Цена смерти

      Девочка лет десяти сидела на диване в небольшом холле перед кабинетом своего отца. В её руках была фарфоровая кукла в красивом фланелевом платье, её пышные волосы были собраны в высокую причёску. Перед сном девочка постоянно распускала их и расчёсывала с особой заботой - то была её самая любимая кукла. В холле она была одна, но дверь в кабинет отца была приоткрыта, откуда доносился его разговор с кем-то по новенькому телефону. После того, как отец побывал в командировке (он ездил куда-то далеко на север), он наконец привёз то, о чём так долго мечтал. Телефон, который он поставил себе в кабинет, был грубым на вид. А вот тот, что расположился на первом этаже в фойе перед выходом был очень даже мил глазу маленькой Альсине. - Я не прошу полной оплаты прямо сейчас... - пылко проговорил отец, вышагивая вдоль комнаты и держа в руках телефон, насколько позволял провод, скрывающийся где-то за окном. - Пока мой товар не дойдёт до границ Ревеля, я ни за что не заплачу полную сумму... Прошу меня простить! Послышался крик, маленькая девочка вздрогнула от громкого стука: мужчина кинул телефон на стол, совсем не рассчитав силы - аппарат чуть не сломался. - Папа́! - Альсина спрыгнула с дивана, даже не удосужившись поправить платье, как тому учила её мать. Она, не оставляя своей любимой игрушки, проскользнула в приоткрытую дверь отцовского кабинета. Девочка обеспокоенно взглянула на отца, который стоял прислонившись лбом к раме окна, пока юная аристократка не окликнула его. - Что ты здесь делаешь, дочь моя? - высокий мужчина встал на одно колено, прижимая свою дочь к груди, слегка поглаживая ту по вьющимся волосам. - Почему ты не в своей комнате? - Я там всегда одна... Мне стало скучно, а мама опять ушла «вниз». - Мы же уже это обсуждали, как она посмела... - отец тяжело вздохнул, разочаровываясь в очередной выходке жены.       В вocьмилeтнем возрасте Альсина отрезала свои достаточно длинные волосы по плечи большими портновскими ножницами, стоя у зеркала в личном ателье матери. Её нянька, которая присматривала за ней после того, как в кормилице юная Альсина больше не нуждалась, была отлучена, и больше никогда с ней не появлялась рядом. Что с ней стало девочке было неясно. Отец и мать сказали, что та была наказана по справедливости. С того момента родители наняли ей учителей, и она была предоставлена под присмотр главной камеристки. Но дело было не в том, что юная аристократка отрезала себе роскошные тёмные волосы. Тогда она поранила ключицу, еле удержав большие тяжёлые ножницы в руках. Кровь не останавливалась несколько часов, и тогда она жутко перепугала всех в доме. Её кровь плохо сворачивалась, из-за чего с рождения девчонка была под пристальным надзором. В родовом замке теперь всегда находился врач, и повсюду были убраны острые предметы, по крайней мере там, где было разрешено ходить маленькой Альсине.       Вдоль стен коридоров всегда стояли рыцарские доспехи с острыми мечами и булавами, но их было решено убрать на самый высокий чердак, когда девочка училась ходить в обуви в годовалом возрасте. Её мать запомнила роковой случай очень детально. Как она натягивала розовые туфельки с мягкой подошвой своей дочери утром, как Альсина пару раз упала от непривычки, что на её ножках что-то есть. И как груда металла чуть не убила её, внезапно рухнув прямо перед носом испугавшейся не на шутку малышки. В замке было очень много опасных вещей, и многие помещения всегда были заперты на замки, ключ от которых находился у важных персон: родителей или кого-то значимого из слуг.       Чаще всего Альсина любила бывать в саду. Она надевала светлую шляпку летом, подражая своей матери, и ловила бабочек, выведенных в дворянской оранжерее. Её отец вёл торговую деятельность и часто ездил в командировки, привозя из разных стран много интересного, чего не было в их краях. В основном род Димитреску торговал вином, выжатым из винограда, чьи поля были раскинуты на много миль вокруг замка, но так же в обиходе торговли был ежегодный урожай овощей и злаковых культур с полей крестьян, находившихся под властью аристократского рода.       