Цена смерти

      Снова наступила зима — уже год Она работает в замке семьи Димитреску. Снова наступили холода, а за ними пришли новые хлопоты и небольшое облегчение. С морозами Бэлу, Кассандру и Даниэлу — дочерей леди, было совсем не видно. Они прятались где-то в глубине замка, словно впадая в спячку. А когда снег начинал потихоньку сходить, они как будто просыпались ото сна, и снова — зверства, кровь и хаос.       Сегодня должны были доставить дрова, которые заготовили лесорубы из деревни для отопления замка. Отопить замок было делом не из лёгких, так как для этого требовалось большое количество времени. Поэтому к этому готовились заранее, иногда нужно было ждать даже около недели, чтобы разгорячённый воздух проник во все помещения и достаточно прогрел их.       Был уже вечер и прислуга разнесла последние дрова по каминам, а повозка с новыми запаздывала. Она стояла недалеко от моста, ведущего в замок рядом с указателем и фонарным столбом с гербом дома Димитреску. Укутанная в тёмную овечью шаль и утеплённый ватник девушка грела уже достаточно раскрасневшиеся руки тёплым паром изо рта.       Её недовольству не было предела, был сильный снегопад и начинало уже темнеть, поэтому рассмотреть что-нибудь вдали за пару метров от места, где стояла служанка, не представлялось возможным.       Вдруг послышалось ржание лошадей и громкие крики кучера: «Ну же, давайте! Шевелитесь, негодницы!».       Главная гувернантка с облегчением вздохнула и потопталась на месте в ожидании повозки. Послышался скрип дерева, её поприветствовал мужчина средних лет. В ответ Она лишь с недовольством спросила:       — Почему так долго? — девушка забралась на повозку и села на облучок рядом с кучером.       — Прости, красавица, но что может сделать простой человек против могучих сил природы?       — Леди уже начинала выказывать недовольство пару часов назад. Хорошо, что ты не увяз где-то по дороге и не перевернулся за обочину. — Она похлопала себя по бёдрам, которые порядком заледенели от холода.       — Ну ты же знаешь, если уж и не непогода, так значит госпожа заберёт мою жизнь, — он весело хмыкнул, пошутив. Но Она не оценила шутки, ведь его представления о жизни в замке были далеки от реальности. — Попроси у госпожи простить меня.       Когда они въехали во внутренний двор замка, их уже ждали другие служанки. Каждая начала принимать по две вязки тяжёлых дров. Главное было быстрее разгрузить повозку, дабы сельчанин — лесоруб отправился обратно в деревню.       Она тоже помогала: стояла на грузовом отделе повозки и отдавала дрова в руки другим девушкам, кучер также таскал охапки до дверей в служебные помещения замка.       Она уже довольно долгое время чувствовала на себе чей-то взгляд, каждый раз, передав поленья, Она с выдохом вытягивалась в полный рост и осматривалась по сторонам, но никаких странностей не замечала. Но вдруг что-то заставило её посмотреть вверх. В окнах горел свет и можно было рассмотреть даже портреты, висящие на стенах. Пройдясь взглядом по окнам, она заметила, как леди наблюдает за происходящим на улице. Держа в руке мундштук, она деловито облокотилась на подоконник. Как только служанка и госпожа встретились друг с другом взглядами, женщина кивнула в сторону своего плеча, давая понять прислуге, чтобы та, как можно быстрее пришла в её покои.       Она, не выдержав взгляда, резко опустила голову вниз, поджав губы от смущения. Леди всегда смотрела как-то насмешливо на всё, что происходило вокруг. В её глазах не было злобы, но иногда там поселялся дикий огонь, хотя скорее всего он был там всегда, просто иногда он тлел, а иногда — горел самым ярким пламенем. Встречать насмешливый взгляд леди было невыносимым, поэтому Она всегда предпочитала смиренно смотреть в пол, нежели — на высокую хозяйку замка.       Девушка с облегчённым вздохом повесила шаль с курткой на крючок и отправилась прямиком наверх, где находились покои хозяев, перед этим отдав приказ другим служанкам разнести поленья по всем дровницам.       Она чувствовала, что по её спине гуляет холодок: кожа там покрылась испариной после тяжёлой работы, но ноги до сих пор будто скованы льдом, — так и заболеть не трудно!       Подойдя к достаточно высоким дверям, чьи патины были обделаны золотом, главная гувернантка постучала, прося разрешение войти.       «Входи!» — послышалось с той стороны. Поправляя платье и волосы, Она торопливо вошла в комнаты леди.       