На три шага вперед. Халлвард

      Ночь выдалась тяжёлой, особенно для Техаса. Кибератака такого масштаба была довольно дерзким ходом. Рави выделил для неё огромное финансирование, а Лои был в восторге от того, что возглавляет её.       Почти весь штат погрузился во тьму, и причиной этому была совсем не ночь — блэкаут. Начались беспорядки. На улицы без опаски быть пойманными вышли вандалы, воры и те, у кого хватило смелости противостоять полиции, всеми силами пытающейся подавить бунт. За эту ночь на улицах погибло немало людей. Паника, как вирус, распространялась со скоростью звука. Люди устроили давку в супермаркетах, разворовывая полки с продуктами и опасаясь, что это надолго. Кто был поумнее и алчнее, пользовались моментом, ломились в дома богатеев, ювелирные магазины и аптеки. Банки никто трогать не стал, какой смысл пытаться украсть деньги с мейнфреймов, если они их даже перевести никуда не смогут.       Но важнее было то, что Койоты на долгих девять часов остались без навигации, финансов, оружия и связи. Аркон это время использовал с толком. Бесконтрольную границу, где на пропускных пунктах не работало оборудование, сканируя каждого, кто проходит границу штатов, пересечь было несложно. Напасть на «слепых» Койотов, не способных даже поднять в воздух дроны, было ещё легче.      Такое нападение исподтишка можно было назвать подлым, но теракт вынудил Рави играть грязно. Когда в шесть утра блэкаут закончится, лидеры Койотов обнаружат вместо своих людей только горы остывающих трупов.       — Ты уверен, что не хочешь опустошить счета Орвуда, пока есть возможность? — Лои за прошедшие часы даже не вставал со своего кресла.       — Не будем рисковать, это привлечёт ещё больше внимания, — качает головой Рави, лёжа на его кровати и смотря в потолок. Заснуть он так и не смог, желая быть в курсе, поэтому просидел с Лои почти всю ночь.       Пока на группе хакеров Орды лежала ответственность только за блэкаут, причём довольно щадящий, учитывая, что они сделали этой ночью, когда большинство мирно спит, и предусмотрели экстренную связь и аварийное энергоснабжение для служб спасения, больниц и стратегически важных производств, не терпящих остановки. По сути Лои просто выключил свет, а вот если переступить эту черту, желая нажиться и принести штату и его жителям ещё больший вред, тогда они будут ничем не лучше Койотов.       Хакеры до утра держали оборону и не позволяли спецслужбам восстановить покой. Ровно в шесть утра всё прекратилось само, как по щелчку. По новостям уже во всю трубили о последствиях нападок мародёров, о разрушенных улицах, а директор агентства кибербезопасности выступал с речью и обещаниями найти ответственных.       После завершения атаки была ещё масса дел: замести следы, подчистить все ведущие к Орде ниточки. Лои вышел из своей комнаты только к одиннадцати утра и первое, что он увидел через кухонное окно, заваривая себе чай, как Рави и Халлвард играют с собаками. Прихватив с собой кружку с жасминовым чаем и наспех запихав в рот сэндвич, он направился на улицу.       В ворота виллы въехало несколько машин, а из них тут же показались несколько знакомых лиц: Айдо, который не отлипал от Тэхёна, Кот и Джесси.       Вытащив из вакуумного пакета чью-то одежду, Рави сел на корточки перед собаками и положил по одной вещи перед каждой. После прозвучала команда Халлварда — и собаки свирепо стали разрывать одежду на куски.       — В вашем подвале пополнение? — усмехнулась Сирена, вспомнив, что для него устраивали такое же представление.       — Скучаешь по тем временам? Могу устроить тебе ещё одну бессонную ночь в камере, — норвежец взял под крыло подошедшего хакера и прижал к себе, не обращая внимание на то, что тот насупился из-за проявления собственничества на глазах у всех. Конечно, это было низменное желание позлить Джесси, но он не мог отказать себе в удовольствии показать, кому тут на самом деле принадлежит Лои. На самом деле наёмник уже порядком остыл, понимая, что ничто ему не светит, но в груди всё же неприятно щелкало.       — Нет уж, спасибо. Музыка была ужасной, — Айдо передёрнуло от воспоминания о тех жутких двенадцати часах мучений и той песне на повторе, упоминание которой заставляет волосы на руках вставать дыбом.       — Что?! Да это лучшая песня моей молодости! — наигранно возмутился Орм и начал громко и отвратительно петь, покачиваясь в такт вместе с Лои, пытавшегося удержать чай в пределах кружки и не вылить его на Халлварда. Тэхён тут же подхватил идею подраконить Сирену и стал так же бездарно подпевать другу, закинув руку на его плечо.       — О, Боже. Идиоты, — взвыл Айдо и, заткнув уши ладошками, направился обратно в машину. Тэхён и Халлвард посмеялись с его нежной реакции и стукнулись кулаками, радуясь своей удавшейся пакости.       Пока собаки безжалостно разрывали ткань на лоскуты, Рави не сдержал лёгкую улыбку, слушая ужасное пение парней, и Кот готов был поклясться, что она была первой за последнюю неделю.       — Какие на сегодня планы? — спросил он, подходя к Боссу.       Хром присел на корточки к подбежавшему к его ногам довольному псу и дал какое-то лакомство, награждая за выполнение команды.       — Сегодня мы едем в Техас.       Все взгляды устремились на него. Раскрывать планы заранее Рави никогда не любил. А сейчас под гнётом возможной слежки Койотов и подавно.       — Зачем? Мы достаточно ослабили Орвуда, — хмурится Джесси.       — Предлагаешь дать ему время оправиться? — усмехнулся Рави, будто тот сморозил неимоверную глупость, и поднялся с земли. Было ясно одно: хром не собирается останавливаться. — Прелюдии закончились. Он сам так сказал. Трай никогда не играл по правилам. Я тоже больше не буду этого делать.       — Блэкаут закончился. Отряды Аркон пересекли границу ещё до его окончания, — Лои внимательно посмотрел на Рави, скидывая тяжёлую руку норвежца со своего плеча, — мы не сможем прибыть туда незамеченными. Времени мало, второй раз я такое провернуть не смогу.       — И не нужно, — загадочно улыбнулся он, — мы прибудем туда официально.       — Пресса и так следит за твоим личиком круглые сутки. Зачем нам лишнее внимание? — Кот ни разу не сомневался в решениях хрома, но тоже не мог понять, что у него на уме. Когда Рави впервые предстал перед Ордой, все они были очарованы его неповторимой энергетикой и незабываемой красотой. Они поклялись пойти за ним, как и за Даниэлем, поверили, что он найдёт способ задушить Койотов. Но теперь Рави был совершенно другим. Он изменился, стал непредсказуемым, как того требовали обстоятельства, и после всего пережитого иногда казался безумным.       — Затем, что Роуг Индастриз любезно предоставит штату гуманитарную помощь. Соседям надо помогать, — ответил хром и направился в дом.       Рави ещё утром, сразу после официального выхода новостей, приказал подготовить корабли со всем необходимым для устранения последствий беспорядков. Пусть он и был их причиной, но благотворительность всегда оставляла в глазах общественности положительное впечатление, тем более в такое смутное время.       После теракта в Новом Орлеане он сделал то же самое: предоставил спасателям больше грузовых дронов и техники для разбора завалов, профинансировал пункты медицинской помощи пострадавшим и обеспечил бесперебойную поставку медикаментов, которые заканчивались слишком быстро, пока врачи наспех латали раненых. Так же поступили многие другие предприниматели Луизианы и других штатов, помогая городу оправиться от жуткой катастрофы. Новый Орлеан был родным городом Рави, помочь ему было его долгом, хотя бы для того, чтобы заглушить чувство вины.       Но Техас — другое. Здесь был только холодный и подлый расчёт. ***       Халлвард знал, что сегодня всё может закончиться печально. Это лишало покоя и пробуждало желание успеть сделать то, о чём были все его мысли. На смертном одре он не должен жалеть о том, что чего-то не успел.       Машина мчится по шоссе, превышая скорость. Закончив организацию полёта в Техас, Орм мчался домой на всех парах, чтобы увидеть его.

Халлвард Орм: «Где ты?»

Лои: «У себя в комнате, где мне ещё быть?»

