатал с нокии, потому что, когда он одним пальцем тыкал по экрану, не попадая на сенсорные квадратики нужных букв, Петя буквально выл, запрокинув голову и вопрошая небеса о том, за что ему это. За охуенный секс, разумеется, но такой бартер все равно казался Хазину сущей несправедливостью. Когда Игорь освоился с ординарными функциями навороченной мобилы (позвонить Пете; прочитать Петино сообщение, поставить лайк-реакцию на скинутый нюдс и отправить смайлики-огонечки в ответ; написать «ахаха» на мем из одноклассников в чате вайбера с Прокопенко) пришло время знакомиться с мобильным интернетом. Со стационарным-то ещё как-то разбирался — новости умел читать, ютуб смотреть и по базам данных всяких открытых источников шариться в поисках информации по делам. В остальное время из развлечений Игорь предпочитал ТВ3 на пестрящем помехами телеке, секс и здоровый сон. Впрочем, с удивительной скоростью для майора с ментальным возрастом пенсионера Игорь освоил впн, вкладку «частный доступ» и url раздела порнхаба с гей-контентом. В тайне, конечно, от Пети, потому что ревновать к видео тот хоть и не стал бы, но точно прокомментировал бы своим извечно язвительным тоном «фу, наиграно» и «блять, как ты это смотришь?» все, что умудрялся найти Гром. Кроме одного.

***

— Не-е-ет, блять, Игорь, иди нахуй, понял меня? — отшатывается Петя, активно замахав руками. — Дома — одно дело, ладно, хер бы там, я б даже сам хотел попробовать, но на работу я так — читай по губам — не-по-й-ду. Гром с новеньким анальным вибратором в руке обиженно дует губы. Смотрит жалостливо, пока Петя абсолютно непреклонно продолжает мотать головой. И так в этот момент похож на испуганного воробья с этими его чёрными вытаращенными от возмущения глазками и волосами во все стороны, что настаивать майор не решается. Он складывает игрушку обратно и садится на подлокотник скрипучего кожаного дивана, чтобы закрыть коробку. Только в этот момент Петя оттаивает, скрещивает руки на груди и шагает ближе, останавливаясь прямо перед Игорем, да смотрит, будто мать, нашедшая у сына-семиклассника сигареты в кармане куртки. — А теперь, Игорёк, расскажи-ка мне, ты откуда вообще это взял? — выгибает бровь Хазин и выжидающе хлопает ресницами. — Нет, даже не так. Ты откуда вообще про это узнал? Гром мнётся, привычно смущается — для себя, но никак не для рослого-взрослого майора полиции — и покусывает щеку изнутри, не спеша признаваться. Под Петиным пристальным взглядом, правда, все-таки сдаётся: — На порнхабе… — И давно ты знаешь про эту тёмную сторону интернета? — все не унимается Хазин, только ближе клонясь к опустившему голову Грому. — Ну… узнал через месяц после того, как ты мобилу подарил… — Три месяца, блять?! — Петя даже не знал, что умеет так быстро считать, но точно в очередной раз убедился, что умеет громко возмущаться. — Знаешь, кто ты, Гром? Жопа ты, вот ты кто! Вот сам себе и дрочи тогда вечером, раз уже знаешь, где и на что. Хазин сопит по-детски обижено, уперев руки по бокам. Не злится — глупо, не на что тут злиться, — зато очень и очень расстроен, что посвящение Игоря в чудесный мир отвратительного порно произошло без его ведома, а главное, участия. У ребёнка отобрали конфетку — на тебе, Петенька, только красивый вибрирующий фантик, можешь в жопу себе засунуть. Обещание Петя свое держит — вечером на все приставания даже и не думает вестись. Хочется, конечно, но чисто из принципа бьет Игоря по загребущим лапам и шлёт, как умеет, красноречиво, далеко и надолго, чтобы неповадно было. А утром, видимо, лишенный обычной порции вечернего секса, шарахается по квартире дёрганнее обычного и весь в себе, о чем-то явно старательно думает, так еще и встал ни свет, ни заря, раньше самого Игоря. Гром допытываться даже не пытается, думает, вечером после работы как-нибудь хорошо извинится, может, удастся даже уговорить Петю попробовать игрушку дома, а пока решает просто не отсвечивать. И слишком поздно понимает, что плохо знает своего парня.