Недалеко от них находилась ещё одна дворянская усадьба, не превосходившая по влиянию её семью, но они всегда были в дружеских отношения. Альсина знала лишь то, что куклы, которые с раннего детства попадают к ней в дом в качестве игрушек в большинстве случаев были сделаны мастером Беневиенто. У того были золотые руки, и он занимался много чем ещё помимо изготовки фарфоровых игрушек, например, что-то мастерил из дерева и писал картины. По распоряжению отца фарфор в её куклах должен был иметь особую прочность, чтобы сократить возможность случаев поломки изделий, попадающих в руки дочери.       Она была единственным ребёнком в семье, по неизвестной ей причине родители не могли родить ей братьев и сестёр. Поэтому вся родительская любовь и ласка была направлена лишь на неё. Но в последнее время отец стал чаще уезжать из дома, и у мамы появились тревожные мысли: та стала нервной и больше верила во всякие суеверия. Поэтому сейчас Альсина чаще начала оставаться одна, играть в кукол становилось всё скучнее с каждым днём, она больше смотрела в окно своей спальни - по утрам и перед сном, - мечтая выбраться за пределы замка, куда-нибудь туда, куда уходят горы, где садится и встаёт солнце. За всю свою жизнь она не покидала территории дворянского замка, что очень печалило её.       - Пойдём, я отведу тебя в спальню, - отец поцеловал её в лоб, беря за руку. Они вместе вышли из кабинета и отправились по длинным коридорам. - Папа́, помоги маме, - когда они подошли к дверям её спальни, где ждали служанки, дабы подготовить маленькую аристократку ко сну, обратилась девочка к мужчине. - В последнее время ей было так плохо, она плачет, думая, что я не вижу! - Я поговорю с ней обязательно, - на лице отца залегла тень. - А ты отправляйся спать. Он передал маленькую леди служанкам и наказал тем, чтобы в камин спальни накинули побольше дров - за окном бушевал невиданный буран, зима выдалась холодной.       Когда Альсина ложилась спать, в её комнате всегда горели пара свечей, так как она боялась темноты. Сейчас она смотрела в потолок, укутавшись в тёплое одеяло, думая о матери.       Её мама была нездешней. Они с отцом нашли друг друга на званном ужине, когда семья Димитреску отдыхала где-то на юге, у моря. Юная аристократка никогда не видела моря и могла судить о нём лишь по картинкам в книжках и рассказам матери. Жена главы рода имела светлые волосы, вытянутое лицо, была худа и стройна, - красавица для мест, откуда приехал отец. Они быстро сыграли свадьбу, и мужчина привёз её в холодный горный край, где однако летом было очень жарко. Матери не понравилось здесь, и она до сих пор не смогла привыкнуть. Альсина была похожа на отца, но одно ей досталось от матери - зелёные глаза, словно чистейшие изумруды, такие даже не добывают в шахтах, расположенных недалеко от замка. Однако мама хорошо справлялась с ролью жены главы рода: держала замок, слуг и хозяйство в полном порядке, особенно, помогая отцу, когда тот отсутствовал по работе. Но за последние два года её мать изменилась: она стала посещать часто деревню, что находилась у самого подножия замка, общаться больше с крестьянами и слугами, набираясь, по словам отца, всякой ереси. Но женщина продолжала ходить в деревню, несмотря на запреты отца. В деревне было много странностей, говорят, там главенствуют самые настоящие ведьмы. Но главе Димитреску было всё равно, что там творится, пока крестьяне дают оброк. Сама девочка ещё не могла разобраться, хорошо или плохо то, что мама попала под влияние деревни, но та стала меньше уделять собственной дочери внимания, и юная аристократка чувствовала это очень сильно.       Вдруг раздался тихий скрип двери, который будучи спящей Альсина бы и не услышала, но она не спала. Светловолосая женщина, в которой девочка сразу разглядела свою маму, вошла в спальню, тихо прикрывая за собой дверь. - Дорогая, ты почему ещё не спишь? - присаживаясь на кровать, спросила леди, целуя дочь в лоб. Она погладила девочку по щеке, улыбаясь, но в её взгляде сквозила усталость. - Прости, мама, - Альсина натянула одеяло до подбородка, отворачиваясь от материнской ласки, она желала, чтобы женщина почувствовала себя виноватой за то, что опять оставила её сегодня одну. Женщина, сидящая на краю кровати лишь вздохнула, сложив руки в замок и посмотрев на них. Воцарилось молчание, которое Альсина, немного погодя, решила