Халлвард Орм: «Я буду через час»

      Лои не ответил, хотя норвежец уже предвидел новое пышущее сарказмом сообщение в роде «а мне-то что с этого?». Халл прощупывал почву, пытаясь понять, подпустит ли хакер его к себе окончательно. Это хрупкое костлявое тельце маячило перед изголодавшимися глазами круглые сутки, но доступ к себе не давало. А Халлвард сходил с ума, напрочь забыв о недостойных желаниях трахнуть первого попавшегося и успокоиться. Его демоны требовали только Лои и на других согласны не были. Они жаждали впиться в тонкую бедную кожу, ощутить своими жёсткими пальцами мягкость карамельных волос и вдоволь надышаться их запахом. Для Халлварда каждый день может быть последним, каждый вздох. И он не простит себе, если не успеет сделать Лои своим.       Был ли Халлвард самонадеянным глупцом? Возможно. Шанс, что Лои не позволит ему зайти дальше поцелуев, несомненно был огромен. Но это не важно, пусть так. Главное, Халл скажет ему то, что давно держит в себе.       И вот ворота за его спиной закрыты, машина поставлена в гараж, а ноги почти срываются на бег. Халлварду за тридцать, а он мнётся за дверью, словно подросток. Так глупо.       Он без стука открывает, беспардонно врываясь внутрь и стягивая с плеч куртку.       — Ну что? Уже успел сходить в душ? — гаденькая ухмылочка получается сама собой. Он даже не знает, зачем это говорит, просто не может без пошлостей. Смущать Лои, видеть его красные скулы и сжатые от возмущения губы просто верх блаженства, и он ничего с собой поделать не может.       Хакер реагирует как и всегда, себе не изменяет. Сидя на диване с планшетом в руках, бросает на него гневный взгляд и радуется, что его волосы отросли достаточно, чтобы скрыть пылающие уши. Потому, что в душ он и правда сходил сразу после того, как получил сообщение. И стыдно было не за это, а скорее за то, что Халл видел его насквозь. По крайней мере ему так казалось.       — Вылет только через четыре часа, чего тебе? — ворчит Лои и ёжится, когда норвежец плюхается на диван рядом, закидывая руку ему за спину. Хакер подтягивает к себе колени и натягивает на них кофту. Волосы на затылке слегка влажные, Халлвард это чувствует как только почти невесомо касается их кончиками пальцев, и закусывает губы, сдерживая восторженный смех. Значит, ждал.       — Пришёл посмотреть, как ты строишь из себя недотрогу. Это моё любимое зрелище, — Орм не склоняется к его уху, чтобы оказаться ближе, но Лои почему-то кажется, что его глубокий тембр щекочет кожу на шее и коротко дёргает головой, втягивая её в плечи.       — Лучше посмотри на это, — хакер показывает Орму планшет, на экране которого видео из недавних новостей: группа людей в белых балахонах проводят какой-то ритуал возле места взрыва больницы.       — Это что ещё за клоуны?       — Так выглядит массовая истерия, — усмехнулся Лои, отвлекая себя последними новостями города от непозволительно близко сидящего Халла, — очередная секта, которая считает, что человечество заслужило все эти страдания. Эти фанатики получат ещё больше последователей после блэкаута в Техасе. «Все наши смертные тела грешны и порочны. Покайтесь, дабы не разгневать Бога Единого, прародителя всего сущего», — Лои читает строки из интервью с их представителем и закатывает глаза:       — В Америке как всегда полно психов. Они считают, что их пророк нашёл смысл жизни.       — Если так, то от них есть хоть какая-то польза, — улыбается Халл. Никто и не думал, что война мафии так повлияет на жизнь обычного народа. Но люди чувствуют волнения, даже если каждый день по новостям им говорить, что всё отлично. Вышедшие из тени фанатики тому доказательство. Они уже наверняка плетут байки о зловещих предзнаменованиях и скором конце света.       Лои закрывает новостную ленту, не найдя в ней больше ничего интересного, и бросает на Халлварда пытливый взгляд:       — Хотел бы знать, в чём смысл жизни?       — Я считаю, что у каждого он свой.       — И в чём же твой? — заинтересовался Лои. Халлвард не был похож на тех, кто думает о подобном. Его разгульный образ жизни делал его похожим на легкомысленного человека, но именно за этим скрывалась его собственная философия.       