***

Хуигорь [10:14] Ты кофе будешь?

Майор Жопа [10:14]

Нет.

Хуигорь [10:14] Даже с печеньем?

Майор Жопа [10:14]

Даже с печеньем.

Хуигорь [10:15] Все ещё дуешься?

Майор Жопа [10:15]

Нет.

Хуигорь [10:15] Ладно…

Майор Жопа [10:15]

Игорь.

Хуигорь [10:15] ?

Майор Жопа [10:16]

Открой приложение.

Хуигорь [10:16] ?????? Вместе с забором из знаков вопросов, отражающих полное непонимание на лице Грома, он высовывается из-за своего компьютера, чтобы взглянуть на Хазина, сидящего через стол дальше по проходу в параллельном ряду и все такого же непривычно тихого и напряженного. Но тот лишь с кривоватой улыбкой пожимает плечами. Невербальный разговор оказался очень исчерпывающим, Игорю даже пришлось сглотнуть, пока пальцы, не слушаясь, листали экраны «домой» в поисках блядской фиолетовой иконки. Они всегда играли в поддавки. Гром большую часть времени послушно кивал на все, что Пете вздумается, если это не противоречило его моральным устоям, хотя иногда плевал и на них, а Петя в свою очередь ради исключения мог угодить Грому, дать ему маленький шанс почувствовать себя хозяином ситуации, притвориться, будто не знает, что Игорь от одного его слова особым тоном остановится, как натренированный щенок. Петино самолюбие и гордость, так и быть, немного потерпят контроль с чужой стороны. А вот тело — не факт, потому что когда Игорь ведёт пальцем по экрану, перемещая ползунок, чтобы включить игрушку и прибавить мощность, Хазина будто током прошибает. Он и так едва сидел, сдвинувшись на самый край стула, а после того, как пробка мелко завибрировала, не осталось ничего другого, кроме как раскрыть губы в немом стоне, уронив голову, и вцепиться руками в край стола. Ровно на секунду Петя пожалел, что сам на это согласился, зато Гром ни разу не жалел, нагло уставившись, как его майора кроет первыми всполохами удовольствия. Дело начинало принимать интересные обороты, впрочем, как и пробка, с новой силой завибрировавшая в давно привыкшем к ней нутре. С Петей никогда такого не было. Он много раз видел на порносайтах, как молоденькие мальчики с идеальной фигурой елозят по кровати, пультом переключая режимы вибрации игрушки в собственном теле, пытался представить, каково это на самом деле, мог даже кончить, пока трахал себя пальцами и стыдливо жмурился от мысли о такой стимуляции. Но, блять, и подумать не мог, что усидеть на стуле ровно будет так тяжело, особенно, когда управление было не в собственных руках, а в неумелых майорских лапах, которые телефон-то держать научились не так давно. Хазин тоже слишком поздно понял, что плохо знает своего парня. Гром, может, и не разбирался в технике, но вот в чужом удовольствии разбираться научился. Знал теперь, что нужно сначала немного помучить, довести до крайнего возбуждения, когда