Альсина Димитреску сидела в кресле у единственного окна, и смотрела куда-то вдаль, совершенно не отвлекаясь на пришедшую слугу. Рядом на столе стоял чайный сервиз (чаще всего из него пили совсем не чай) и были разбросаны листки бумаги, — видимо, какие-то письма или заметки о чем-то важном.       Она украдкой оглядела хозяйку и встала немного поодаль от неё, по привычке уперев взгляд в носки своих туфель. Красота леди поистине была знатной. Несмотря на её большой рост, всё она делала изящно, за какой бы предмет не бралась и к чему бы не прикасалась, плавность и грация были завсегдатаями её движений.       — Так долго? — спросила леди, интонационно выделяя первое слово.       — Прошу прощения, госпожа, — быстро выпалила служанка. От волнения голос стал выше, так, что казалось, будто Она пищит, как мышь. — Лесоруб сказал, что снегопад замедлил путь и попросил простить его.       — Тепло зимой так важно даже для нас… — леди выдохнула сигаретный дым, сжав зубы. Будто гипсовое без изъянов лицо женщины исказилось от недовольства. Она резко встала, откидывая чёрную без узоров шаль на спинку кресла, подошла к девушке и отдала ей мундштук.       — Подготовь ванну, я схожу проведать дочерей.       — Какую ванну, госпожа? — решила уточнить служанка, моля всех богов, чтобы ответ был таким, которым Она желала.       Леди Димитреску уже вышла из покоев, но услышав вопрос, обернулась.       — В соседнем крыле, — хозяйка привычно улыбнулась, обнажая ряд белоснежных зубов. Улыбка на первый взгляд была обворожительной, но стоило рассмотреть её повнимательней, как становятся заметны чуть удлинившиеся, нежели у обычного человека, клыки. Хищная улыбка. Заставляла напомнить собеседникам хозяйки, что она не простая женщина, а…       Не этого Она хотела услышать.       Юная особа положила мундштук в футляр, который покоился на камине, сложила более аккуратно шаль и поправила подушки в кресле. Взяла поднос с сервизом, чашки которого были грязными, и вышла за пределы большой комнаты. Леди всегда любила чистоту, и наказывала тех, кто её не соблюдает.       Откуда берётся столько крови для таких ванн, Она понятия не имела и знать вовсе не желала. Но любопытство подсказывало ей, что возможно в подвалах замка как раз-таки и занимаются странными вещами, приводящих к тому, что из массивного крана в ванне в западном крыле дворца текла совсем не вода. Эта ванная комната так же отличалась наличием четырёх статуй. Искусно выделенные из белого мрамора они все смотрели друг на друга: богатые и бедняки, приносящие первым дары своего урожая.       Когда большая ванна заполнилась почти до краёв, служанка потянула за рычаг рядом с краном — за полом ванны проходили трубы с горячей водой, которые были предназначены для подогрева.       Она всеми силами старалась ненароком не запачкаться кровью, что хлестала из-под крана. Кровь была разбавлена водой, иначе бы жидкость не была такой светлой и такой жидкой. Она знала, что кровь совсем другая — алая, когда её много — почти чёрная, и густая.       Через полчаса, когда ванна достаточно набралась и нагрелась, Она прикрыла все краны, и отправилась известить госпожу.       Леди сказала, что пойдёт к дочерям, поэтому стоило идти обратно, ибо покои леди естественно находились рядом с покоями её дочерей.       У каждой дочки были свои собственные комнаты, соединённые общим залом, и чаще всего их можно было заметить именно там, разбросав подушки по полу они безмятежно лежали и что-то со смехом обсуждали. В такие моменты казалось, что это действительно были обычные девушки из знати, у которых вся жизнь впереди: замужество, дети, внуки. Но всё в этом замке было обманчивым.       Она тихо постучала в двери и вошла, остановившись у самого входа, не смея заговорить первой.       — Эта зима так утомляет, — зевнула Кассандра, она сидела под боком матери, где было тепло. — Скорее бы весна.       — Летом рядом с замком больше путников, — Бэла тоже притянулась к хозяйке замка с другого бока, а Кассандра ответила лишь гортанным смехом на подмечание сестры.       С приходом матери сёстры немного расшевелились, весь день они спали. Ставни на окнах в их покоях были плотно закрыты с конца лета. Она уже догадалась, что холод на них пагубно влияет, видимо из-за их связи с мухами.       