развеять: - Я рассказала папа́ о том, что ты опять уходила. - девочка сделала вид, что извинялась пару минут ранее именно за это, когда поняла, что мать не собирается извиняться в ответ. - Не беспокойся, милая, - мать тут же повернулась к ней, беря свою дочь за плечо. - Это только наши дела, тебе не следует об этом волноваться. Но Альсина волновалась, потому что однажды уже слышала, как отец повышал голос на свою жену. Мужчина никогда такого не делал за всё то время, пока не начались эти странности. Юная аристократка была очень умной и наблюдательной для своих лет, но всё же недостаточно, чтобы понять, к чему может привести ругань в отношениях мужа и жены. - Хорошо, мама, не буду, - она снова повернулась к женщине. Девочка перестала хмуриться, встречаясь взглядом с матерью, и попыталась улыбнуться. Мама незамедлительно улыбнулась ей в ответ, наклонившись и обнимая маленькую девочку. - Спокойной ночи, любовь моя, - леди снова поцеловала дочь в лоб и отстранилась, поправляя мягкое одеяло. - Завтра нас ждёт насыщенный день. - Нас? - удивилась Альсина, даже пристав на кровати. В её глазах тут же загорелась искорка. Мать лишь кивнула, приложив палец к губам. Женщина встала и направилась на выход из спальни, а девочка откинулась обратно на большую перьевую подушку, думая о том, что имела в виду её мать. Она ещё долго вглядывалась в потолок, где плясали множество теней, отбрасываемых мебелью в спальне от света камина и свечей, и слушала, как за окном воет ветер, пока не заснула беспокойным сном.       Она проснулась, когда услышала, как в её спальню вошли служанки. Одна из них открыла портьеры напротив кровати юной леди, и та зажмурилась от яркого света, что попал ей внезапно в глаза. - Пора вставать, миледи, - послышалось рядом. Но на самом деле её никто не торопил, и Альсина продолжала лежать в тёплой постели, потягиваясь и вздыхая. За окном девочка увидела, как на ветке дерева, что находилось совсем рядом, сидели парочка нахохлившихся снегирей - частые гости в их краях зимой. Снегопад, что обрушился на них ночью, стих, уступая место ясному голубому небу без единого облачка. Солнце по-зимнему ярко светило, не делясь и каплей тепла. Замечая всё это за окном, ей подумалось, что прогуляться сегодня до оранжереи было бы замечательно. Может быть мама согласиться пойти с ней?       Выбрав сегодня платье цвета слоновой кости с высоким воротником, она спустилась в столовую. Там уже сидела её мать. Но она не трапезничала, а лишь смотрела в свою пустую тарелку странным не мигающим взглядом. Женщина не заметила её даже тогда, когда Альсина шумно села напротив за стол. Сидя на стуле, она до сих пор еле доставала носками туфель до паркетного пола. - Мама? - девочка окликнула женщину. Та мигом выпрямилась, замечая дочь. - Как давно ты пришла? - светловолосая женщина поёрзала на стуле. Повсюду сновали служанки, принося тарелки с едой, и странно косились на хозяйку замка, но та, будто не замечала их. В движениях матери была заметна нервозность, она пыталась улыбаться девочке, но улыбка мигом пропадала с губ. - Только что... - юная леди разглядела на лице мамы небольшой синяк. Вчера, когда она заходила к ней перед сном, его не было. Альсина хотела было спросить, что случилось, но леди встала со своего места и обошла круглый стол, присаживаясь рядом с дочерью. - Моя милая, - жена главы рода обняла девочку за плечи. - Сегодня я хочу сводить тебя кое-куда, не хочешь прогуляться, м? - Конечно, хочу! - воодушевлённо воскликнула юная аристократа. - Представляешь, я тоже хотела тебя позвать на прогулку! Женщина беспорядочно закивала, убирая прядки тёмных волос дочери за ухо. - Ночью буран снёс телефонные линии, - рядом с ними поставили тарелку с горячим запечённым хлебом. Мать сразу взяла один ломтик и собственноручно намазала его сливочным маслом, положив рядом на тарелку. - Он ушёл за поля проконтролировать починку, так что его не будет целый день. - Телефоны теперь не работают? - спросила девочка, с интересом смотря, как леди наливает ей крепкий чай. - Да. И мы с тобой после твоих занятий по танцам отправимся гулять, - мать взглянула на неё многообещающим взглядом, наклонив голову. Все мысли о синяке на лице мамы вылетели из головы, стоило только Альсине подумать, как они будут гулять вместе. Она широко заулыбалась, демонстрируя свои ещё молочные зубы.       