совсем уже невтерпеж, а потом лишить всего, всей ласки, оставить ни с чем, прежде чем снова начать намеренно неторопливо дразниться, выдавая удовольствие крохотными порциями, как конфеты, — за послушание. Приложение этому способствовало как никогда лучше — ползунок на экране податливо двигался вверх, так неспешно, как только будет угодно Игорю, пока Хазин под его заинтересованным взглядом кусал собственную губу, пытаясь собрать бумаги на столе в более-менее аккуратную кучу. Его до неприятного приятно потряхивало, колени хотелось то ли свести вместе до судороги в мышцах, то ли пошире развести Грому назло, откинувшись на спинку стула. Все в отделе давно привыкли к тому, что Петя мог беспорядочно трясти ногой, руками перебирать все, что попадется на столе, и мотать головой. То были остатки старых привычек, под кокаином его крыло и не так, так что теперь никто и внимания не обращал, как он ерзает на стуле, пытаясь найти положение, в котором вибрирующий плаг не будет так сильно давить внутри, будто бы распирая пытающиеся сжаться стенки. Сука, ебучий Гром. Улыбается своей блядски невинной улыбочкой, будто ребенок, с предвкушением наблюдающий за фейерверком, а сам видит, что Хазину не сидится спокойно, и только жмет что-то на экране, от чего Петя за своим столом вздрагивает совершенно по-другому. Обычная, до ужаса назойливая вибрация сменяется плавной и глубокой пульсацией, а ощущается так, будто в нем сейчас не бездушная игрушка, а вполне себе реальный член, приятно подрагивающий от оргазма, но с удвоенной, утроенной силой. Петя даже успевает расслабиться и взглянуть на Игоря как-то благодарно, облизывая губы с совсем легким кивком — да, вот так хорошо. Гром улыбается в ответ так нежно, будто это не его член ноюще давит на ширинку джинсов от одного только взгляда в эти довольные, издалека совсем черные глаза. Пете и самому хочется себя коснуться, но он знает, что сделает только хуже. Знает, однако все равно сдается, двигается ближе к столу, чтобы никто не заметил, и накрывает ладонью эрекцию под тканью дорогих брюк. Оставшийся без привычной разрядки перед сном Хазин прекрасно понимает, какую медвежью услугу себе оказывает, решив снять лишнее напряжение прямо в участке. Член слишком ныл без должного, правильного внимания, но все, что майор мог себе дать — лишь намёк на поглаживание, почти невесомое прикосновение — лишь бы не спалиться, — которое быстро превращается в судорожную хватку, когда Гром, скотина, снова переключает режим. Силиконовая головка внутри дёргается частыми отрывистыми вибрациями, будто это не пробка, а ебучий айфон на беззвучном режиме, но пробирает до мурашек, до боли в веках зажмуренных глаз и отвратительно неприятно мокрого пятна там, где предэякулят бесстыдно пачкал ткань белья.