Леди ласково гладила обеих дочерей по макушкам, пропуская сквозь пальцы волосы. Ей это напоминало дни детства, проведённые с собственной матерью, и Мирелу, которую убили эти трое бестий, что сидят сейчас вокруг своей матери и купаются в её ласке. А Она… Её увели из семьи, неподготовленную к ужасам этого места. Она не была уверена всё ли хорошо у её отца, мамы, Она не была в деревне целый год, и наверняка не сможет посетить селение ещё столько же. Она закусила внутреннюю сторону щеки от дум, что принесли горечь.       Только юная девушка была совсем не осторожна и прокусила щёку, почувствовав металлический вкус во рту. Она и обдумать ничего не успела, как раздался лукавый голос:       — М-м-м, я чую кровь… — Даниэла повернулась в сторону служанки, чьё присутствие хозяйки замка совсем не замечали до сего момента.       Младшая из дочерей медленно встала. Её светлые глаза вмиг потемнели. Она схватила гувернантку за шею, припечатав к стене, и, совсем не стесняясь, провела носом, задевая его кончиком розовые губы жертвы. Она с шумом вздохнула.       — Мама, мы так голодны, — рыжеволосая обернулась к матери, продолжая держать девушку за шею одной рукой. Она чувствовала, что Даниэла контролирует свою силу, хотя давно могла бы придушить её на месте.       Женщина мёртвой хваткой прижала к себе обоих дочерей по бокам, готовых вырваться вслед за сестрой.       С приходом зимы Альсине и её дочкам было сложно питаться, спасали особые запасы вина в погребе и темницы, в которых иногда оставались те, чей плотью ещё можно было не брезговать. На её лице отразились тяжёлые мысли, но посмотрев на дочерей, которые так и норовили вырваться, почуяв лишь пару капель крови, она приняла решение:       — Ты, — она обратилась к испуганной девушке, — спускайся вниз, отправь сюда любую служанку. Скажи, что нужно прибраться, так как ты будешь со мной в ваннах.       Девушка тут же почувствовала как рука, сжимающая её шею исчезла.       — Мама, ты так добра! — Даниэла подпрыгнула и прильнула к руке леди. Госпожа широко улыбнулась и что-то сказала в ответ, но служанка уже не слышала, ибо поспешила выйти.       Она потёрла шею, до сих пор ощущая там руку младшей из дочерей Димитреску.       Сейчас ей нужно было отправить одну из бедняг, что греются у печи на кухне, на смерть. Но в глубине её души проснулась такая злость, только что её саму чуть не убили. Чем сидящие этажом ниже хуже неё?       Главная служанка подошла к кухне, открывая дверь громче, чем должна была, обрывая все разговоры, что велись в помещении.       На кухне приятно пахло похлёбкой из картофеля и мяса гуся, напоминая о том, что Она сама не ела целый день, последний раз притронувшись к еде за завтраком.       Сначала Она закрыла глаза, сжав до скрежета зубы. И как только, девушка их вновь открыла, её взор упал на Елену, светловолосую служанку, почти одного с ней возраста, ту, что прибежала к ней первая, когда погибла Мирела.       — Елена, ты нужна наверху, — огласила Она, заставив служанку побледнеть. — Иди в покои дочерей и приберись там. Я нужна леди.       Без промедления гувернантка вышла, закрыв дверь. Злость постепенно утихала, но почему-то ей не было горько от того, что через пару часов прислуги в замке станет меньше.       «Каждый выживает так, как может», — вспомнила Она слова бывшей главной служанки. Она делает всё, чтобы выжить…       Она вновь отправилась в западное крыло, где находилась ванна крови. Юная гувернантка называла это место именно так.       Когда Она прошла за дубовую дверь, то услышала плеск: судя по всему, леди уже принимала ванну. Пройдя чуть дальше, служанка увидела висящий на крючке красный халат и рядом ровно стоящие на полу туфли.       Дверь за спиной девушки с шумом захлопнулась, будто с той стороны её кто-то толкнул, ведь наличие сквозняка просто не представлялось возможным.       — Подойди, — услышала Она. Служанка покорно последовала вперёд, тихо ступая по плиточному полу.       — Госпожа, — Она поклонилась. Леди спокойно лежала на мягком полотенце, заведя одну руку за голову, все остальное тело было погружено в красную жидкость. Волосы её были распущены, а по лицу скатывались капли влаги.       — Хм, я чувствую запах злости. Ты злилась на что-то после того, как вышла из покоев моих дочерей? — совсем беззлобно спросила женщина, продолжая безмятежно лежать с закрытыми глазами.       Прежде чем ответить, Она думала, как поступить: сказать правду или солгать — решила выбрать среднее:       — Я скучаю по матери, госпожа, — потупив взгляд, ответила девушка.       Вновь послышался плеск, юная особа осмелилась поднять голову и посмотреть на хозяйку. Та перевернулась со спины на живот, и потянулась за курительной трубкой, что лежала рядом на мраморном полу, приглаживая влажные волосы по бокам.       — И что же тебя так разозлило? — вновь спросила глава Димитреску, держа в зубах мундштук. Она повернулась к служанке, опёршись локтем о борты большой круглой ванны, и постучала ногтем по трубке, дабы скинуть лишний табак прямо в ванну.       Самая настоящая океанида из легенд за горами плескалась в воде с кровью, — что могло быть более совершенным в данный момент, прямо здесь? В золотых глазах продолжал тлеть внутренний огонь, ровные губы, алая помада на которых размазалась из-за влаги, выдыхали пар табака. Одна часть груди выглядывала из-под красной воды, другая была прижата к бортику ванны.       — Я не видела свою мать уже целый год и скучаю по ней очень сильно. Меня разозлило то, что я не могу увидеться с ней сейчас и получить ту же ласку, что вы даруете своим дочерям, как мать. — видимо, девушка здесь лишь для того, чтобы скрасить глубокий вечер леди, который вот-вот уже перейдёт в ночь, за беседой.       — Это не удивительно, — госпожа кивнула. — Ты так юна, сколько тебе лет?       — В следующем году будет двадцать, миледи, — Альсина весело хмыкнула, услышав ответ. Ничего не меняется: молодёжь всегда предпочитает говорить о возрасте в будущем времени. Но стало вдруг жалко служанку, не успела она ступить во взрослую жизнь, как тут же её оторвали от матери, как щенка, и будто посадили на привязь. Её и саму когда-то давно покинула мать, давно, когда она была маленькой девочкой, и поэтому Альсина так любила своих дочек, какими бы они не были.       — Когда я была юной, как ты, то уже давно не знала ласки матери, — с грустью леди снова выдохнула табачный дым.       — И как вы справились с этим? — осмелившись задать вопрос, служанка отвела взгляд снова вниз, немного смущаясь своей храбрости.       — Никак, до того момента пока не пришла матерь Миранда и не подарила мне моих дочерей.       Подарила дочерей? — задалась вопросом девушка. Она все время думала, что Бэла, Кассандра и Даниэла — родные дочери леди Димитреску.       — Когда — то, когда шла война, мои девочки были, как ты — простыми служанками. Этот замок пустовал, и мне так хотелось собственных дочерей. — леди продолжала говорить странные вещи, что-то о войне, и о благосклонности матери Миранды к ней, как женщина была благодарна той, что таила в себе божественные силы.       — Они были не отсюда, забрели со стороны моря, никто не хотел их брать. И матерь Миранда отправила их ко мне, — погрузилась в далёкие воспоминания леди. — Сначала они служили мне так же, как и ты, но потом случилось так, что теперь мы — семья.       Она была немного обескуражена, но приятно удивлена: не всегда госпожа была такой доброй и разговорчивой одновременно.       Повисла тишина, которая показалась ей неловкой, и она думала, что должна что-то ответить, чтобы не обидеть госпожу за такую откровенность. Но госпожа сидела с беззубой улыбкой, смотря куда-то вперёд, мыслями находясь явно не здесь.       — У меня небольшая семья — нас всего трое, — тихо шепнула служанка. Видимо, сегодня был вечер воспоминаний, и перед её глазами начали мелькать моменты совершеннолетия: как мать достаёт из печи пирог с вишней, а отец заносит коробку с подарком в дом.       Слова юной гувернантки прошли мимо ушей леди, та молчала, судя по всему не собираясь отвечать.       Больше они не говорили друг с другом. Когда леди покинула ванны, ей даже было менее противней сливать красную воду. Она оглянулась, снова — статуи, мраморный пол, ничего не поменялось, однако теперь её душа воспринимала это место, которое раньше Она считала просто омерзительным, по-другому.       Девушка смутилась от своих мыслей на тот счёт, что разговор с хозяйкой замка мог повлиять на это. Решив, что это был мимолётный порыв со стороны женщины, Она дала себе слово не давать спуску своей бдительности и не забывать, где находится — в обители зла, где ведьмы жрут человеческую плоть, а мать их, как будто вампир, делает вино из человеческой крови, да и к тому же принимает ванны прямо в ней.       Она вышла из купальни уже за полночь. Вернувшись в главное крыло, дабы проверить все ли там в порядке, девушка увидела, как обескровленное тело без нескольких конечностей спускают вниз по лестнице трое служанок. Лишь светлые волосы могли сказать девушке, что это была Елена, или точнее было сказать — то, что он неё осталось.       Главная гувернантка пообещала себе, что помолится за душу бедняжки перед сном. Служанки, что несли тело, плакали навзрыд.       — Прекратите сейчас же, — сказала Она им. — Своим плачем вы только навлечёте беду на нас. Благодарите богов, что на её месте не вы.       Она с высоко поднятой головой ушла вдоль коридора, открывая дверь в подвал, помогая тем самым девушкам. «Нужно казаться сильной, иначе это место утонет в крови», — пронеслось в голове, когда Она брала тело за ноги вместе с другими служанками.       Они положили тело прямо перед хлипкой деревянной дверью — кажется, её не меняли со времён постройки замка, по крайней мере так и казалось.       За ней послышались нечеловеческие вопли, которые эхом раздались по всему подземелью. Служанки рядом с ней содрогнулись в ужасе. Одна из них в страхе ринулась обратно, две других, чуть помешкав, последовали за ней. А Она так и продолжала смотреть на обезображенное лицо Елены, откладывая в своей памяти каждую частичку того, что предстало её взору. Накрыв льняной грязной тканью тело, Она неспешно отправилась за покинувшей подземелья другой прислугой.       Что делают с телами — Она лишь могла догадываться. Ей казалось, что души, не упокоившись, так как женщин никто не хоронил, стали призраками и, бродили те по подземельям в стенаниях, моля о пощаде.       Пройдёт ещё достаточно времени, прежде чем Она поймёт, как ошибалась на этот счёт.       На следующее утро, открывая портьеры в коридорах, пока другие служанки драили пол, Она заметила, что снегопад, который продолжался всю ночь, успокоился, и на небе можно было увидеть постепенно угасающие звезды и луну.       Пора было идти в комнату к госпоже и помочь ей с утренними хлопотами. Войдя в комнату, Она почувствовала затхлость, камин догорал, поблёскивая редкими огоньками. Почему-то на столе был полный хаос, столько листков бумаги служанка не видела никогда. Просто куча валялось рядом — и все были скомканные и почему-то в крови. Вовремя умерив своё любопытство, Она мельком глянула на кровать гигантских размеров: сквозь прорези, что создавал не плотно зашторенный балдахин, она могла узреть леди, мирно спящую. Будить не хотелось, но время уже подходило к тому, когда обычно хозяйка уже умывалась в смежной ванной комнате.       Она вновь взглянула на стол, на письма, которые были залиты чернилами. Она сделала шаг, но что-то заставило её вновь глянуть на кровать. И юная девушка встретилась с взглядом, пробирающим до мурашек, таким обычно смотрел их домашний кот на кур, когда пытался отловить их возле курятника. То был взгляд хищника, который непрерывно выслеживал свою предполагаемую добычу.       — Госпожа, — гувернантка встрепенулась и мигом поклонилась, даже душа ушла в пятки.       — Подай мне халат, дитя, — впервые Она слышала к себе такое обращение. Она потянулась за красной вещью, небрежно скинутой на угол кровати, — начались утренние хлопоты.       Когда леди Димитреску в привычной для себя позе сидела и пила крепкий чай, только такой она могла пить, исходя из её предпочтений, в окно постучался ворон. Он клювом долбил по ставням, изредка выкрикивая. К его ноге была привязана маленькая записка. Леди приказала открыть окно и забрать письмо. Но ворон не был так прост — птица цапнула служанку за руку, и та со шипением выдернула у него письмо. Тот чуть не свалился с отлива и в тот же миг вспорхнул и улетел.       На письме завёрнутом в трубочку была печать. Она принадлежала матери Миранде. Служанка не знала, что конкретно изображено на ней, Она всегда думала, что это ребёнок, но для младенца рисунок был слишком жутковат.       Прочитав письмо, глава замка нашла на уже прибранном столе чистый листок, перьевую ручку и принялась что-то писать. Почерк был красивым, но размашистым, — видимо в силу большого размера рук. Единственное, что сумела разглядеть в письме девушка, было — «безрезультатно».       — Держи, — после того, как женщина сложила уже готовый лист и залила печать, она протянула его девушке. — Отправляйся в церковь и передай это Миранде, она будет там.       Обвязывая голову шалью и прикрывая ею же шею, Она вышла во внутренний двор, вдалеке напротив виднелся выход, за которым находился мост через реку.       Письмо было спрятано во внутреннем кармане её тёплой куртки. Заходя уже далеко в пролесок, через который вела дорога в селение, Она услышала вороний крик. Подняв голову к небу девушка увидела, как целая стая унеслась прочь, в сторону гор. И только сейчас Она поняла, что леди специально отправила её в деревню, давая возможность повидаться с семьёй.