Халлвард вдумчиво промычал, запрокинул голову, ища ответ на потолке, и снова ласково взглянул на Лои, потеребив кончики его волос на шее:       — В смерти.       — Почему? — удивился Лои, разворачиваясь вполоборота и смотря на мужчину во все глаза. Звучит довольно абсурдно.       — Разве не смерть придаёт жизни смысл? Она заставляет нас стараться успеть как можно больше, — Халлвард улыбнулся, а костяшки пальцев сами потянулись к его щеке, оставляя невесомое касание.       — И что ты боишься не успеть?       — Сказать, что люблю тебя.       Эмоции на лице Лои сменяются за доли секунды: сначала на Халла таращатся удивлённые глаза, будто тот сморозил неимоверную глупость, а потом тишину нарушает громкий смешок, оценивший шутку. Мальчишка усмехается, и ему требуется несколько отвратительно долгих секунд, чтобы заметить, что Халлвард не смеётся — он смотрит вполне серьёзно, даёт время осознать.       В следующее мгновение улыбка на милом личике растаяла прямо на глазах:       — Это не смешно, — голос резко сел, и он поспешил подняться с дивана, не сумев выдержать этот взгляд.       — Я не смеюсь, Лои, — у Халлварда его чёрствое сердце впервые не на месте. Сказать это было трудно. Не так мучительно трудно, как признать это, но всё же. Он смотрит на его спину, как он дрожащими пальчиками изображает бурную деятельность, резко решив навести на своём столе порядок.       С таким ведь не шутят. Это жестоко. То, что Халлвард может быть и впрямь серьёзен, в голову почему-то не приходит. Это же Халлвард Орм! Разве он способен на такие глубокие человеческие чувства?       — Я виноват перед тобой. Возможно, ты никогда не простишь меня за всё то, что я сделал и как обращался с тобой, — Халлвард за ним не идёт, упирает локти в колени и сцепляет пальцы в замок. Сил подняться следом, развернуть мальчишку лицом к себе и сказать это в глаза он вдруг не находит. Да и Лои это сейчас не нужно. Внутри паника и обида, и они, если не найдут выход в мелкой моторике, пока он перекладывает какие-то устройства с места на место, могут взорваться, стоит только тронуть.       — Ты заслуживаешь самого лучшего. Явно не такого, как я, — грустно усмехается Халл, а Лои от этих слов замирает, — но если будет нужно просить у тебя прощение каждый день, я буду это делать, потому что я не хочу тебя потерять.       Лои оборачивается, осмеливаясь посмотреть на мужчину, и упирается руками в стол, чтобы уверенней стоять на ногах, потому что он никак не ожидал увидеть такое. Даже не думал, что в этих скандинавских глазах, всегда искрящихся уверенностью и безумием, возможно увидеть нечто напоминающее… страх? И перед кем?! Не перед толпами врагов, не перед литрами чужой крови на руках и не перед градом пуль, рассекающих воздух на головой. Перед ним — маленьким и хрупким хакером, который ему еле до плеча достаёт. Сидя на том диване, норвежец никогда не чувствовал себя таким голым, таким уязвимым и растерянным. Но ради Лои согласен быть и таким. Согласен и душу раскрыть, и демонов показать, такими, какие они есть, что они тоже боятся и скребутся изнутри, царапая внутренности, в ужасе от одной мысли, что никогда к нему больше не прикоснутся, что потеряют навсегда.       Лои забыл как дышать, просто стоял, жадно вслушивался в каждое слово и не верил, что не спит. Откровенности, которых от Халлварда он никогда не слышал, и слишком долгий для Лои зрительный контакт, который разрывать впервые не хотелось. Всё это слишком нереально.       — Ты имеешь право злиться на меня. За Мейсона, за Айдо, за каждую гребаную ночь в той квартире, за все мои домогательства и дурацкие шутки, — Лои опускает голову, пряча улыбку. Он ведь обожал и эти домогательства, и эти шутки, пусть они и заставляли его краснеть.        — Можешь злиться. Можешь ненавидеть меня. Что угодно делай, можешь даже врезать мне. Но, прошу, дай мне шанс всё исправить.       Халлвард замолкает. Сердце отсчитывает секунды глухим ударами, а ожидание тупым ржавым лезвием вспарывает позвоночник. Если сейчас Лои скажет ему уйти, то это ничего не изменит. Халл всё равно не отпустит, не отступит и продолжит бороться.       