Майор Жопа [10:25]

Сука, перестань, я так не выдержу.

Хуигорь [10:25] Разве не в этом был план?

Майор Жопа [10:25]

В пизду твой план.

Хуигорь [10:25] Не груби. Грубость наказуема, это Петя усёк ещё тогда, когда Игорь однажды дома за очередную подъёбку занял его болтливый рот и глотку до слез в уголках глаз, а горло саднило до вечера. Так и теперь за собственную колкость приходилось расплачиваться, елозя на стуле в бесполезной попытке скрыться от участившихся настойчивых вибраций, огнём отдающихся по самой чувствительной точке. Кто бы мог подумать, что стоит дать Грому волю, тот быстро придумает, как с ней обращаться. Игорь скользил пальцем по экрану в каком-то одному ему известном рисунке, а глазами вместо отчета по криминалистике на экране монитора пожирал совсем разрумянившегося Хазина, да так активно игнорировал собственное возбуждение, следя за чужим, что Пете даже завидно было — вот бы он мог так просто отключить ощущения и продержаться чуть дольше своему майору назло. Но он не мог, слишком уж был чувствительным и охотным до ласк, а от любой стимуляции дрожал, как школьница перед местным хулиганом. Это становилось невыносимо. Один точный взгляд — сначала на Игоря, потом в сторону комнаты дальше по коридору — и Хазин пулей вылетает из-за своего стола, пока никто не заметил, как у того подкашиваются колени и как край выправленной чёрной рубашки едва прикрывает стояк. В архиве душно, пыльно и мало света, а главное, здесь никогда никого не было — почти всю информацию давно перенесли в базу данных МВД, а в печатном виде остались лишь редчайшие кейсы, которые могли понадобиться раз в полгода. Металлический стеллаж — хуевая опора, но и она сойдёт, когда собственные ноги плохо держат. Петя опирается о стойку спиной и торопливо расстёгивает ремень и ширинку на фирменных брюках, со скоростью девятиклассника, словившего нечаянный стояк, обхватывая член под тканью белья рукой. Так лучше, так гораздо лучше, так пиздецки охуенно, потому что пробка не унимается и продолжает тяжело вибрировать в узкой заднице. Хочется осесть на пол, набраться наглости и оттрахать самого себя игрушкой прямо здесь, пока она так правильно и дрожаще давит внутри, но Гром появляется раньше, чем Петя успевает задуматься о морально-этической стороне этого вопроса, и захлопывает за собой дверь с такой силой, что весь отдел наверняка слышал. И для всех остальных в участке это четко значило "не влезай — убьёт". — Ты какой-то бледный, товарищ майор. У тебя все хорошо? — издевательским тоном воркует Игорь, подходя ближе, когда Петя успевает заметить, как его палец ползёт по экрану выше. — Бля-я-ять, — Хазин, чуть оседая от новой порции удовольствия вниз по стойке, наконец позволяет себе захлебнуться стоном и от этого, кажется, только больше течёт, пачкая и без того мокрую ткань боксеров. — Нахуй сходи, а? Я свою часть уговора выполнил, теперь выполняй свою. — У нас не было никакого уговора, — немного удивлённо хлопает глазами Гром, даже не в силах оторвать взгляд от чужих приоткрытых губ. Зато, когда он пересиливает себя и опускает глаза ниже, следя за тем, как резинка белья давит на чужое тонкое запястье двигающейся по возбужденному органу руки, у самого член просяще дёргается под ширинкой. Под убийственным Петиным взглядом Игорь роняет быстрое "я понял" и уже тянется свободной рукой расстегнуть ремень на своих джинсах, как шугается возмущённого шёпота. — Совсем охуел, что ли? Не будем мы тут трахаться, сам мою сперму с уголовных дел оттирать будешь... — торопливо и сбивчиво сопит Петя, сжимаясь задницей вокруг пульсирующей головки, а пальцами все продолжая себя ласкать прямо на глазах у Игоря, потому что по-другому просто невозможно, с этим назойливым чувством безумно хотелось что-нибудь сделать. — Блять, хватит тупить, на колени давай. Хазин снова импульсивно дёргается и отрывисто, приглашающе кивает перед собой, мысленно радуясь, что Грому хватает мозгов не спорить. На коленях Игорь каждый раз смотрелся просто божественно, если бы не его вечно обеспокоенный взгляд, так и спрашивающий "тебе точно хорошо?". Точно, блять, точно, просто, сука, работай, — думает про себя Петя, когда в очередной раз натыкается на эти блестящие голубые глаза, никак не