Они вместе позавтракали, такого аппетита и радости маленькая аристократка уже давно не ощущала. Неужели разговор с отцом наконец возымел какой-то эффект, и теперь мама будет уделять ей больше внимания? Но Альсина не хотела думать так, будто на времяпровождение матери с ней могло что-то влиять извне. И она гнала противные мысли подальше.       Сегодня на уроках она старалась больше, чем обычно. Ведь если она будет делать всё правильно и без ошибок, учёба может закончиться пораньше, верно? Но вот уроки танцев юная леди никогда не любила. Стоящего учителя танцев была тяжело найти во всей округе, поэтому мисс, что обучала её этому искусству, приехала издалека в их глушь и, видимо, отыгрывалась на маленькой леди за это. Мама говорила, что танцы ей скорее всего не пригодятся, так как по всему дворянскому свету уже мало кто устраивал настоящие балы. «Но лишним это точно не будет. Когда ты пойдёшь замуж, семья мужа это оценит», - оправдывалась мама. Альсина знала, что скорее всего она покинет эти края навсегда, когда придёт время ей выйти замуж. Но эти дни казались ей сейчас такими далёкими, что задумывалась об этом девочка редко.       Когда отец приехал из командировки, он привёз ей много подарков, как и обычно. Среди них была тёплая лисья шуба и и муфта, которые сегодня маленькая девочка решила опробовать. Встретив свою мать на крыльце в одном лишь каррике и платке на голове, девочка воскликнула: - Мама, тебе не холодно? - Нет, моя милая, зато ты легко можешь простудиться, - женщина наклонилась к ней, поправляя шарф из флиса, натягивая его маленькой леди до самых глаз. Альсина потопталась на месте, взмахнув пару раз руками. - Ну прямо Миолица перед пастухом, - рассмеялась мама, а её дочь только что-то недовольно пробурачала в ответ, что было совершенно невозможно расслышать. - Пойдём в оранжерею, мама? Посмотрим, как летают бабочки? - воодушевлённо и чуть громче спросила девочка. Их оранжерея работала даже зимой, за счёт постоянного отопления, что позволяло круглый год наблюдать и выращивать цветы. - Нет, - леди сжала её руку. - Повозка уже ждёт нас за воротами, нужно поспешить. Женщина резко ускорила шаг, отчего её дочь чуть не упала, запутавшись в собственных ногах. - За воротами... повозка... - цепляя из фразы матери странные для неё слова, Альсина удивлялась всё больше. - Но куда мы? Разве мне можно уходить за ворота? Отец будет ругаться, мама! Давай лучше пойдём в оранжерею! Чувствуя что-то неладное, она пыталась затормозить, уперевшись пятками в снег. Но мать дёрнула непослушную девчонку на себя со всей силы. - Что может с тобой случиться, если я буду рядом? - отвечая вопросом на вопрос, проговорила леди замка. - К тому же, ты наконец увидишь что-то новое помимо этих каменных стен и развеешься, ты ведь так этого хотела, правда? Услышав последнюю фразу, юная аристократа поубавила свой пыл сопротивления, позволив матери наконец выйти за ворота. За ними так же плелись служанки, как сопровождающие. Но леди резко развернулась к ним и выпалила: - Мы сами, можете возвращаться в замок. Слуги переглянулись, но посметь перечить жене главы Димитреску все же не осмеливались. Женщина знала, что об этой выходке как можно быстрее доложат её мужу, но отступать от своего она была не намерена. - Давай, милая, полезай, - она подтолкнула девочку на верх повозки, та, пыхтя, кое-как забралась. Альсина уже пожалела, что надела новую лисью шубу, она была такой тяжёлой для неё, совсем не подходившей для активного ребёнка. Забравшись сама, леди дала приказ кучеру трогаться. Мужчина хлестнул кнутом по «тяжеловозу», который то и дело рыл копытом снег, не желая долго простаивать на холоде, - и повозка со скрипом тронулась. Альсина взглянула на закрывающиеся ворота с тревогой в душе, думая, что гнев отца будет очень велик.       