Лои молчит, изучает взглядом, пытаясь распознать ложь, но не находит её и опускает голову, смущённо рассматривая пальцы на своих ногах.       — Я не ненавижу тебя.       Норвежец может поклясться, что видит его улыбку, хотя она едва заметна. Значит, не всё потеряно и шанс у него всё же есть.       — И бить меня не будешь? — в ответ слышится короткий смешок.       — Не буду. Я сломаю об тебя руку, — «да, я дам тебе шанс».       Густая взвесь напряжения в воздухе рассеивается одной смущённой улыбкой, и Халлвард наконец расслабляется, будто сняв с плеч тяжёлый груз, и откидывается на спинку дивана. Сейчас хочется сгрести мальчишку охапку, чтобы у того пути назад больше не осталось. Под вечномёрзлыми скандинавскими льдами огонь пылает, наружу рвётся, угрожая проглотить народы, лишь бы добраться до желаемого. Но давить он не будет, чтобы не спугнуть это чистое и трепетное создание.       — Сядешь ко мне на колени?       Это так жестоко, думает Лои. Халл спрашивает. Не приказывает, а спрашивает, давая ему возможность самому решать.       Для Лои это непривычно, странно и жутко смущает. Сесть на колени мужчины было бы легче, если бы Орм использовал свой командный тон. Лои привык подчиняться, быть сабмиссивом. Это его роль, глубоко въевшаяся в сознание, и ставить его в такое положение, где ему надо самому сделать выбор, было жестоко. Лои ведь хочет к нему, но играть в недотрогу перед строгим папочкой и не нести ответственность намного легче, чем действовать не по указке. Будто что-то ломается внутри. Непривычно, некомфортно, но так интригующее, так любопытно переступить через себя.       Ноги вдруг немеют. Босые ступни неуверенно переступают по теплому полу под пристальным терпеливым взором.       Удивительно, как один простой вопрос может вызвать массу распрей в подсознании.       Что с Мэйсоном, что с Халлвардом, Лои всегда делал, что ему говорят. Был послушным мальчиком. Если для некогда любимого Мэйсона он выполнял любые прихоти для того, чтобы избежать скандала, то Халлварду он отдавал всё своё тело и волю без страха.       Лои подходит вплотную, теребит пальчиками рукава, пряча в них кулаки. Полдела сделано, осталось только опуститься на его колени, но это вдруг кажется самым сложным. Такой невинный. Всегда таким был, но у Халлварда каждый раз дыхание спирает. Старший чувствует его сомнения и решает помочь: кладёт руки на узкие бедра и легонько тянет на себя. Лои уже бежать некуда, он расставляет колени по обе стороны от халловских бедер и укладывает руки на крепкую шею.       — Поцеловать можно? — Халлвард ликует, цепляя механическими пальцами подбородок и касаясь его носа своим. Мальчишка кивает и, как только губы накрывают осторожным поцелуем, льнёт навстречу, позволяя себе растворится в нём.       Руки скользят под толстовку и, поглаживая большими пальцами бока, опускаются на спину, чувствуя каждое ребрышко. От огрубевшей кожи огромной горячей ладони и прохладных деталей протеза по телу бегут мурашки, посылая в мозг противоречивые сигналы. Ласковый поцелуй быстро опьяняет, Халлвард никогда не мог долго держать себя в руках рядом с ним. Лои сам вжимается в его пах, обвивая руками шею, и тяжело дышит, чувствуя чужое возбуждение и отвечая на него своим.       В их отношениях раньше поцелуев было так мало, что их можно было пересчитать по пальцам. Орм особо нежным и внимательным никогда не был, но теперь почему-то от сладких губ оторваться не может. Их хочется кусать, пить и терзать, слизывая каждый стон.       Ладони сами блуждают по телу, которое, как оголённый нерв, отзывается дрожью на каждое касание.       — Я бы спросил, хочешь ли ты продолжить, но я не смогу остановиться, — честно шепчет Халлвард, спускаясь поцелуями к шее.       — И не надо, — хриплый голосок срывается на тихий стон, когда ладони больно сжимают его ягодицы, подхватывая на руки. Лои охает, вцепившись в его плечи, и через пару широких шагов мужчины по комнате оказывается прижатым к кровати.       