складывающиеся в одну картину с влажным языком под собственной головкой. Первое прикосновение пробирает до глубокой дрожи, и майор, честно говоря, уже не отличает, это его тело отзывается на ласку, или он сам стал одной большой вибрирующей игрушкой. Знает только, что его мелко потряхивает, а пальцы крепко путаются в коротких темных волосах, настойчиво прося взять в рот побыстрее и поглубже. Игорёк, как и всегда, послушный. Телефон в одной руке, а пальцы второй едва двигаются у основания, пока Гром сплевывает на головку, чтобы влажному от слюны органу было проще проскальзывать в глотку — это его Петя научил, с подзатыльниками и ворчанием заставив запомнить, что горловой на сухую нельзя. Хазин никогда не признает, но до одури гордится обучаемостью своего майора, он даже почти превосходит учителя, или Пете так просто кажется из-за того, что ощущения от горячего рта, грубых пальцев и ебучей вибропробки мешаются в одно сплошное непреодолимое удовольствие. Он совершенно нескромно стонет снова, слабо держась на подгибающихся ногах и позволяя себе толкнуться в услужливо подставленный рот. Игорю не нравится морщиться от того, как сводит скулы, Петю нужно одергивать и это он тоже прекрасно знал. Знал и вновь, не глядя, двигал ползунок, заставляя пробку задрожать мельче и чаще, раздавая вибрации по напряженному телу. По частому дыханию и едким ругательствам легко было понять, что месть удалась на славу, Хазин вёл бедрами то вверх, то вниз, елозя спиной по несчастной стойке, будто это хоть как-то могло ему помочь уйти от ощущения. Но они окружали его — пульсации внутри вместе с распирающим чувством заполненности, а снаружи самые ублюдски приятные, такие влажно-слюнявые движения уже наученного языка. Ещё один почти возмущённый, жалостливый стон от того, как хорошо. Пальцы второй руки по низу собственного живота под рубашкой, надавливая у основания, направляя. Глубже, приятнее, до судорог по телу. — Игорёк... Иг- сейчас... блять, Гром, я-... — совсем задушенно выстанывает Петя, когда, весь дрожа, сильнее вцепляется пальцами в волосы и не позволяет своему майору отстраниться. Его кроет слишком сильно, слишком топит в ощущениях, плевать ему, что Гром не может сглотнуть тёплую вязкую сперму, пусть давится, чтобы больше никогда не вздумал что-нибудь от Хазина скрывать. Игорь богом поклясться готов, что от такого Петиного оргазма сам бы спустил в штаны прямо здесь, если бы не остатки самообладания. Он послушно проглатывает все следы преступления, когда Петя позволяет ему отстраниться, и принимается вылизывать член от остатков семени, но майор весь дёргается в его руках, пытаясь уйти от прикосновения. — Выключи, выключи, выключи, блять, Игорь, — совсем шипит Хазин, отталкивая Грома от себя за плечо и все содрогаясь от непроходящей волны удовольствия. Это, сука, слишком. Майор торопливо жмет по экрану, чтобы вырубить игрушку, а потом поднимается с колен, пока Петя пытается отдышаться. — Ну и что это было? — Моральная компенсация, — устало и пиздецки довольно отзывается Хазин, поглядывая на Игоря лишь одним глазом, второй он расслабленно прикрыл. — Оральная компенсация, — передразнивает его Гром и лезет в карман джинсов за зиплоком, который предусмотрительно спиздил из хранилища вещдоков, чтобы вручить Пете. Мальчик умный, сообразит, что делать. — А я? Вопрос звучит так умилительно жалостливо, что Петя даже хотел бы податься и помочь Игорю справиться с его возбуждением, если бы не природная вредность. — Головка от патефона "Заря", — в привычной манере язвит Хазин. — Туалет дальше по коридору, справишься. А дома я, так и быть, отблагодарю тебя за охуенный оргазм, товарищ затейник. Петя лыбится, как довольный кот, тянется на негнущихся ногах приподняться и чмокнуть Игоря в губы, а потом за плечо пытается выпроводить из комнаты. — Все, пиздуй. А пока Гром вынужден додрачивать себе в туалете, Пете приходится доставать плаг из задницы и прятать в зиплок, как улику. И вроде бы это ведь Грома облопошили по всем пунктам — отчитали, трахнули в рот, оставили без должной разрядки, — а на деле это Петя вечером приползет вверять себя в полное подчинение Игорю. Добровольно и самозабвенно. Так что хер его теперь разберешь, кто из них кому проиграл в поддавки.