Сначала перед собой она ничего не замечала кроме деревьев, расположившихся вдоль дороги, создавая пролесок. Но постепенно вдалеке она начала замечать разные одноэтажные постройки и даже людей, обычных крестьян, которые то и дело что-то тащили на своих плечах в белых мешках. Она с интересом разглядывала соломенные крыши домов, удивляясь, как они остаются целыми под яростными силами природы: бурана, например, как вчерашней ночью, или проливных дождей летом. Она видела крестьянских детей, которые катали деревянные колёса по земле и хохотали, гоняясь за ними. Это было странно, она никогда раньше не видела эту игру, и ей захотелось узнать о ней побольше, вдруг дети слуг, что живут в замке, знают о ней, - решив, что по приезде обратно в замок, она непременно это выяснит, девочка оглядывалась дальше.       Вскоре они подъехали к тому месту, где горел просто огромных размеров костёр, вокруг которого толпой стояли люди. Мать слезла сначала сама, а потом подловила и её, когда Альсина со смехом решила просто кинуться женщине в объятия, совсем не пытаясь аккуратно спрыгнуть, за что получило лёгкий щелчок по носу.       Леди повела дочь к костру, проходя сквозь толпу. Люди кланялись ей, а она - им, на что юная аристократка смотрела с изумлением. По этикету дворяне никогда не должны были кланяться людям по статусу ниже их, - это было просто невозможно. Она решила опять затормозить, как делала это уже у ворот замка, но в этот раз мать не потянула её резко за руку, а развернулась лицом к ней, смотря таким злобным взглядом, которым ещё никогда не смотрела на свою дочь. И маленькая леди оторопела, этот взгляд запомнится ей на всю жизнь, он будет снится ей в кошмарах и видится в бреду, но сейчас ей оставалось лишь покорно следовать за мамой. В центре у костра сидели странные женщины, в тёмных лохмотьях. У одной из них был посох, у другой - какой-то бубен, а третья что-то мычала, да так громко и дико, что Альсина испугалась ещё больше, думая о том, чтобы отец заметил её пропажу, как можно скорее.       Вдруг старуха, что прекратила мычать, обратилась к ним своим нечеловеческим голосом: - Приветствую вас, о леди из замка, - она говорила с женщиной, но смотрела явно на её дочь. Кажется, старуха была слепа, но движения и поведение её были такими, будто серая пелена, лежащая на глазах, совсем ей не мешала. Альсина поспешила спрятаться за спину матери, но та выдвинула её вперёд со словами: - Я привела её, прошу помогите, излечите мою дочь от недуга! Люди вокруг зашептались, присаживаясь прямо на снег, и теперь они были единственными, кто стоял, помимо женщин у костра. Мать снова схватила её за руку и подвела поближе к огню. - Мамочка, давай уйдём отсюда, - девочка посмотрела на леди замка, но та совершенно её не слушала, продолжая вести странный разговор со старухой. К ней подошла ещё одна пожилая женщина и протянула грязную миску с какой-то водой. - Выпей, - сказала та. - Не буду, - замотала головой юная аристократка, с отвращением глядя на протянутую руку. - Вся в своего отца, - рассмеялась женщина в чёрном. Альсина была возмущена такой фамильярности со стороны кучки каких-то крестьян, но, чувствуя, как мать подталкивает её сзади в спину, подумала, что у неё нет выбора. Беря миску в руки, она ещё раз взглянула на мать, которая уже со слезами на глазах молила в бреду о чём-то непонятном ей. На вид жидкость была как вода и на вкус - тоже, поэтому юная леди с облегчением выдохнула. Старуха, что держала посох, подошла к ней и подвела ближе к костру: - Взгляни в огонь, дитя, и ты увидишь там то, что излечит твою кровь! - женщина подняла посох к верху, и огонь в костре резко полыхнул, от чего толпа ахнула.       Сначала Альсина ничего не видела, стянув свой шарф вниз, чувствуя, как ей постепенно становится жарко. Но потом она подумала, что точно сошла с ума, потому что такого точно не могло произойти по-настоящему: в языках пламени чётко можно было узреть ворону, которая выклёвывала плоть из какого-то тела. Девочка, заворожённая яркими всполохами огня, хотела протянуть свою руку в костёр, но вдруг послышались выстрелы. Девочка будто проснувшись ото сна, отпрыгнула от костра, желая оглядеться, но кто-то толкнул её и она упала на землю. Вокруг началась такая суматоха, послышались крики людей и ржание лошадей. Юная аристократка попыталась встать и найти свою мать, но услышала грозный крик своего отца: - Вы - чёртовы проклятые собаки! Я вас всех убью! Опять раздались выстрелы, и Альсина прикрыла рукой свои уши, зажмурив глаза, уткнувшись лицом в снег. Вдруг у неё закружилась голова, её тело ослабло, становясь словно тягучее тесто, и все, на что у неё хватило сил - это перевернуться на спину. Её сознание постепенно ускользало, когда кто-то подхватил девочку на руки.       