Халл приподнимается, стягивает с себя кобуру и футболку, бросая их куда-то на пол, и снова нависает сверху, припадая к губам. Он целует жадно, как будто вечность голодал и, наконец, утоляет свою жажду. Лои чувствует, что тонет во властных руках, и мелко подрагивает, пальчиками цепляясь за ремень на чужих штанах. Норвежец долго на цепи своих демонов держать не может и расценивает как призыв. Он быстро избавляет мальчишку от одежды и раздевается до конца сам. На мгновение теряется, обводя взглядом каждый молочный изгиб, словно в первый раз видит.       Лои — нежный ангел с отзывчивым телом в огромных когтистых лапах. Халл грубо мнёт пальцами бедра, заново исследует поцелуями каждый уголок трепетного тела, жадно метит каждый участок бледной кожи, что даже в солнечном Орлеане редко показывается солнечному свету. Хочет оставить свои отметины, чтобы Лои видел их в зеркале каждый день, и покусывает, тут же успокаивая, зацеловывает и зализывает следы своих зубов. Лои своё тело не контролирует, а разум ещё в самом начале его покинул. Халлвард отправляет в рай одними руками, ловит каждый вдох, каждый взгляд из-под опущенных ресниц, каждую дрожь, вылизывает младшего, как самое вкусное лакомство, не пропускает ни сантиметра. Хакер столько ласки в жизни не получал, не тонул в ней. Она впитывается в него, втирается пальцами норвежца, и Лои её в самые холодные ночи вспоминать будет.       Халл переворачивает его на живот, просовывая руку под грудью и протезом поворачивает его лицо к себе. Хочет видеть каждую эмоцию и как каждый раз будут изламываться брови, когда он будет входить в него.       Лои прогибается в пояснице и нетерпеливо хнычет, комкая под собой покрывало. По тяжелому дыханию в своё ухо слышит, даже чувствует сумасшедший оскал. Над ним огромный Зверь с голодными демонами внутри. Он его боится, но хочет внутри себя.       Халл его ухо кусает и с нажимом ладонью от колена и выше ведёт, наслаждаясь чувствительностью. Пальцы скользят к ягодицам, грубо мнут до красных следов. Лои стонет, изгибаясь сильнее, и выпячивает задницу, потому что задевать жесткое покрывало сочащимся предэякулятом чувствительным членом невыносимы тяжело. Он чувствует касание пальцев к узкой дырочке, вздрагивает, когда внутрь легко толкается один палец, и тут же слышит утробное рычание где-то сверху.       — Всё таки ждал меня, — Орм чувствует на пальцах смазку, ухмыляется и влажно целует, приподнимая мальчишку за шею, — но я не люблю, когда ты растягиваешь себя сам.       Хлёсткий шлепок по заднице выбивает стон, а горящее огнём место удара тут же зацеловывают. Поднявшись, Халл двумя руками мнёт его ягодицы, разводя их в стороны, и заходится слюной: от такого вида на развратного Лои с оттопыренной к верху задницей хочется выть. Он без предупреждения вводит сразу два пальца и сжимает свой член, когда нащупывает простату и мальчишка мычит себе в руку, заглушая стон.       — Не сдерживайся, хочу слышать всё.       Халл трахает Лои пальцами и прицельно бьёт по простате. Младший хнычет в голос до стекающей по подбородку слюны. Такой горячий и узкий внутри, такой пошлый и одновременно невинный, что норвежец готов своих демонов на коленях молить, чтобы они случайно не выпустили когти и не пустили этому хрупкому телу кровь. Ноги немеют, а колени разъезжаются в стороны по покрывалу, больше не в силах удержаться. Лои просовывает руку и тянется к своему члену, требующему внимания, но Халл грубо прижимает её к кровати.       — Хочешь кончить — попроси меня, малыш, — шепчет в самое ухо, обдавая скулу горячим дыханием, и лижет влажную кожу на шее. Лои нетерпеливо стонет, злится и чуть ли не плачет одновременно.       — Черт, Халл, пожалуйста, — мальчишка ёрзает, сам насаживаясь на пальцы, и свободной рукой цепляется за покрывало, ноготками царапая ткань.        — Пожалуйста «что»? — низкий шёпот кажется звучит откуда-то изнутри и заставляет дрожать всем телом и подчиняться, подчиняться и подчиняться ещё тысячу раз.       — Пожалуйста. Пожалуйста, дай мне кончить, — отчаянный всхлип на грани истерики.       