Альсина ещё долго видела перед своими глазами этот костёр, как огненный ворон вырывал плоть своим огромным клювом, постоянно издавая страшные звуки. Она видела в костре злобный взгляд матери, и с её уст то и дело срывалось: - Мамочка, прости!       Вдруг она услышала и другие голоса, но она плохо могла понять, о чём говорят явно двое людей, словно Альсина находилась под толщей воды солёного моря, а те, кто говорили - на суше. - Господин, миледи бредит, у неё высокая температура. Но я уже дал ей жаропонижающее, и на утро она должна прийти в себя, - доктор отчитывался главе рода, складывая все свои разложенные инструменты обратно в саквояж. - Я написал на листке, что нужно принимать на ночь и в каких дозах, для служанок. - Хорошо, - произнёс мужчина. - Можешь идти, но я запрещаю спать тебе сегодня ночью: вдруг моей дочери станет хуже, тогда ты должен немедленно прийти в её покои. - Как пожелает ваша светлость, - доктор кивнул, собираясь выйти из спальни. Его взгляд упал на светловолосую женщину, сидящую далеко в углу, поникшую, не смеющую даже подойти к собственной дочери. Он тяжело вздохнул и наконец вышел прочь, оставляя дворянскую чету в одиночестве.       Мужчина присел на кровать девочки, беря ту за руку. Та лишь беспокойно металась и звала свою мать. Глава рода не выдержал и резко поднялся: - Они чуть не убили её! Эти ведьмы! - он с яростью взглянул на женщину, сидящую в противоположном углу. - Ты чуть не убила её! Жена мужчины лишь всхлипнула, закрыв лицо руками. - Она - мой единственный ребёнок, который может хоть как-то продолжить род. - муж леди подошёл к ней. - Прости меня, прошу! - леди встала, беря руки своего мужа в ладони. - Я хотела лишь избавить её от болезни! - Эта болезнь... - господин вырвал руки из чужой хватки, сделав два шага назад. - Это всё твоя кровь... Твоя дурная кровь виновата в том, что она родилась такой. Ты так и не родила мне сына, которому я мог бы передать всё моё наследство. Ты понимаешь, как моё сердце болит за неё каждый день?! Её даже замуж никто не возьмёт, потому что девчонка не сможет толком разродиться! Но я смирился с этой мыслью, а ты сегодня чуть не погубила её... Хватит. Леди упала на пол, зарыдав в голос от жестоких слов своего мужа. - Я не намерен больше этого терпеть. - глава рода отошёл ещё на пару шагов назад, развернувшись. - Хватит!       Он подошёл к выходу из комнаты, где в углу стоял старый мушкет с посеребрённым дулом. Послышался щелчок ствола, и светловолосая женщина подняла свой взгляд на мужчину. Испугавшись вида наставленного в её сторону ружья, она закричала, отползая назад: - Нет! Стой, молю! Но было уже поздно, в сердце хозяина замка не осталось любви и уважения, только ненависть. Раздался выстрел, и одной пули мушкета для пробития доспехов хватило, чтобы лишить жизни леди.       Поставив оружие рукояткой вниз к ноге, глава рода потянулся за футляром с сигарами, который находился в заднем кармане его брюк. Он нервно покуривал, пару минут, наблюдая, как кровь окрашивает в алый и без того тёмный паркет спальни. Взглянув на свою дочь, он подошёл к её кровати, поцеловав в горячий лоб девочку, но та продолжала бредить и искать свою мать.       С силой сжав рукоятку мушкета, он направился к выходу. В коридоре столпилась чуть ли не вся прислуга замка. Впечатлительные служанки ахнули, узрев в дверном проёме тело жены господина, лежащее на полу, залитом кровью. - Уберите до утра немедленно, - кивнул хозяин замка. - И присмотрите за дочерью. Мужчина скрылся в проходах длинного коридора, сгорбившись, продолжая курить сигарету.       Отец Альсины не стал скрывать правду от неё насчёт смерти матери, только подождал немного, когда та оправится после лихорадки. По словам отца, он жалел лишь об одном - он убил собственную жену в спальне дочери, а лучше бы - запер в старой темнице на поедание голодным крысам. Юная аристократка всегда молчала, когда её папа начинал разговор о маме. Она не смела плакать при отце, но давала волю слезам в той самой спальне, где когда-то пролилась последняя мамина кровь.