Халлвард сам на грани, подрагивает от нетерпения, облизывается как безумный и голодный хищник, забывая даже моргать, когда жадно ловит глазами каждый изгиб тонкого тела, каждую каплю пота, стекающую по спине, и каждую мокрую прядку, прилипшую ко лбу. Он отпускает его руку и позволяет довести себя до разрядки. Лои хватает пары быстрых движений по члену, и он пачкает руку спермой, сжимаясь всем телом и сжимая пальцы внутри себя последний раз перед тем, как они покинут его тело. Лои постанывает и весь обмякает.       — Умница. Хороший мальчик, — Халлвард рывком переворачивает его на спину и почти рычит ему в губы, грубо зацеловывая их до красноты. Член отдаёт болезненной пульсацией скопившейся крови в извилистых тонких венках, и он, закинув ослабевшие ноги себе на талию, приставляет головку к растянутой дырочке, ощущая как та сразу сжимается.       — Не бойся, малыш, — Халлвард ласково гладит его волосы и, тут же сжимая их в кулаке, грубо оттягивает, открывая себе доступ к шее, — ты же не думал, что я так просто тебя отпущу?       Лои глотает ртом воздух и цепляется пальцами за Богов на сильных руках, не удерживая стон, когда горячий язык проходится от ключиц к губам, за собой оставляя влажную дорожку скандинавского холода. Первый толчок сразу до основания неторопливый настолько, что не позволит порвать толстым членом нежные стеночки, но такой резкий, что заставит выгнуться до хруста позвонков.       Мгновение, чтобы отдышаться, и вечность, чтобы стонать.       Халл спускает демонов с поводка, вбивается и выбивает уже крики. Нежное сознание, ещё окутанное недавним оргазмом, затмевается, пылает до опасного запаха гари. Простынь под лопатками плавится, липнет к коже. Слишком хорошо. Лои чуть ли не рвёт на части, размазывает по кровати, он связь с реальностью теряет, поскуливает только и продолжает цепляться за мощные плечи.       — Ты знаешь, что я очень ревнивый? — Халлвард ухмыляется, оставив яркие следы на тонких ключицах, и кусает за подбородок, заглядывая в глаза, что смотрят из-под полуопущенных век.       — Знаю, — одними губами проговаривает.       — И откуда же? — Орм останавливается, почти достав член из него, даёт отдышаться, поглаживая по голове. Тело в его руках мелко подрагивает, как от ломки, ерзает, напрашиваясь на продолжение.       — Джесси, — чужое имя, смешанное со стоном.       Лои готов поклясться, что видит, как на дне его зрачков синее пламя вспыхивает, закручиваясь в огненный смерч. Халлвард склоняется к самым губам, не целует, шепчет:       — Ещё раз назовёшь в постели имя другого, будешь наказан, — резкий толчок под другим углом и до упора заставляет вскрикнуть и болезненно захныкать. Младший мстит по-своему: царапает кожу на подтянутом прессе, впивается ноготками в спину.       — Так сладко стонать ты можешь только моё имя.       Халл трахает с оттяжкой, до полуобморочного состояния, глубоко и жёстко. Лои омерзительно хорошо. Боль внутри смешивается со вспышками эйфории, дурманит. Между ног уже всё горит, а тело не слушается, мечется в крепкой хватке и своими стонами просит не останавливаться.       Халлвард им дышит, насытиться не может, кажется, если хоть на секунду оторвётся от влажных покусанных губ — умрёт от жажды в страшных муках. Тонкость бледной кожи будоражит, но каждый её сантиметр хочется испортить, пометить собой, чтобы она впитала его запах, его касания, чтобы носила на себе его следы.       Он закидывает тощую ногу себе на плечо, жёсткими черными пальцами протеза удерживая под коленкой. Ускоряется, трахая почти до забвения, и, скользнув ладонью по впалому животу, обхватывает член. Халл дрочит ему, Лои не контролирует дрожь, прикусывая ладонь. Сил на громкий стон не остаётся, он замерзает где-то на губах немой мольбой. Изливается себе на живот, пачкая руку мужчины, и слышит звериное рычание сверху. Халл оставляет поцелуи на внутренней стороне бедра, прикусывает кожу и кончает внутрь через пару коротких толчков, щедро наполняя собой.       — Я люблю тебя, — Лои, не в силах открыть глаза, чувствует жар ладони на щеке, горячее дыхание на виске и бархатный шёпот, вызывающий мурашки по измотанному телу, — можешь не верить, мне всё равно. Но я тебя больше не отпущу.